Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

К явному удовольствию пилигримов, хижина козопаса оказалась весьма просторным двухэтажным домом, снизу – каменным, а наверху – деревянным. И хоть крыша и была покрыта соломой, тем не менее внутри было довольно уютно и чисто, места хватило всем, не только Ремезову и его людям, но и еще нескольким путникам, поспешивших воспользоваться гостеприимством хозяина, едва над горами загрохотал первый гром. Мало – загрохотал, тут же хлынул и ливень, неудержимый и яростный, как тропический ураган.

Козопас Андреа – скорее, владелец целого козьего стада и отары овец – высокий представительный старик с длинной седой бородою, распахнув дверь, велел одному из своих слуг зажечь факел.

– Стемнело… Вдруг кто-то из застигнутых непогодой путников заметит наш путеводный огонь? Пусть все идут к нам, пережидают грозу, на перевал уж точно сейчас не пробиться, клянусь Святой Девой.

Старый козовладелец сейчас поступил благородно, наверное, в пику соседнему разбойнику-рыцарю… или барону.

– Ох, какой ливень! А гром? Молнии так и сверкают… – согласно кивнул один из путников, высокий юноша лет двадцати, с длинными каштановыми локонами и открытым взглядом больших серо-голубых глаз, таких же, как и у его юной спутницы в длинном крестьянском платье из серого простого сукна. Вышитый – тоже крестьянский – передник, грубые башмаки, но… Но по виду и вовсе нельзя было б сказать, что эта девушка – крестьянка, настолько благородным было ее красивое, с тонкими чертами, лицо, да и стан – вовсе не крестьянский, тоненькая – вот-вот переломится – талия, маленькие белые руки, явно не знавшие тяжелого физического труда. Девушка явно не могла б обмануть ничей пристальный взгляд, а пялились на нее немало, все же – какая красотка в такой глуши! Нет и в самом деле, до чего ж мила эта барышня-крестьянка, кто бы там она ни была. И эти щечки, улыбка скромная, ямочки, губки, жемчужные зубки, густые ресницы, черные, словно руки углежога. Ну, до чего ж хороша!

– Меня зовут Марцелин, а это – моя сестра Аньез, – прижав руку к сердцу, вежливо поклонился молодой человек.

– А мы – торговцы из Реджо, – разом поднялись с лавки двое мужчин лет тридцати пяти – сорока. – Были в Риме, нынче отправляемся в Анкону, думаем на побережье сесть на попутный корабль.

– А мы – паломники, пилигримы из Польши. Идем в Вечный город, поклониться святым местам.

– Польша? Ого! А где это?

– Очень и очень далеко.

– А правда, что там живут волосатые великаны?

– Я лично ни одного великана не видел, – с доброй улыбкой отвечал за всех Марко Грач, – только слышал, что под городом Краковом в давние времена жил когда-то дракон.

– Дракон! Вот так та-а-ак! И что же, очень он был страшный?

– Просто ужасный! – усаживаясь поближе к растопленному очагу, вступил в разговор Павел.

Просто желал проверить свои знания по языку – поймут ли? Ну и заодно так, развлечься – что еще делать-то? Вон гроза-то… А ливень! А молнии, гром – бух, бух! Прямо – канонада. Не гроза, а Сталинградская битва.

К явному удовольствию Ремезова, и укрывшиеся от грозы путники, и сам хозяин, явившийся с кувшином вина, его прекрасно поняли. Один из негоциантов даже всплеснул руками:

– Говорите, ужасный?! А как он, этот дракон, выглядел? И кого ел? Девственниц?

– Не-е, – вспомнив старый анекдот, хохотнул Павел. – С девственницами – сдох бы давно с голодухи. Всех подряд девок лопал! Не очень-то его интересовало, девственны они или нет. В самом деле, он же не жениться на них собрался, а просто поужинать.

– Да-да, – охотно поддакнул и усевшийся рядом хозяин, старик Андреа. – И большой это был дракон?

– Да вот, примерно размером с троллей… с твой дом, уважаемый Андреа. Головища – во! Со стог сена. Зубы – как татарская сабля, такие же и когти.

– Да что вы! Ой, пейте-пейте… совсем забыл предложить.

Заслушавшийся ремезовских россказней до полного округления глаз хозяин поспешно налил вина и кликнул слуг, чтоб тащили яства.

– Да-да, рассказывайте, рассказывайте, – переглянувшись, разом кивнули брат и сестра. – Очень интересно послушать.

– В самом деле интересно?

Красуля-девчонка сверкнула глазами, словно б не Ремезов перед ней был, а какой-нибудь там Дима Билан, Тимати или… кого там еще деревенская молодежь слушает?

– Очень интересно, и весьма поучительно.

Ох, и голосок у нее был… умм!!! И как на девушку… Аньез, да… все посмотрели… Особенно – Павел это почему-то отметил – проводник Элиа. И Марко. Только эти двое смотрели как-то по-разному: Марко – как на Джульетту Ромео, а Элиа – словно козел – на капусту или разбойник-тать – на кусок серебра.

– Так вот, – разом намахнув кружку, Павел почувствовал вдруг охватившее его приятное опьянение, такое, что хотелось говорить, говорить, говорить… Тем более глаза эти девчоночьи, голубые…

– Хвост – во-от такой толстенный, задние лапы – что бревна, передние же маленькие, как вот твои, милая Аньез, ручки.

– Нешто такие драконы бывают? – озадаченно усомнился Элиа.

– Еще и не такие бывают!

Павел не удостоил проводника даже взглядом – ну, что взять с человека, явно не видевшего ни одной серии фильма «Парк Юрского периода»?

– Вы меня вообще понимаете ли?

– Да все понятно, синьор Паоло, только… вы немножко смешно говорите.

– Ага, ага… Судя по вашему улыбающемуся лицу, милая юная дама – вовсе даже не немножко смешно.

Все улеглись спать рано, под синие сполохи молний и постепенно затихающий где-то вдали, за горами, гром. Уснули тоже быстро – тут и там из углов доносился богатырский храп. Паломники с проводником и двое негоциантов заночевали тут же, в трапезной, а вот брату с сестрой – Марцелину с Аньез – старый Андреа уступил опочивальню наверху, в хозяйских покоях.

Темный вечер и предшествовавший ему трудный путь отнюдь не располагали к долгим разговорам, даже несмотря на все красноречие Павла, в деталях расписывающего «драконов» – тираннозавров, птеродактилей и всяких прочих доисторических ящеров, на радость детишкам и их родителям «оживленных» творческим гением многочисленной голливудской тусовки.

Словно бы соревнуясь друг с другом, храпели в дальнем углу негоцианты, улыбался во сне обаятельный бабник Кондратий Жердь, Убой скрипел зубами – видать, что-то нехорошее снилось. Напротив Ремезова, на широкой лавке, крепко прижимая к груди медальон с волосом Пресвятой Девы, посапывал утомившийся за день Марко Грач. Наверное, все видели какие-то сны… а вот Павлу что-то не спалось, и не потому, что не устал, и не от чужого храпа вовсе. Не давали уснуть воспоминания, мысли, Вечный город вставал перед молодым человеком явно и зримо, не тот город, который сейчас, в это вот время, а совсем другой – такой же древний, но и современный, не только с Колизеем и Римскими форумами, с фонтанами вычурной эпохи барокко, с великолепными дворцами-палаццо, но и с ревом дальних поездов на терминалах Термини и Тибуртина, с кварталом EUR и дворцом Труда, выстроенном при Муссолини, с Чинечитта – городом-домом кино, городом снов, городом Феллини, Антониони, Роселлини, Висконти…

В этом городе, в этом Риме, в маленьком пансионе на виа дей Милле, что неподалеку от Термини, Полина и Павел провели когда-то целую неделю, такую короткую и такую счастливую для обоих. Жаль, только счастье длилось недолго.

Ах, какое платье надела Полина в последний вечер, когда они ужинали в небольшом ресторанчике на виа Венето! Волшебным рубином сверкало в бокалах вино, официанты скользили неслышными тенями, а сырный торт тирамису был так хорош, что Полина даже закапала платье.

«Кое-кто грязи найдет!» – смеясь, прокомментировал тогда Павел, и Полина смеялась так громко, что даже официанты искренне улыбались.

А вот теперь на глаза у Ремезова почему-то наворачивались слезы… и тянуло закурить, так тянуло, что молодой человек решил выйти на улицу – просто постоять, подышать, тем более что гроза и ливень уже закончились – лишь где-то в отдалении громыхали последние раскаты.

Осторожно, чтобы не разбудить спящих, Павел поднялся с лавки и на цыпочках, босиком направился к двустворчатой двери, чуть приоткрытой, пропускающей в устье дома свежий ночной воздух. За дверью вдруг промелькнул оранжевый свет факела – хозяйские слуги по-прежнему подавали знак заблудившимся путникам. Слуги… или слуга. О, нет! Неожиданный порыв ветра распахнул створку настолько, что стал отчетливо виден размахивающий пылающим факелом слуга… кудрявый крепыш… проводник Элиа!

Ремезов настороженно застыл – что делает здесь этот скользкий тип? Зачем ему факел? Что он – здешний слуга, исполняющий приказанье козопаса-хозяина?

Элиа размахивал факелом не беспорядочно, вовсе нет, в его движениях замечалась какая-то система – вверх-вниз, вправо-влево… затем опять – вверх-вниз…

Подает знак, это верно. Но – путникам ли? А, может быть, кому-то еще? Что он там рассказывал о местном бароне-разбойнике?

Павел хотел было осторожно вернуться на место и разобраться с проводником потом, уже при свете дня… Или все же лучше прямо сейчас схватить его с поличным? Засомневавшись, молодой человек споткнулся и едва не упал, сбросив на пол висевшую на стене сковороду.

– Черт рогатый! – выругался во сне Убой, в отличие от других, так и не проснувшийся.

Остальные постояльцы сонно щурились, кое-кто тоже выругался…

– До ветру ходил, – скрипнув дверью, зачем-то сообщил тут же вернувшийся Элиа. – Да все никак не мог затушить этот чертов факел. Махал им, махал…

Ремезов шмыгнул носом: может, и в самом деле тушил? Кому ему тут сигналить?

– Это не он тут гремел? – шепотом справился у Павла толмач. – Вот дьявол! Ты, господин, видел, как он пялился на Аньез?

Ремезов вновь растянулся на лавке:

– На кого пялился?

– Ну, на ту девушку, с братом.

Ага, вон оно что! Боярин быстро подавил усмешку: что касаемо юной девушки и бросаемых на нее взглядов, то тут, как говорится, чья бы корова мычала…

– Уговаривал их отправиться завтра с нами… нам ведь почти по пути. Да так и безопаснее, – продолжал шептать Марко.

Павел лениво зевнул:

– Уговорил?

– Угу! – радостно отозвался парень.

И чему он так радовался?

Рано утром, едва только забрезжило солнце, путники принялись собираться в путь. Наскоро перекусывали, молились, Ремезов даже умылся из принесенного слугою кувшина, чем вызвал неприкрытое удивление окружающих – до эпохи личной гигиены оставалось еще о-очень много времени.

– Присматривай за проводником, – улучив момент, шепнул толмачу Павел. – И нашим всем передай.

– Присматривать? – юноша хлопнул глазами. – А…

– Потому что не нравится он мне что-то. Все! Исполнять!

– Слушаюсь, господине.

Как только тронулись в путь, молодой заболотский боярин и глава секретной миссии с удовлетворением увидел, что его приказанье выполнено. Убой со своей дубиною пристроился сразу за проводником, за ним, рядом, шагал Вол Архипов с тяжелым посохом. Бабий любимец, лохматый и лопоухий Кондратий Жердь, словно бы ради забавы подбрасывал рукой увесистый камешек, идущий тут же Осип поигрывал кушаком таким образом, что мог в любой момент набросить его на шею Элиа. Даже Марко – и тот повесил на пояс кинжал, который обычно прятал под длинной одеждой паломника, то же самое сделал и Павел… и эти все приготовления отнюдь не укрылись от внимательного взгляда проводника.

– Вы что это так… словно бы на войну собрались!

– Так ты же сам говорил – разбойники.

– Ну-у-у… думаю, вряд ли они нападут – чего с нас брать-то? Вот были бы какие-нибудь купцы с товаром или с мошною – то другое дело.

Вообще-то, он был прав, если и нападать на паломников, так только с целью обращения в рабство с последующей скорейшей продажей, хотя сам Ремезов на месте разбойников не стал бы иметь дело с полдюжиной выносливых молодых мужиков, к тому же – вооруженных, да еще в горах. Тут очень даже не ясно – как еще все сложится, даже если внезапно напасть, хотя б во-он из-за той скалы.

Брат с сестрой, Марцелин и Аньез, тоже шагали вместе с пилигримами, видать, проводник таки уговорил. Вернее сказать, шагал один Марцелин, девушке же с большим удовольствием уступил своего ослика Марко. И сам шел рядом – типа вел под уздцы осла. Улыбался, говорил о чем-то…

Повернув голову, Павел прислушался:

– Я в смехе радостном твоем услышу птичье пенье…

Ремезов все же достаточно навострился в латыни, чтобы вполне грамотно про себя перевести.

– Возьми же эту розу, она – цветок любви, ее волшебный красотой навеки я сражен…

Стихи читал юноша! Что и говорить – времени зря не терял, а, выражаясь стилем юных биндюжников и старой питерской гопоты – «яростно клеил девку»… А вообще-то, похоже, что и не клеил, похоже, что влюбился! Ишь, как смотрел-то, какими глазищами. И, надо сказать, юная красавица относилась к ухаживаниям толмача вполне благосклонно, лишь шедший впереди братец ее, Марцелин, время от времени оглядываясь, хмурил брови. Если разобраться – чего хмуришь-то, деревенщина? Кто ты со своей смазливой сестренкой, и кто Марко – гридь, верный самого князя Смоленского человеце!

Нет, ну все-таки до чего же премиленькая девчонка. Икоса посматривая на проводника, Ремезов, подогнав осла, придвинулся к молодым людям ближе.

Закончив читать стихи, Марко и Аньез принялись весело болтать о всей той чепухе, о чем обычно говорят пока еще стесняющиеся друг друга подростки лет шестнадцати – двадцати. О том, где кто что видел, что слышал, о стихах да песнях, ну и обо всем таком прочем.

– Мы совсем недолго с вами будем, – призналась вдруг девушка. – Жаль. Ты такой добрый, Марко.

– Да ну.

– Нет, в самом деле, добрый.

– И ты. Ты красивая, как день!

– Как день… – девушка на миг потупила очи. – Знаешь, я рада, что тебя встретила, очень рада. Может быть, мы еще… Мы в Монте-Кассино живем, здесь скоро будет развилка…

– И мы расстанемся… Уже так скоро?

– Эй, вы там! – останавливаясь, обернулся Элиа. – Я вам, вам говорю, досточтимые господа Марцелин и Аньез. Все, приехали – развилка. Вам дальше – туда. Я вас провожу немного.

– Спасибо, но мы дорогу знаем…

– Да, но там… там речка размыла брод, так надо другой тропкою… я покажу.

– Ишь, какой ретивый, – сквозь зубы прошипел толмач.

Честно сказать, и Павлу тоже не понравилась неожиданная суетливость проводника, ни с того ни с сего вдруг озаботившегося совершенно посторонними – не они ж ему в конце концов платили! – людьми. Что стояло за такой заботливостью? Обычная вежливость и желание помочь? Гм-гм… что-то на Элиа это не очень похоже, насколько Ремезов знал подобный тип людей, обычно так много (особенно на людях) обещающих и так мало делающих.

– Сюда, сюда, скорее… – деятельно распоряжался проводник.

Оперевшись на руку Марко, Аньез слезла с ослика и направилась вслед за братом и Элиа по узкой, скрывающейся за скалою, тропе.

– А вы идите пока во-он к той кривой сосне, – оглянувшись, проводник махнул рукой пилигримам. – Там устройте привал, ждите, я быстро вас догоню.

До кривой сосны, по прикидкам Ремезова, было где-то с полтора километра или даже чуть больше, но все равно не так уж и далеко.

– Я им только покажу путь.

Элиа вроде как оправдывался за непредвиденную задержку… хотя и не должен был бы – в те времена никто никогда и никуда не спешил.

– Не иначе, господине, проводник наш что-то замыслил, – подойдя к Павлу, шепнул Убой. – Инда девка уж больно красна, за такую немало серебришка дадут, особливо ежели девственна. Ну, да пес с ней, с девкой и с братцем ее… Я вот мыслю… кабы и нам с того зла плохо не стало! Вдруг да, девку имав, лиходеи за нами примчат? За одним уж.

Выслушав сию тираду. Ремезов повел плечом: