Помоги проекту - поделись книгой:
– Разумеется, – гуэций был удивлен, – но всему свое время. Покушение на персону его величества более тяжкое преступление, нежели убийства маршала, офицеров и солдат. Оно рассматривается первым.
Ворон на мгновение свел брови:
– Не годится, – решительно объявил он. – Если так называемых военных убил я, то при описанных вами обстоятельствах я не мог не прикончить присутствующего здесь молодого человека в белых штанах. А если я не сумел его убить, то тем более не мог умертвить перебежчика с красной перевязью и иже с ним. Будьте любезны определиться с тем, что я сделал, а до тех пор разговор представляется бессмысленным.
Алва был Повелителем, а Кракл – ординаром, он растерялся, Феншо тоже молчал. Первым опомнился супрем:
– Прибавляя к уже свершенным преступлением публичное оскорбление его величества, – напомнил он, – вы лишь отягчаете свою участь.
– Вот и хорошо, – живо откликнулся Алва. – Кстати, раз уж зашел разговор об оскорблениях. Почему вы столь настойчиво напираете на то, что он – законный король? Нет, я понимаю, что он вам нравится, но законности в нем не больше, чем во Франциске Олларе, которого вы величаете узурпатором. Терпеть не могу вмешиваться в судейские дела, но вы проявляете ужасающую непоследовательность, а юриспруденция подобного не терпит.
– Раканы искони правили Золотыми Землями, – отрезал супрем, – их права, в отличие от прав марагонского бастарда, неоспоримы.
– Вы это серьезно? – Алва вновь заложил ногу за ногу. – В таком случае все золотоземельские монархи, кроме кана холтийского и моего друга Бакны – узурпаторы, присвоившие себе то, что по праву принадлежит Раканам. Раканы владели не только нынешним Талигом, но и Гайифой, и Приморской Дриксен. Господин в белых штанах намерен вернуть и их?
Ворон, издеваясь, попал в яблочко! Королевства и герцогства исчезнут с лица Золотых Земель, слившись в великую и вечную анаксию. Они этого еще не знают и не должны знать. Слова Алвы могут насторожить послов, Ворона надо опровергнуть!
– Его величество Альдо Первый никоим образом не претендует на бывшие провинции империи, – торопливо произнес Кракл. – Нынешний статус Золотых Земель подтвержден Его Святейшеством и подписанными договорами, как и права Раканов, высшей милостью тысячелетиями владевших Талигойей.
– Тысячелетиями? – оживился Ворон. – И вы это говорите в присутствии кардинала?! Вас послушать, так Раканы правили исключительно именем нечисти.
– Герцог Алва, – потребовал гуэций, – не кощунствуйте!
– Нет, – осклабился кэналлиец, – это вы не кощунствуйте. Если я не путаю, эсператизм подразумевает отречение от духов нечистых. Спросите у кардинала, что под этим подразумевается.
– Вы отвлекаете внимание суда, – поспешил на помощь Кортней.
– Отнюдь нет. Я, если угодно, привлекаю внимание присутствующих клириков к росточкам очаровательной ереси. Нечистыми духами эсператисты объявили богов, почитавшихся в Золотой анаксии, когда про Создателя не слыхали даже в Гайифе. Впрочем, про Гайифу тогда тоже не слыхали.
Эрнани старые боги разонравились, и он от них отрекся, с кем не бывает. Вот вы, барон, отреклись от Фердинанда, честно сняли старую мантию и надели это… зеленое. И вы не подкрепляете свое нынешнее положение манифестами Оллара. Как же вы можете настаивать на тысячелетних правах династии Раканов? То есть ссылаться на волю отринутых духов. Я уж молчу о том, что духи могли изменить свое отношение к отрекшимся. Я бы на их месте изменил.
– Его величество коронован с благословения Эсперадора, – почти выкрикнул Кракл. Что делать, он явно не знал, а выход существовал. Признать истинных богов богами, но именно это было невозможно.
– Раканы в изгнании были гостями его святейшества, – подсказал Феншо.
Ворон поднял бровь.
– Вы полагаете, за прошедшие четыреста лет духи нечистые стали чище? Любопытная мысль, я обязательно на сей счет подумаю.
– Господин прокурор, – нашелся супрем, – мы отвлеклись от главного. Суду не нужен теологический спор. Суду нужен ответ, покушался ли герцог Алва лично на жизнь его величества Альдо Первого или же нет? Отвечайте.
– Хорошо, – устало сказал Алва, – дайте мне заряженный пистолет, коня, означенного Альдо, опять-таки с конем, и какого-нибудь капрала. Если именующего себя Раканом господина что-то спасет, то я признаюсь в убийстве капрала и лошади, а заодно и в Создателя уверую.
4
– Но убийства в восьмой день Осенних Волн вы признаете? – быстро переспросил Феншо. Он все еще сохранял самообладание.
– При условии, что мне прекратят навязывать бездарную пальбу у ручья.
Кракл повернулся к Кортнею, тот едва заметно пожал плечами, Феншо сошел с кафедры и присоединился к совещанию. Ворон прикрыл глаза. Не понимать, что его ждет, он не мог, но на худом точеном лице не было ничего, кроме скуки.
Алва так долго искал смерть и наконец нашел. Чего ему бояться? Скоро он будет свободен от всего: чужой ненависти, убитой совести, сожравшей душу пустоты. Как же был прав эр Август, когда говорил, что для кэналлийца жизнь страшней Заката! Смог бы Ворон начать заново, узнав, что его предок не связан с Олларами предательством и убийством? Вряд ли, слишком поздно, но его сына ждет другая участь. Карл Борраска в день своего совершеннолетия услышит правду об Эрнани, Рамиро и Экторе, чтобы в свою очередь передать тайну наследнику.
Часы неторопливо отзвонили шесть, сменилась стража.
– Господа, – негромко окликнул Ворон, – у вас что-то случилось?
Судейские вздрогнули, как застигнутые ментором унары. Феншо уставился в бумаги, гуэций переглянулся с супремом.
– Господин обвинитель, вы располагаете доказательствами нападения подсудимого на находящегося при исполнении своих обязанностей маршала Килеана-ур-Ломбаха?
– Располагаю, – обретший былую уверенность прокурор взобрался на кафедру. – За герцогом Алва с момента его появления и до взятия под стражу наблюдало более тысячи человек. Ошибка исключена.
– В таком случае, если обвиняемый признает содеянное, допрос свидетелей необязателен. Герцог Алва, на этот раз вы не можете отрицать свои… деяния.
– Килеана-ур-Ломбаха я убил, – пожал плечами Ворон, – но не маршала, а генерала и не при исполнении, а на дуэли.
– Вы прекрасно понимаете, что имеется в виду, – вмешался супрем. – Мы говорим об убийстве маршала Талигойи Симона Килеана-ур-Ломбаха, последовавшего в восьмой день Осенних Волн. И вы это уже признали.
– Насчет маршала вы ошибаетесь, – светским тоном сообщил Алва. – Я, пользуясь своими полномочиями, уничтожил нескольких изменников, среди которых находился и бывший генерал Люра.
– Значит, – оживился Кортней, – вы свою вину не отрицаете?
– Если вы объявите пресловутого Алана не святым, а убийцей, – кивнул Ворон, – я готов составить ему компанию в Закате и признать покойника маршалом при исполнении.
– Герцог Алва, – Феншо развернул какую-то бумагу, – царствование его величества Альдо Ракана начинается с момента отречения Фердинанда Оллара. Соответственно, Симон Люра являлся действующим маршалом Талигойи. В отличие от вас.
– У вас плохо с памятью и логикой, милейший, – упрекнул обвинителя Ворон, – и это у вас фамильное. Последним действующим маршалом Талигойи был Эктор Придд, и все. Что до Люра, то его величество Фердинанд распорядился о казни изменника, что и было исполнено.
– Оллары никогда не были законными королями, – закричал Кракл, – вы слышите, никогда?! Талиг принадлежит Раканам и только Раканам!
– Барон, – лицо подсудимого стало веселым и злым, – Оллары последние четыреста лет подписывали договоры, включая оба Золотых, и вовсю роднились с династическими домами, даже в Агарисе послов держали. Оллары столь же законны или же незаконны, как и любой из династических домов.
Кэналлиец замолчал и усмехнулся. Он не увидит, как Талигойя станет Золотой анаксией, в сравнении с которой Талиг Олларов покажется жалким.
– Господа, – супрем затряс колокольчиком Кракла, – успокойтесь! Подсудимый, ваши выпады неуместны. Господин Феншо, суд настаивает на том, чтоб вы придерживались обвинительного акта. У вас остались вопросы к подсудимому?
– Да, – бросился в бой Феншо. – Обвиняемый, почему из всех присутствовавших вы… избрали маршала Люра?
– Ну, – Алва на мгновенье задумался, – покойный вообще производил впечатление человека, которого следует незамедлительно убить, и у него была такая притягательная перевязь… То, что я узнал о нем позже, подтверждает, что душевным порывам иногда стоит следовать. Что-нибудь еще?
Кракл ответить не успел, поднялся сюзерен.
– Гуэций, – на Алву государь даже не глянул, – отведенное вам время истекло. Мы обещали послам, что в шесть часов пополудни они будут свободны, и мы не можем задерживать их дольше.
Глава 6. Талигойя. Ракана (б. Оллария). 400 год К. С. 16-й день Зимних Скал
1
Зал суда слишком напоминал Лаик, чтоб оставаться там по доброй воле. В старых зданиях всегда так – холод, плесень, дурные сны… Предав своих богов, Талигойя состарилась и умерла, чего удивляться, что труп сожрали олларские падальщики?
Чужая злоба давила в спину тупым копьем, но оглядываться не следовало. Ричард это понимал и все же обернулся, встретив встревоженный взгляд Иноходца.
– Дикон, что-то случилось?
– Не знаю, – протянул юноша, – показалось, кто-то в спину смотрит. Не Ворон.
– Да, он на нас не смотрел, – согласился Эпинэ, – это на него все смотрели.
– Наглец! – дал выход возмущению Берхайм. – Меня поражает великодушие и долготерпение его величества. Негодяя следует немедленно четвертовать. Какой суд?! Какие доказательства?! Он оскорбляет государя и великую Талигойю!
– В этом есть определенная польза, – сощурился Придд, – теперь никто не усомнится, что Рокэ Алва находится здесь. Слухи о том, что флотом марикьяре командовал Ворон, стихнут сами собой.
– Это так, – поджал губы Карлион, – но Кракл ведет процесс из рук вон плохо. Он слишком мягок, чтобы не сказать нерешителен. Граф Феншо или супрем ведут себя с большим достоинством.
– Боюсь, – задумчиво произнес Иноходец, – Феншо удастся доказать не все обвинения. Я не законник, но то, что нес прокурор, чушь кошачья!
– Это решать суду, – сюзерен показался на пороге Бронзового кабинета, и лицо его было угрюмым, – то есть вам, господа. Если большинство сочтет обвинения недоказанными, они будут отметены. Феншо сделал все, что в его силах, но обвинение еще не приговор.
– Великодушие и справедливость вашего величества останутся в веках, – выразил общее мнение Карлион, – но Ворон их не стоит.
– Проявляя милосердие, мы спасаем не своих врагов, но свои души. – Ричард сначала не понял, в чем дело, а потом едва не рассмеялся: о милосердии заговорил не дверной косяк, а Левий, почти невидимый из-за плеча Альдо. «
– Его высокопреосвященство оказал нам большую честь, – сухим голосом сообщил сюзерен, – а теперь ему нужен Эпинэ.
– Герцог, – хмуро возвестил Левий, – ваша кузина просила передать, что желает вас видеть.
– Благодарю, ваше высокопреосвященство, – для Робера визит к Катари всего лишь родственная обязанность, – я обязательно к ней заеду.
– Если вы решите сделать это сегодня, – все так же хмуро процедил кардинал, – моя карета к вашим услугам.
– Благодарю, ваше высокопреосвященство, – повторил Иноходец, – я привык ездить верхом.
– Но вы неважно выглядите.
– Я не выспался.
– Его высокопреосвященство прав, – положил конец спору Альдо, – тебе следует себя поберечь, так что отправляйся в карете. Заодно заверишь госпожу Оллар в нашем неизменном к ней расположении. Скоро она узнает приятную новость. Окделл, идемте со мной, остальные могут быть свободны.
2
– Сегодняшний день был слишком долгим. – Левий задумчиво поглядел на догорающее небо. – Что ж, герцог, проходите и выбирайте: шадди, вино или исповедь?
– Если не возражаете, вино.
– Сударь, – взгляд кардинала стал лукавым, – я не имею обыкновения предлагать то, против чего возражаю. Кэналлийское не разбудит в вас непрошеных сожалений?
– Не разбудит, – невольно усмехнулся Робер, – потому что они не спят.
– Тогда выпьем «Рыцарской крови». Она не так горчит, как «Змеиная».
Совпадение или намек на Спрута? Закатные твари, как же мерзко всюду видеть двойное дно!
– Я недавно пил «Змеиную кровь» с герцогом Приддом.
– Этот молодой человек знает многое, – кардинал неспешно расставил бокалы, – но он умеет молчать.
О да, молчит Валентин просто великолепно.
– В Доре Придд и его люди сделали очень много.
– В отличие от тех, чьей прямой обязанностью это являлось, – кардинал с недовольным видом отхлебнул из своего бокала. – Зимой я кипячу вино со специями. Увы, сегодня я слишком устал и не имею ни малейшего желания доверять это секретарю. Пьетро весьма полезен, но не в этом случае.
– Доверьте мне, – улыбнулся Робер. – Я, как-никак, служил в Торке.
– Охотно, – кардинал бросил на стол ключ. – Все необходимое в правой дверце. С жаровней справитесь?
– Конечно, – из резного шкафчика пахнуло пряностями и лимонами, тускло блеснул медный кувшин. – Однажды в Агарисе я чуть не убил торговку лимонами. Она орала под окнами, а мне хотелось мяса и вина, но не было денег.
– Вы голодны? – оживился Левий.
– Нет, – Эпинэ заглянул в кувшин, внутрь была вставлена сетка для кусочков фруктов. – Сам не знаю, почему вспомнилось. Тогда казалось, хуже быть не может.
– Его святейшество любил притчу о кролике, которого гнала лиса, – откликнулся кардинал. – Бедняга кролик возроптал на свою участь, и в тот же миг мимо пронеслась лань, которую гнала свора собак. Не правда ли, поучительно?
– Очень, – что лисица, что собаки, для добычи конец один. – Вы любите гвоздику?
– Разумеется, – удивился Левий. – Вы обратили внимание, что сегодня в одном месте собрались все четыре Повелителя и Ракан?
– Вы полагаете, это важно? – Лимонные кольца влажно блестели и пахли Агарисом и уходящей любовью. – То, что мы сошлись?
– Последний раз подобное случилось в ночь падения Кабитэлы. Эрнани Ракан, Алан Окделл, Рамиро Алва, Эктор Придд, Шарль Эпинэ… Четверо погибли, один выжил. Любопытно, знал ли он правду.
– О чем? – не понял Робер, разыскивая гвоздику. Дела четырехсотлетней давности казались неправдоподобно далекими.
– Хотя бы о последней воле Эрнани Ракана, – подсказал его высокопреосвященство, – о его
– Он же передал власть Придду, – не понял Робер. – Король был болен и отрекся, потом его убили…
– «Убили», – поднял палец Левий. – Так говорят, когда не готовы назвать убийцу, но убийца Эрнани известен четыреста лет. Вы не согласны?
… Расколотая молнией ара, крупный светловолосый человек за столом и другой, быстрый и смуглый, в дверном проеме. Неслышный разговор, сверкнувшие мечи, тело на каменных плитах…
– Рамиро Алва убил герцога Придда, а его самого убил Окделл, но король… Я не знаю.
– Разве «премудрый» Домециус не открыл вам истину? – Кардинал погладил своего голубка. – Кладите больше корицы, если она вам не отвратительна.
– Мы про Эрнани не спрашивали. – Свихнувшийся астролог – не та тайна, которую нужно беречь. – Альдо хотел узнать свою судьбу, предки были отговоркой для любопытных.
Поделиться книгой: