Милость крестной феи (СИ)

Иное дело — сама тетушка, не отличавшаяся смиренностью и относившаяся к тем пылким натурам, которые даже на пороге собственной смерти будут думать, как бы напоследок ужалить побольнее врага. В тот миг, как фея пожелала отобрать у нее принца, госпожа Беренис твердо решила, что теперь уж непременно убьет Эли, чего бы ей это не стоило — и не столько из-за своей собственной ненависти к лесной девочке, сколько из-за желания навредить волшебному созданию, возомнившему, будто может распоряжаться волей тетушки. Впрочем, сочетание этих двух соображений показалось ей также донельзя удачным; в прошлом хватало и меньшего, чтобы от желания убить кого-нибудь жгло сердце и руки!..

Как ни была искусна фея в своем ремесле, тетушка ничуть не уступала ей в своем — и оказалась быстра ровно настолько же, насколько быстры были чары. А так как цель у них была почти одна и та же — Ашвин продолжал обнимать Эли, закрывая ее собой, — столкновение было неизбежным: злое заклятие поразило тетушку, рассыпавшись тучей искр и заполнив клубами дыма всю крохотную нарядную гостиную.

Ашвин и Эли испуганно вскрикнули, теснее обнявшись, подручные госпожи Беренис рухнули, как подкошенные, а саму тетушку отбросило в сторону, как тряпичную куклу.

Нельзя сказать, что кто-либо испытывал к жертве магии сколько-нибудь теплые чувства, однако Ашвин взволнованно воскликнул, глядя на торжествующую фею:

— Да вы же убили ее!

— Убью и тебя! — зловеще расхохоталась фея, воздевая руки над головой, но тут тетушка, свирепо выругавшись, приподнялась, а затем и уселась, тряся растрепанной головой. На мертвую женщину она ничуть не походила — скорее, на крайне рассерженную и куда сильнее прежнего склонную к убийствам. Застонали и ее спутники, неловко ворочаясь на полу, как спящие дети, терзаемые кошмарным сновидением — они тоже были совершенно точно живы!..

— Что⁈ — поперхнулась фея, уставившись на свои руки, как будто подозревая, что их незаметно подменили. — Как?.. Ни один смертный не смог бы пережить эти мои чары!..

Лицо тетушки Беренис при этих словах стало еще кровожаднее — как это бывает, когда узнаешь, что соперник слабее, чем тебе казалось прежде. Ничего доброго это выражение не обещало. Но фея была поражена уже произошедшим так глубоко, что вряд ли могла думать о будущих опасностях: изучая свои всесильные прежде руки, она все громче повторяла:

— Почему? Почему⁈..

— Да потому, сударыня, — раздался тут звонкий женский голос, — что вы отныне не дочь туманов! Из-за вашего недостойного поведения и ваши сестры, и весь ваш мир отреклись от вас. Вы потеряли свое высокое звание, а вместе с ним — и силу!.. Она угасает, она уходит — и вы ничего с этим не сможете поделать!..

Конечно же, произнесла это Маргарета, выступившая вперед из сгустившейся вечерней тьмы с бесстрашием, достойным звания посредницы между миром туманов и миром людей. А вслед за ней в комнату вошел и бледный от переживаний Одерик вместе с несколько растерянным господином Эршеффалем: впервые им довелось увидеть собственными глазами волшебное существо, и нельзя сказать, что это зрелище пришлось им по нраву.

— Матушка! — закричала Эли, не веря своим глазам, настолько новая Маргарета отличалась от прежней. — О, матушка!..

Принц, Эли, а также все их друзья, враги и родственники

Фея получила жестокий удар: узнать о том, что она изгнана собственным миром и предана забвению — да еще от кого!.. От жалкой смертной!..

— Да как ты смеешь⁈.. — прошипела она гневно, но в огромных ее зеркально-черных глазах уже зарождался страх, ведь волшебство и впрямь не слушалось, как прежде!..

— Я всего лишь посланница, — произнесла бесстрастно Маргарета. — Мне поручено передать вам, сударыня фея, что вы нарушили древние законы, не пожелав принять волю магии, как должное. Договор между вами и мной был заключен при множестве свидетелей, глаза которых видят сквозь тьму и туманы, а уши слышат любой ночной шорох. В тех книгах, где записаны долги смертных перед миром фей, есть наши с дочерью имена, и я этого не отрицаю. За мою ошибку вы присудили Эли погибнуть от безответной любви к принцу — и свидетели сочли, что вы вправе привести к ней юношу королевской крови, раз уж он был вами обещан. Но даже вам, великим и иным обитателям туманов не под силу вольно распоряжаться человеческими сердцами. В любви смертные обретают истинную свободу и не существует проклятия, которое запретит двум людям полюбить друг друга, если им это суждено. Даже магия отступает и ждет — из почтения к великой силе, зарождающейся в человеческих душах. Вы же решили вмешаться и поторопить события, подыграть себе же! Таких уловок волшебство не любит! Вы унизили его своим мелким мошенничеством!..

— Неправда! Неправда! — голос феи срывался на визг, она металась по гостиной, словно стены дома давили на нее, лишали последних сил.

— Вам не стоило покидать старый яблоневый сад! — продолжала Маргарета. — Здесь вам не место! Но и назад не вернуться — теперь вам предстоит стать духом без роду, без племени, скитающимся по миру. Так мне сказали ваши сестры — и я передаю вам их слова в точности. Позор и бесчестье на вашу голову, сударыня!

Фея взвыла от бессильной злости, но ни Ашвин, ни Эли, ни уж тем более Маргарета не испугались ее крика; а тетушка Беренис, которую не смутило бы и появление всего божьего воинства, со злорадством усмехнулась — быть может, она и не понимала, о чем идет речь, но уж о том, что ее враг слаб и уязвлен в самое сердце, догадаться не составляло труда.

Господин Эршеффаль, оробевший больше прочих, растерял добрых две трети своей обычной величественности, наблюдая за удивительным зрелищем, и прошептал Одерику:

— Должен заметить, что манеры вашей супруги, гм-гм, весьма властны и суровы!

— Обычно она сама кротость и доброта, — вполголоса ответил Одерик, которому тоже было слегка не по себе от перемен, случившихся в Маргарете. — Но, знаете ли, моя почтенная теща… С ней порой… э-э-э-э… трудно сладить. Возможно, какие-то ее черты все-таки передались по наследству и ждали нужного времени, чтобы проявиться…

Фея, тем временем, завывая и шипя, бросала в Маргарету заклинание за заклинанием, но та даже бровью не вела — то ли магии в них было вовсе мало, то ли сестрицы-феи предусмотрительно наделили свою посланницу нечувствительностью к проклятиям, то ли в самой Маргарете таились силы, о которых доселе мало кто догадывался. Позже она не раз говорила, что ради спасения дочери выдержала бы и не такую боль — и, следовательно, что-то она, да чувствовала. Но сколько бы ее не расспрашивали, что за проклятия посылала напоследок фея дерзкой смертной — Маргарета так никому и не призналась.

— Сударыня фея, — только и сказала она. — Поберегите силы! Отныне вам предстоит довольствоваться их остатками, а вместе с магией из вас рано или поздно уйдет и сама жизнь.

— Ах так⁈ — закричала фея-изгнанница, задохнувшись от возмущения. — Думаешь, я поверю хоть одному твоему слову, жалкая смертная? Мои сестры ни за что бы не опустились до того, чтобы говорить со мной через человека! Я не лишусь своих сил, мой мир не отречется от меня! Это все какое-то жульничество, обман!..

— Не стоит искать всюду отражение своих пороков, — коротко ответила Маргарета, и ответ этот взбесил фею так, что она взметнулась до потолка, простирая свои черные руки-крылья. На мгновение показалось, что силы и впрямь вернулись к ней — но спустя мгновение тьма вздрогнула, еще и еще, покрываясь рябью. А затем мерцающий и дрожащий сгусток черноты попросту лопнул, точно мыльный пузырь. Брызги тьмы вперемешку со звездной пылью разлетелись во все стороны, заставив всех отвернуться и зажмуриться — никому не хотелось попробовать угасающее волшебство еще и на вкус.

Когда люди — юные и постарше, — все же решились посмотреть на то, что осталось от феи, их взглядам предстала крохотная румяная старушка в черном, к круглому сморщенному лицу которой совершенно не шел злой острый взгляд.

— Да что же это, — пискнула она чуть надтреснутым голосом, в ужасе потрясая маленькими ручками. — Мне предстоит жить в человеческом облике⁈

И вновь на ее вопрос могла ответить одна лишь Маргарета.

— Вы пришли в человеческий мир, покинув свой собственный, несмотря на извечные законы, — сказала она. — Неудивительно, что ваша природа изменилась. Сестры хотели предупредить вас об этом, да только вы и слушать их не стали. Что ж, при вас остались ваши знания, немного магии, и если вам подвернется еще один уединенный домик среди старого яблоневого сада — года ваши продлятся на зависть прочим смертным.

На этот раз фея не стала спорить с Маргаретой, хотя старческое ее новое лицо исказилось, показавшись одновременно гневным и затравленным.

— Что ж… Что ж… — пробормотала она, о чем-то размышляя. — Не все потеряно! Не так уж плохо я знаю извечный закон — в нем всегда было полно лазеек… Мы еще посмотрим, кто кого!.. А ты, глупая Маргарета, не слишком-то радуйся моему падению. Уж не знаю, что там наболтали тебе мои сестры, но проклятие твоей дочери остается в силе — оно сотворено во времена моей полной силы, освидетельствовано туманами и звездами честь по чести и питается не моими силами, а всей сущностью Иных миров. Ей осталось недолго!.. Такова твоя пустая победа, смертная дочь лесного края!.. Не думай, что побывав посланницей у фей, ты теперь представляешь из себя что-то особое!..

И она, визгливо расхохотавшись, взмахнула рукой, рассыпая вокруг себя какую-то черную пыль, от которой чесались глаза и першило в горле. Мгновение — и комнату заполнили клубы едкого дыма, а переродившаяся фея исчезла, шустро юркнув к двери — точь-в-точь быстрая черная крыса. Впрочем, и Маргарете, и Одерику показалось, что перед тем старушка успела склониться к Ашвину и что-то ему быстро прошептать на ухо, отчего и без того измученное лицо юноши помрачнело.

Но в тот миг несчастным родителям было не до того: не сговариваясь, они бросились к едва живой Эли, невольно оттеснив в сторону Ашвина. Он замер рядом с ними, не желая мешать воссоединению семьи, и, надо сказать, немногим людям, только что узнавшим о своем праве на трон, приходилось чувствовать себя при этом настолько одинокими и ненужными.

…Последовать примеру феи хотела и госпожа Беренис, но тут уж господин Эршеффаль был начеку — со старой приятельницей иметь дело ему было куда привычнее, чем с волшебным созданием. Стоило только тетушке тронуться с места, как Эршеффаль громким окриком остановил ее.

— Куда это вы направляетесь, сударыня⁈ — вскричал он, преграждая ей путь и напоказ держась за эфес своей шпаги. — Хоть я и не ожидал вас здесь увидеть, несмотря на весьма подробные и достоверные описания любезной госпожи Маргареты, однако теперь полон желания услышать объяснения. Как вышло, что вы очутились здесь, вдали от нашей милой родины, да еще в компании каких-то головорезов и, да простят меня боги, проклятого бесовского создания⁈

— Не вашего ума дело, — окрысилась тетушка. — Не одному вам позволено бывать в соседних королевствах! Я прибыла сюда по делу, а теперь вижу, что пора возвращаться домой. А вы оставайтесь и ждите, по своему обыкновению, пока кто-то вместо вас загребет жар руками!..

— Вы отступили от своего слова и предали высочайшее доверие, сударыня!..

— Тому слову уж минуло шестнадцать лет! — отмахнулась госпожа Беренис. — А из-за вашей чрезмерной осмотрительности и осторожности, того и гляди, мы бы не дожили до лучших времен! Вы сбежали, когда запахло жареным, а я осталась, посчитав, что сумею увернуться и ударить в ответ. И, посмотрите-ка, кто оказался прав в итоге? Если бы вы согласились тогда со мной и не отослали мальчишку в лесную глушь, в чужое королевство, то я бы его короновала на следующий же день после смерти старого узурпатора!..

— Которого вы же и отравили, не так ли? — голос господина Эршеффаля зазвенел сталью. — Ох уж эта ваша торопливость, ох уж непомерные амбиции!.. Не зря я поспешил укрыть Ашвина! Его следовало спрятать как можно лучше — и от слуг узурпатора-злодея, и от ваших цепких кровавых рук!..

— То, что вы называете торопливостью и амбициями, — горделиво произнесла Беренис, расправляя плечи, — на самом деле орудие справедливости! Я отомстила за смерть истинного короля, которому мы с вами некогда присягали на верность! Фальшивый правитель заслуживал смерти за содеянное — и будь вы решительнее, то это случилось бы куда раньше.

— Не так-то просто убить одного короля и посадить на его место другого! — вспылил господин Эршеффаль. — Когда узурпатор был в силе…

— Был!.. — вскричала Беренис насмешливо. — То-то и дело, что БЫЛ! И я ясно видела, что его время уходит! Один точный удар способен уничтожить слабеющее единство всех его былых сторонников — отчего бы не нанести его?.. И что же вы сделали⁈ Объявили, что спрячете наследника по соседству так, что ни вы, ни я не будем знать об его убежище, а затем и сами сбежали, понадеявшись, что в здешнем королевстве у вас достаточно друзей и покровителей. Разве это не такое же предательство честного слова? Его отец, наш славный король, — она ткнула пальцем в сторону бледного Ашвина, молчаливо наблюдавшего за их спором, — поручил младенца нашему попечению. И мы — мы вдвоем, сударь! — должны были решать его судьбу. Но раз уж вы решили поступить по-своему, то и я поступила по-своему! И предложила, кстати, нашему маленькому принцу куда больше благ, чем он до сих пор получил от вас!..

— Я бы вернул ему трон!

— Пока вы собирались с силами — я сделала, что должно! — прошипела Беренис, и в голосе ее было столько яростной уверенности в своей правоте, что господин Эршеффаль заметно смутился.

— Довольно препирательств, — прозвучал тут ледяной голос, показавшийся на долю секунды незнакомым и Эршеффалю, и тетушке Беренис. Они, вздрогнув от неожиданности, дружно повернули головы в сторону говорившего и с удивлением обнаружили, что слова эти произнес Ашвин.

Принц, Эли, а также все их друзья, враги и родственники (2)

— Довольно!.. — повторил Ашвин чуть громче, но все так же бесстрастно и властно. — Я услышал все, что хотел бы знать. Благодарю вас за это, господа попечители. Обещаю, что никогда не забуду о вашем участии в моей судьбе.

Господин Эршеффаль и тетушка Беренис невольно переглянулись, на мгновение забыв о распре — и любой бы понял по этим взгляда, что дружба их когда-то была такой же крепкой, как нынешняя вражда: уж слишком хорошо эти двое умели понимать друг друга без слов!.. «Как заговорил этот мальчик!.. Никогда прежде не замечал в нем столь явной королевской стати!» — было написано на удивленном и чуть обеспокоенном лице Эршеффаля. «Он и впрямь хорошо запомнил все, что тут было сделано и сказано. Осталось мало времени, прежде чем он войдет в силу!..» — думала тетушка, но при этом растягивала тонкие губы в сухой улыбке, показывая, что согласна отступить на время — раз уж боги удачи сегодня ей не покровительствовали.

— Полагаю, нам незачем далее тут оставаться, — продолжил Ашвин, и господин Эршеффаль, спохватившись, тут же объявил, что двери его дома всегда открыты перед его высочеством. Тетушка Беренис скривилась, признавая, что теперь ей нечего предложить наследнику, но тут же напустила на себя притворно-любезный вид и вслух сказала, что принцу наверняка понравится чудесная усадьба крестного — ну а ей самой пора и честь знать.

— Пожалуй, вернусь-ка я в родные края, — промолвила она, усмехаясь беспокойно и недобро. — К прибытию принца следует как следует приготовиться!.. И уж я-то постараюсь встретить вас с должным блеском и великолепием!

Но Ашвина ничуть не смутила угроза, прозвучавшая в ее голосе — он едва заметно поклонился госпоже Беренис и заверил, что с нетерпением будет ждать следующей встречи.

— …Пусть уезжают, — негромко сказал Одерик Маргарете, незаметно касаясь руки уставшей жены. — Довольно с нас чужих королей и принцев. Пора возвращаться домой, в лесной край.

— Но Эли слаба и не выдержит дальнюю дорогу! — воскликнул Ашвин, не упустив ни единого слова из сказанного — хоть со стороны могло показаться, что ему уже нет дела до несчастного лесного семейства, притихшего у дивана.

Не успел Одерик ответить принцу что-то в высшей степени нелюбезное, как Маргарета, вскинувшись, остановила супруга.

— Мальчик прав, — сказала она. — Эли жива до сих пор лишь потому, что держалась с ним рядом. Им нельзя расставаться. Если этот юноша… Ашвин… отправится в дом господина Эршеффаля, то и Эли должна ехать с ним. Иначе ей не спастись, — тут она повернулась к юноше. — Ашвин… Ваше высочество… позвольте нам сопровождать вас! Надеюсь, доброта господина Эршеффаля достаточно велика, чтобы…

И Эршеффалю не оставалось ничего иного, кроме как проявить гостеприимство в очередной раз.

— Разумеется, — заверил он, косясь на Маргарету с заметной опаской. — Моя признательность вам, сударыня, не имеет пределов! Без ваших… э-э-э… видений нам ни за что бы не удалось отыскать его высочество. Признаться, я не совсем верил поначалу, что это все взаправду, но теперь, увидев своими глазами все эти ужасающие чудеса!.. — тут он, не в силах описать, что же именно он сегодня видел, поперхнулся и смолк.

Но родители Эли все равно слушали его вполуха — все их внимание было приковано к безмолвной неподвижной дочери, которая дышала так тихо и слабо, что иногда казалось, будто она уже отдала богам душу.

— …Лучше бы вам, сударь, водить дружбу со мной, а не с лесными безумцами, — сказала Эршеффалю на прощание госпожа Беренис. — Помяните мое слово — вы еще пожалеете, что они повстречались на вашем пути!..

И суровая дама, не знающая страха и усталости (равно как и жалости), умчалась в ночь верхом, бросив безо всяких раздумий своих одурманенных бестолковых приспешников. Не приходилось сомневаться, что торопилась она затем, чтобы успеть состроить как можно больше заговоров и каверз к прибытию юного принца на родину.

— Что за женщина! — пробормотал господин Эршеффаль. — Подумать только, я ведь чуть было на ней не женился, когда она овдовела в очередной раз…

— Возможно, вам все-таки придется это сделать, — заметил Ашвин, слух которого чудесным образом обострился: ни одно слово, пророненное рядом с ним, не оставалось незамеченным. Быть может, то был прощальный подарок магии, посчитавшей, что будущему королю пригодится умение слышать самые тихие шорохи за своей спиной. Или же дар этот был у юноши с рождения — только ждал нужного часа, чтобы проявиться?..

— Ты… вы так считаете, ваше высочество?

— Если я не в силах удовлетворить честолюбивые притязания тетушки, женившись на одной из ее дочерей, — рассудительно промолвил юный принц, — то, быть может, ее несколько примирит с действительностью ваше сватовство?.. В тех книгах, что вы мне советовали, часто повторялось, что худой мир лучше доброй войны.

Господин Эршеффаль завздыхал, размышляя, но в конце концов признал, что в этом есть зерно истины.

— К тому же, — сказал он, вновь невольно бросив взгляд на Маргарету, — я вижу, что иные мужья привыкают еще и не к такому!..

Снаружи домика их ожидало немалое количество слуг, порядком раздраженных тем, что последние несколько дней (и ночей) им приходилось шнырять по всем окрестным деревням вслед за господином и его безумными спутниками. Найти на подступах к столице одинокий дом, окруженный яблоневым садом, оказалось не таким уж легким делом — а ничего сверх того в видениях Марареты не указывало на место, где устроила засаду фея.

И вот, к вящему удивлению челяди, из крохотного лесного домика вслед за юркой старушонкой и за злой, как гарпия, госпожой Беренис, впрямь вышел прекрасный юный принц. Неизвестно, было ли то особое волшебство королевской крови, проявившееся в полной мере после того, как тайна была раскрыта; или же, как говорилось выше, Ашвин, против собственной воли отведав магии, получил от нее в награду некие дары?.. Вряд ли кто-то из людей повидал достаточно и того, и другого, чтобы считаться достаточно сведущим в подобных вопросах! Однако совершенно точно можно было сказать, что никто более не посмел бы усомниться в королевском происхождении юноши, пусть одет он был в лохмотья, а ноги его — босы. За принцем следовали порядком растерянный господин Эршеффаль, молчаливая Маргарета и, наконец, Одерик, несущий на руках легкую, как пушинка, Эли: злые чары и лесные странствия превратили девушку в бледную тень самой себя. Слуги, прибывшие с Одериком из лесного края, едва узнали свою юную госпожу и на глаза у них навернулись слезы.

Для Ашвина была приготовлена карета, но юноша, завидев ее, отдал короткий приказ — и двери распахнулись перед Эли. Одерик, бережно уложив дочь на бархат сидений, хотел было остаться с ней, но Маргарета качнула головой и тихо сказала:

— Рядом с ней должен быть мальчик, а не мы.

— Ох, не нравится это мне, — проворчал Одерик, но вынужден был повиноваться: Маргарета все еще была посланницей фей и знала о магии куда больше, чем все присутствующие, взятые разом.

В дороге Эли ненадолго пришла в себя, словно почувствовав близость Ашвина, и едва слышно спросила:

— Что сказала тебе фея напоследок?

— Ничего такого, о чем бы я до того не знал, — ответил он спокойно. — Отдыхай, Эли, и ни о чем не волнуйся.

…Еще до рассвета карета, сопровождаемая всадниками, въехала в ворота той самой столичной усадьбы господина Эршеффаля, которая совсем недавно показалась королевским дворцом бедной Маргарете. И то правду сказать: меры в роскоши этот почтенный господин отродясь не знал — так что ядовитые рассуждения тетушки Беренис об излишней осторожности, возможно, были не столь уж предвзяты. Всем известно, что богатство лишает людей склонности рисковать: ставить на кон одну лишь свою пропащую голову чуть легче, нежели голову и немалое состояние. И всего один шаг отделял подобные рассуждения от догадки, что прежние клятвы верности, скорее, отягощали Эршеффаля, нежели жгли сердце, побуждая к мести и восстановлению справедливости.

— Никогда не бывал в столь великолепных дворцах, — мимоходом бросил Ашвин, поднимаясь по мраморным ступеням, и Эршеффаль, еще не привыкший к изменившимся манерам своего воспитанника, вынужден был раскашляться, чтобы скрыть смущение.

— Клянусь, ваше высочество, — сипло промолвил он, — что вскоре вас ожидают богатство и почет, несравнимые с моим скромным гостеприимством!..

— Боюсь, мне будет сложно к этому привыкнуть, — усмехнулся Ашвин, обводя взглядом величественный зал, блиставший всеми видами украшений, изобретенными к тому времени человечеством.

— Я немедленно отдам приказ слугам, чтобы те как можно быстрее приготовили покои для гостей, — любезно произнес господин Эршеффаль, более всего желавший увести разговор в сторону. — Юная дама, в судьбе которой вы пожелали принять участие, совсем слаба, — и он указал на Эли, которая давно лишилась бы сознания, не поддерживай ее все это время под руки родители. — Да и вы, ваше высочество, нуждаетесь в покое после пережитого…

Увы, надеждам Эршеффаля на передышку после ночи, преисполненной злыми чудесами, не суждено было оправдаться. Бегло осмотревшись, принц не выказал никакого желания отдохнуть или, по меньшей мере, привести себя в порядок. Нимало не смущаясь своих босых ног, он расположился в одном из кресел.

И Маргарета, не сводившая все это время с юноши глаз, тут же шепнула Одерику, чтобы тот усадил Эли по соседству с принцем.

— Разумеется, нам всем нужен отдых, — сказал Ашвин. — Но некоторые дела не следует откладывать в долгий ящик. Итак, я хочу услышать от вас, господин Эршеффаль, что не ошибся — во мне и вправду течет истинно королевская кровь. Не так ли?

— Именно так, — подтвердил Эршеффаль, все яснее чувствовавший в происходящем некий опасный подвох. — Но не поговорить ли нам об этом чуть позже?..

— Нет, я желаю прояснить все именно сейчас! — воскликнул Ашвин, и глаза его лихорадочно блеснули. — Объявите о моих правах вслух ясно и четко, чтобы ни было ни малейших сомнений: я — принц!..

— Сдается мне, парнишка от потрясений не в себе, — прошептал Одерик Маргарете.

Но она, едва заметно улыбнувшись, ответила:

— Нет-нет, он делает все верно!

Господин Эршеффаль, взгляд которого бегал все беспокойнее — как и у любого другого человека, который не знает, чего именно ему нужно опасаться, — неохотно и опасливо промолвил:

— В том, что вы принц, не может быть никаких сомнений! Ваш покойный отец, находясь на пороге смерти, поручил мне и сударыне Беренис — единственным людям, показавшимся ему достойным доверия, — втайне заботиться о вас… О наследнике… Вам, ваше высочество, грозила смертельная опасность — узурпатор наверняка бы избавился ото всех претендентов на трон! И мы с Беренис, рискуя жизнями, сделали все, чтобы убедить врагов, будто погиб не только король, но и его единственный сын!.. Мы поклялись оберегать вас и вернуть вам трон — как только для этого представится возможность. Вы, должно быть, слышали, как Беренис говорила, что я намеренно мешкал, не желая следовать присяге, чтобы не подвергать себя опасности… Ну так вот, могу поклясться, что это — гнусная клевета, ядовитые измышления, ведь сама она…

— Вот это мне сейчас не интересно вовсе, — прервал его пылкую речь Ашвин, и, несмотря на холодный тон наследника, лицо Эршеффаля несколько прояснилось. Ему все еще было невдомек, чего добивается принц, но, по меньшей мере, он не собирался обвинять опекуна в намеренном бездействии и нарушении клятвы верности!..

— Что ж вас интересует, ваше высочество? — с готовностью спросил он.

— Все, что имеет отношение к моему статусу принца, — отчеканил Ашвин. — Положены ли мне какие-то… регалии? Меч? Корона?..

— Корона! — воскликнул Эршеффаль. — Разумеется! Я все эти годы верно хранил… надеясь… веря… во имя богов… Я немедленно принесу ее вам!..

Одерик, которому происходящее казалось все более безумным — до коронации ли, когда Эли едва жива и слабеет с каждой минутой! — едва удерживался от того, чтобы обругать от души и Эршеффаля, и тщеславного мальчишку. Но Маргарета жадно прислушивалась к каждому сказанному ими слову, видимо, находя в этих речах какой-то смысл — и уж в супруге Одерик не посмел бы сомневаться. Слабый огонек надежды забрезжил в его душе: «Неужто? — подумал он, боясь даже мысленно произнести то, что пришло ему на ум. — Неужто⁈..»

Тем временем Эршеффаль вернулся, с благоговением держа в руках ларец.

— Корона принца, передававшаяся в вашем сиятельном роду от отца к сыну с незапамятных времен! — сказал он торжественно.

— Ну так возложите ее на мою голову, сударь! — нетерпеливо вскричал Ашвин. — Раз уж вы являетесь душеприказчиком покойного короля, то имеете полное право меня ею увенчать!..

Господин Эршеффаль совершенно точно не ожидал, что ему придется короновать принца, не сменив дорожной одежды на приличествующую случаю — а сам принц при этом и вовсе будет грязен, лохмат и бос, — но не нашелся, что на это возразить. Объявив, что выполняет волю покойного правителя, он возложил тонкий обруч на спутанные волосы Ашвина.

— Вот уж не думал, что вы пожелаете так решительно и быстро заявить о своих правах! — заметил он.