Болотник (книга 3)

— Их трое всего меня гоняло. Если ты одного убил, их только двое осталось.

— Сука… Надо поднажать лейтенант! Если ты говоришь, что их всего трое было, то где-то ещё трое бродят. Как бы они парней не перехватили. Да и эти, не отстанут от нас, хоть нас и поровну теперь. Давай родной, поднажми!

И мы поднажали. Я практически тащил лейтенанта на себе, почти не чувствуя усталости. Нужно во что бы то не стало догнать первую группу! Только вместе у нас будет шанс уцелеть. Парни там почти слепые, никто из них эту местность не знает. Они лишены манёвра и скорости, по рукам и ногам их сковывает раненный майор. Да и опыта у них нет.

Снова стрельба, но теперь уже впереди. Мы не успели!

Уже почти сутки мы сидим в занесенном снегом овраге. Нас обложили со всех сторон. Куда не сунься, тут же прилетает пуля. В ответ мы почти не стреляем, патронов кот наплакал, да и из бойцов нас всего два человека, я да лейтенант, по имени Никита. Познакомились мы с ним за эти сутки, успели поговорить. На дне оврага, на расчищенной от снега площадке, лежит всё ещё живой майор, да мечется в бреду, на подстилке из валежника, тяжелораненый Лёха.

Спасти всех парней, мы с лейтенантом не успели, но наше внезапное появление и огонь из двух автоматов, ненадолго отпугнуло нападавших. Парни, несущие носилки были уже мертвы, а Алексей получил пулю в живот и скрепя зубами от боли, сидел прислонившись спиной к стволу сосны. Тогда то, воспользовавшись временной передышкой, мы и затащили раненных в ближайший овраг, где теперь и сидим. Целый только я, лейтенант тоже ранен. Нога у него прострелена насквозь. Как только он бежать ещё умудрялся с такой раной? Лейтенант сидит одетым в три свитера, которые нашлись в моём и Лёхином рюкзаках, возле небольшого костерка, разведенного на дне и отдыхает, сейчас моя очередь бдить.

Тянут что-то старики-разбойники. Не уходят, но и в атаку не идут. На мои крики не отвечают. Несколько раз я с ними поговорить пытался, а в ответ — тишина.

В очередной раз проверив раненных, я подошел к лейтенанту.

— Парни на грани. На долго их не хватит. Ночью я попробую незаметно выбраться и пройти мимо стрелков. Другого выхода нет.

— Ты прав. Надо попытаться… Может хоть у тебя получится уйти. Спасибо хотел тебе сказать. И так мы тут пока живы только благодаря тебе.

— Эй! Что за настроение, пехота?! Давай, соберись!

— Толку что с той пехоты… Отделение целое нас было, а теперь я один… и покрошили нас, в мелкий винегрет, всего пять старых охотников! Надо было в ВДВ идти, как ты. Хорошо вас там учат.

— Ой дурак… Причем тут ВДВ? Эти старики всю жизнь в лесу провели, они себе охотой на хлеб зарабатывали. В лесу против них мало кто выстоит. Я вот только не пойму, чего они ждут то? Ты как думаешь?

— Не знаю… Я их вообще понять не могу. Они же местные, на них по любому выйдут. Найдут их, это как пить дать. Зачем они это делают? Это же для них стопроцентный расстрел, даже если они сдадутся.

— Прав ты Никита. Тоже понять не могу.

— Эй! Гондоны старые! Вы ещё тут?! — ору на весь лес, впрочем, не ожидая ответа, и потихоньку поднимаю над краем оврага палку, с надетой на неё шапкой. Шапка уже прострелена в нескольких местах, и сейчас старики в основном по ней не стреляют, поняли уже, что это обманка. Повторяю, процедуру несколько раз в разных местах. Так и не дождавшись выстрела, быстро натягиваю шапку на голову и выглядываю из укрытия. Вот один стоит падла! К дереву плечом привалился, карабин на сгибе локтя. Тут же вытаскиваю автомат, стреляю короткой очередью, и ныряю на дно оврага. Прицеливаться времени нет, нужно помнить о том, что эта гнида тут не одна. Попал или нет, неясно. Никто не орёт, так что вряд ли. По скосу оврага бьют пули, выпущенные из карабинов. Мы играем в эту игру уже не первый раз, и теперь снова бедной шапке будет доставаться на орехи, когда я буду её высовывать.

— Попал? — почти безразлично спрашивает лейтенант.

— Нет. Не успел прицелится.

— Ну может в следующий раз повезёт…

— Я посплю. Заступай на дежурство. Ночка будет сложная, нужно отдохнуть.

— Давай. Я спать не могу — соглашается лейтенант, и перехватив у меня палку с надетой на неё шапкой и автомат, перепрыгивает на одной ноге на моё место.

Я смертельно устал, и поэтому на удивление быстро провалился в сон. Сон без сновидений, но очень беспокойный. То и дело над головой раздаются выстрелы из автомата, а сверху сыплются, сбитые пулями, комочки снега и земли.

Разбудил меня зычный голос Палыча, разносящийся над притихшим лесом и нашим оврагом.

— Живой, Найденов?!

— А ху…ли мне будет! Живой конечно! — ору я в ответ, протирая глаза. Первый раз они «на связь» вышли. Это хорошо, поговорить нам обязательно надо.

— А скажи мне Кирюха, кто тебя научил засранца чужие вещи без спроса брать!

— Это какие, такие вещи?!

— Те что в речке плавали, и никого не трогали!

О-па! Так они нас тут получается держали, пока Палыч за нычкой своей ходил! И похоже не нашёл… Ну правильно, я её метров на пять передвинул, а сейчас, пока река покрыта льдом, её найти совсем не просто. Ну что же, это очень хорошо! Теперь я ему нужен только живым.

Глава 12

— А тебе то, что, старый! Было ваше, стало наше! Тебе на том свете не пригодится! — судя по голосу, Палыч совсем не далеко. На звук что ли стрельнуть?

— Я Кирюха, умирать не тороплюсь. А вот тебе скоро придётся. Можешь выбрать только как умереть, или я с тебя живого шкуру спущу и буду по кускам резать, или просто застрелю. Ну ты понял, от чего выбор зависит.

— О как. То есть грохните вы меня в любом случае? Интересно…

— Грохну Кирюха, грохну, даже не сомневайся. Вас за этот день уже раз десять могли подстрелить, да я пока команды не давал.

— И за что же мне честь такая?

— За Карину. Она умерла, и ты умрёшь тварь. Ты в её смерти виноват Иуда! Не выдержало сердце у неё, а мне с ней даже простится не дали. Вот за неё ты и сдохнешь!

— Эй! Мужики! Кто Палыча грохнет, я тому отдам всё, что у него в тайнике было! — ору я. Ну а чем не вариант? Если эти стрелки тут из-за денег, то задумаются.

— Умный ты мужик Кирюха, но дурак. — смеётся Палыч — они тут не ради денег. Это мои братья! Все что остались.

— Вы же понимаете мужики, что вас всё равно найдут?! — снова ору я — Найдут и к стенке поставят!

— Пусть найдут сначала. Вас найдут… — наконец то мне отвечает кто то, кроме Палыча. Этот голос мне хорошо знаком, и слышал я его в том же кабинете, который сейчас занимаю, только при старом хозяине.

— Вы больше десяти человек убили, молодых пацанов, которые даже за сиську подержаться не успели, ради вот этого вот куска старого дерьма?! Вы люди или звери?! Одумайтесь!

— Они всё равно бы умерли. Мы просто ускорили их смерть в своих интересах. Зачем переживать о том, что неизбежно? Мы там все будем, так что смерти мы не боимся. Бог сам решит, кто праведник, а кто грешник — ответил мне тот же голос. Сектанты что ли какие-то?!

— Ну, наговорился? Теперь отвечай, что решил? — смеётся Палыч.

— Что с парнями будет? Их то отпустите?

— Отпустим только лейтенанта и егеря твоего. Следак жив ещё? Если жив, ты его лучше сразу застрели, потому что, если я до него доберусь, умирать он будет долго. Несколько месяцев меня мордовал сука! И Карину тоже… За Карину он и сдохнет!

— Врёт он, не отпустит он нас! — зашептал мне на ухо лейтенант, судорожно сжимая в руках автомат и внимательно смотря по сторонам. Я кивнул ему, подтверждая, что мы сходимся во мнении.

— Что с тобой случилось Палыч?! Ты же ветеран! Воевал! В кого ты превратился? Молодых пацанов, ради горсти блестящих побрякушек убиваешь. Родину продал!

— Советы мне не родина! Не Родина! — вдруг визгливо заорал обычно сдержанный Палыч.

— Но ты же воевал… — закончить я не успел, меня перебил бывший начальник.

— Воевал говоришь? Нет Кирюха, я и дня не воевал за эту власть! Я в первом же бою немцам сдался! А вот в РОНА (русская освободительная народная армия) я повоевал. Хорошо повоевал! Нас в отряде не много было, всего пару сотен человек. Тем не менее, именно мы были тем ядром, которое громило красных партизан на Брянщине. Сколько я вас сволочей перебил… Вспомнить приятно! В 1944 году ранило меня. Очередной партизанский отряд мы вырезали, и я на шальную пулю нарвался. Отряд разгромили, а на его базе создали ложный, слава богу, и радиста и заместителя командира удалось захватить живьем. Они с нами сотрудничали, с нами все сотрудничали, и ты будешь — любой сломается, когда ему пальцы по одному отрезать начинают. Тогда-то командиры и решили, под видом эвакуации раненых, внедрить нас к «краснопузым», и меня, как раненного партизана, самолётом, эвакуировали в Москву. Многих из нас так эвакуировали. Для чего, сам, наверное, догадываешься. Но ранение оказалось серьёзным, я долго в себя приходил. Меня комиссовали, орденом наградили, медаль дали, «партизану отечественной войны», да домой отправили, а потом и война кончилась. Вот так я и повоевал — голос Палыча был абсолютно спокоен, ничего похожего на недавнюю вспышку гнева. Он рассказывал мне свою историю даже с какой-то ностальгией в голосе.

— Мне всегда смешно было смотреть, как вы на «День победы», мне цветы носили и рассказы о «подвигах» моих слушали. А ведь все они на самом деле были, только на месте немцев — «красноперые». Ха-ха. — весело рассмеялся Палыч — Вот ты говоришь — воевал… А за что я должен был воевать? За то, что моего отца раскулачили, а потом вообще расстреляли у меня на глазах, когда он за мать вступился?! За то, что мне отказаться от него пришлось и всю жизнь под чужой фамилией жить?! За то, что моя мать и сестра умерли от голода, когда их по этапу в ссылку везли?! Или может быть за то, что они веру нашу запретили?! Нет! Я поменял фамилию и вернулся сюда. Я старался. Я очень старался: выслуживался, заводил связи, дарил подарки и давал взятки, мне надо было быть на хорошем счету у этой сучей власти! Я старался выжить, мне надо было жить, чтобы вам мстить! Всё вы, «овцы», верили мне, улыбались, хвалили, а я улыбался в ответ, но я никогда не переставал вас ненавидеть! И тут появился ты! И всё испортил! Спросишь, почему я это тебе рассказываю? Перед покойниками у меня секретов нет.

Охренеть! Вот это новости! Всё в голове на место встало. Откровенный рассказ Палыча многое объясняет. Детская травма. Да, маньяками и серийными преступниками почти всегда становятся те, у кого было неблагополучное детство или просто неблагополучный психотравмирующий период в жизни. Но это происходит только в том случае, если печальные события детства наложились на особые психические и интеллектуальные особенности индивида. Существует статистика. Так вот, девяносто четыре процента из них — это те люди, психика которых настолько уязвима от рождения, что при неблагоприятных условиях такой человек вполне может оказаться одержим какой-то идеей, целью, а некоторые становятся серийным убийцей или насильником. Вот и Палыч — оказался одержим местью. Многие в СССР были на его месте, тысячи людей, но только единицы были настолько решительны, чтобы хоть что-то предпринять и начать действовать. И вот, один из таких людей сейчас не так далеко от меня. Пожалуй, самое интересное — это то, что в большинстве своем это неординарные люди. И если бы с детства они попали не просто в благополучную атмосферу, а в какие-то условия, где развивали бы их творческие или иные способности, заложенные от природы, они могли бы стать замечательными учеными, знаменитыми людьми искусства. Тот факт, что обычно маньяков долго ищут, косвенно подтверждает, что с интеллектом у них дела обстоят неплохо, заметать следы они умеют… Опять же, пример моего бывшего начальника. Без образования, без связей, сын репрессированных родителей, бывший пленный, бывший коллаборационист, действуя решительно и изобретательно — он смог пробиться вверх. Стал, хоть небольшим, но начальником и имел возможность влиять на судьбы нескольких сотен людей. С Палычем мне всё понятно, осталось теперь только понять, что этих шестерых связывало между собой на столько, что они умереть друг за друга готовы.

— Ну хорошо, я тебе жизнь испортил. Майор тебя и жену «прессовал» на следствии, но остальные то причём?! Вот ты говоришь, что верующий, ну так я тебе напомню Библейскую заповедь — не убий!

— Мне всё равно гореть в аду. Так что одним грехом больше, одним меньше, для меня уже роли не играет. Это даже интересно, молодость свою лихую вспомнил.

— Эй! Мужики! Вы же видите, с какой тварью вы рядом находитесь. Вы всё слышали! Это гнида фашистская! Подстилка! Предатель! Убейте его! — вновь я ору, обращаясь к невидимым мною стрелкам.

— Зря стараешься Кирилл. Мы с Павлом столько раз друг друга от смерти спасали, да под пулями ходили, что он мне дороже родного брата — вновь знакомый голос — меня и Савелия, царства ему небесного, он из плена вытащил, от смерти спас. Его в Москву отправили, в госпиталь, а мы на Орловщине до 1951 года, советских резали! Как только НКВД нас за горло взяло, так мы сюда, к Павлу и подались. Все восемь человек, все что от нашего отряда остались. Он нас принял, помог, документы новые выправил. Мы полвека уже почитай вместе. А смерти мы не боимся, пожили своё. Двое из нас покинули этот мир уже давно, Савку ты застрелил. Ты молодец. С ним ни каждый бы справился. И смерть ему в бою подарил. Так умереть гораздо лучше, чем в кровати, на обсосанной простыне. Но мы умирать пока не собираемся. Для того, чтобы до нас добраться, ещё вас найти должны. Тайга большая, мест тут глухих много, вас долго искать будут. Да и не факт ещё, что вас вообще найдут.

Мой невидимый собеседник только что косвенно подтвердил то, что мы и так знали — с этого оврага живыми они нас не выпустят.

— У вас же жены! Дети! Вы о них подумали?! С ними что будет? — мама дорогая! Нарвался на хорошо законспирированную ячейку «лесных братьев». Хотя нет, эти «братья» только в Прибалтике же вроде были? А как другие назывались? Лезет же всякая ерунда в голову! Надо собраться, надо как-то выпутываться из этой ситуации.

— А ничего с ними не будет. Ни-че-го. Сейчас не тридцать седьмой год, родственников не посадят — прервал меня Палыч — хватит разговоры разговаривать. Принимай решение. Выбора у тебя всё равно нет. Если откажешься, мы твою молодую сучку сюда притащим, и посмотрим, как ты потом петь будешь, когда мы её на куски резать начнём.

— Она тут ни причём! Не трогай её!

— Карина тоже ни причем была! Но её вместе со мной забрали! — снова вышел из себя Палыч — Наполовину китаянка она! Ну и что?! Она вообще про мои дела не знала! Она за свою жизнь мухи не обидела, а её в кандалы и в камеру!

— Так мне сказали, что её отец и брат на тебя, через неё вышли — сказал я наугад, лишь бы потянуть время.

— Это я на них вышел! Для неё и брат и отец умерли, она не знала, что они живы! Следователь! Эта сука, её на моих глазах мордовал! Что бы я посмотрел, значит и сдал всё и всех. А она молчала! Она только на меня всё время смотрела, и звука не произнесла… Он её пощечины, только голова из стороны в сторону, а я её за всю нашу жизнь пальцем не тронул! Воробушек мой, меленькая… — голос Палыча на секунду как будто захлебнулся слезами. Но бывший начальник снова смог взять себя в руки — так что плевать мне на твою бабу! Выпотрошу, и не поморщусь.

— Дай нам время подумать!

— У тебя времени нет.

— Палыч! Я тут не один, нас четыре человека! Нам надо время, хотя бы несколько минут.

— Десять минут у вас!

— Чего делать будем, Никитос? — обратился я к лейтенанту, который весь разговор слышал от и до — давай решать. Не отвлекайся! Паси противоположный склон, я за этим присмотрю, они вполне могут сейчас попробовать к нам на огонёк заглянуть.

— Про какие камни вы говорили? У тебя есть что то, что нужно этим шакалам? Из-за этого нас всех тут в лесу чуть не перебили?! — летёха на нервах, но взгляд на меня не переводит, продолжая осматривать свой сектор.

— Успокойся. Понятия не имею, о чём он говорит, но я поддержал разговор. Нам нужно время! Пока он думает, что нужная ему вещь у нас, мы в безопасности. Только благодаря этому мы до сих пор живы.

— Согласен. Извини. Что будем решать Кирилл? — Никита в растерянности и не знает, что делать, а надёжного и уверенного в себе командира рядом нет. Я за него. Так уж сложилось, что он безоговорочно уступил мне право принимать решения. Я его понимаю, мне бы сейчас тоже не помещал уверенный в себе и знающий, что делать товарищ.

— С ранеными не уйдём… Да так и так не уйдём. Ты не ходок, из нас четверых, только я один смогу, если повезёт конечно, попробовать прорваться. Но по моему — это наш единственный шанс. Если я вырвусь, большая часть этих гнид точно за мной пойдёт, тут останется один или в крайнем случае два человека. Вы должны продержаться, если конечно мужики так долго протянут. Ну а если не вырвусь… Всяко лучше в бою погибнуть, чем просто под нож горло подставить. Насчет того, что они обещали тебя и Лёху отпустить, я не верю. Слишком уж много они нам сейчас рассказали.

— Я тоже думаю, что они нас не отпустят. Зачем им это? Они уже далеко зашли. Говори, чего делать. Я готов.

— Тянем время, до темноты тут всего ничего осталось, а я попробую по-тихому выбраться. На дальнем склоне кусты и лес вплотную к оврагу подходят. Сейчас эти десять минут, что они нам дали истекут, а говорить они с нами долго не будут, у них времени мало. Как только разговор закончится, надо попробовать шумнуть, обозначить, что мы готовимся к прорыву. Когда стрельба начнётся, попробуй меня прикрыть, я тебе почти все патроны оставлю, возьму только один рожок и пистолет твой. Сейчас смотри внимательно, а я пойду раненных гляну и попробую с Алексеем поговорить, если он в сознании.

Спустившись на дно оврага, я подошёл к следаку и Лёхе. Оба сейчас без сознания, но если майор лежит спокойно, и с момента своего ранения так и не пришёл в себя, то Лёха мечется в бреду. Оба тяжёлые. У следака кровь остановилась, бледный, но дышит вроде ровно. Лёха же весь горит, жар у пацана сильный. Время от времени он приходит в сознание, и тогда просит пить, но пить ему как раз нельзя. Кто его знает, что у него там пуля задела. Продержитесь парни, выживите, а я попробую повоевать за нас всех. Выбора у меня особо и нет. Меня готовили на «сборах» пусть и не так долго, но какие-то элементарные знания и навыки у меня теперь есть. А сейчас мне надо, что бы Лёха хотя бы не на долго стал способен к активным действиям. Вражины знают, что боеспособных у нас всего два человека, а это значит, что если огонь будут вести двое, то внезапный прорыв третьего стрелка они могут и не ожидать. Этот шанс нельзя упускать.

— А. Пить… — прохрипел Лёха, когда я отдёрнул вату с нашатырём от его лица.

— Держись братишка, пока нельзя тебе пить.

— Больно…

— Я знаю брат, знаю. Но сейчас мне нужна твоя помощь. Без тебя никак. Мне нужно, что бы ты пострелял из автомата, хотя бы в воздух. Сможешь?

— Попробую — едва слышно шепчет Алексей.

— Я сейчас заряжу автомат, тебе останется только нажать на курок. Там всего пол рожка, надо выстрелить всё, до железки. Когда Лейтенант начнёт стрелять, тут же присоединяйся и ты — надеюсь парень найдёт в себе силы, чтобы нажать на курок. Трогать и перемещать его куда-либо я не буду, но даже если он будет стрелять со дна оврага, уже хорошо.

Тактика выхода из окружения хорошо изучена военными, из опыта прошедших ранее войн. Но то, чему нас учили, относится к подразделениям уровня рота-батальон, как выходить из вот таких ситуации никто и некогда мне не преподавал. Тут нужно включать голову и придумать что-то своё. Фактор внезапности наша единственная надежда.

Я скидываю верхнюю одежду. Умереть от холода мне не грозит, не дадут мне столько времени, а подвижность и свобода движения мне сейчас нужны больше, чем комфорт. У меня на спине автомат, в котором всего двадцать патронов. В одной руке нож, во второй пистолет лейтенанта. Всё, больше мне ничего не понадобится.

— Сейчас я снова поговорю с этим отморозком и как только разговор закончится, начинаем — даю я последние наставления Никите — постарайся на его голос стрелять, но и не подставляйся особо, вообще лучше не высовывайся из оврага.

— Хорошо. Удачи тебе Кирилл — лейтенант сосредоточен и спокоен.

— Палыч! Ты тут ещё?!

— Тут, куда я денусь. Чего решили?

— Слушай, давай я тебе скажу где тайник, и вы уйдёте? Ну зачем я тебе? Легче тебе не станет, если ты мне шею свернёшь. Следак же уже при смерти, он и так умрёт.

— У тебя одна минута, потом мы пойдём за твоей подстилкой! Я свои требования озвучил. Время пошло!

— Ну пожалуйста! Я жить хочу! — плаксивым голосом прошу я, готовясь к забегу наперегонки со смертью.

— Давайте! — даю команду Никите, и тут же раздаётся первая очередь, а я в это время пулей лечу к намеченному мной месту выхода из оврага. Проходит всего пару секунд и к стрельбе подключается второй автомат, который я оставил возле Лёхи. Молодец парень! Но времени на восхищение стойкостью и мужеством моего молодого егеря у меня нет, я уже почти выбрался из оврага. Со стороны противников тоже началась стрельба.

Меня заметили, когда я успел пробежать пару десятков метров. На одного из стрелков я выбежал сам. Можно сказать, лоб в лоб с ним столкнулся. Субтильный мужичек быстро перезаряжал «мосинку», уже втыкая обойму в пазы ствольной коробки. Ему оставалось только вдавить патроны, выбросить обойму и передёрнуть затвор, дело пары секунд. Не останавливаясь, со всего разбега, врезаюсь в стрелка, не глядя тыкаю в него несколько раз ножом и тут же бегу дальше, подхватив почти заряженную винтовку. Сзади слышится крик раненного человека. Кого это я приложил интересно? На ходу я лица не разглядел.

Всё, элемент внезапности закончился. Теперь надежда только на мои крепкие и молодые ноги. Если удастся оторваться достаточно далеко, им меня не догнать, я сильнее, выносливее и моложе. Мои мысли прервали первые выстрелы, которые начали сбивать ветки деревьев недалеко от меня. Стрелки меня ещё не видят и стреляют больше наугад, а быстро подойти на расстояние прицельного выстрела им мешает овраг и бьющий из него автоматный огонь. Лейтенант стреляет короткими очередями, но довольно часто. У меня ещё есть небольшая фора, надо поднажать.

Глава 13

Старые то они старые, но они на лыжах, а я нет. Хотя были у меня с собой лыжи в овраге, чего я дурень их не взял? Не отстают от меня преследователи, даже минуты отдыха не могу себе позволить. Мне уже и в энцифалитке одной жарко, а сердце готово выскочить из груди. То и дело мимо проносятся пули, срезая ветки или с глухим стуком ударяясь о стволы деревьев. В ответ я не стреляю. Потому что не вижу куда, а патронов и так кот наплакал. Ну и они меня не видят, слышат только, вот на шум и бьют, не давая передохнуть и расслабится. Для профилактики стреляют на каждый подозрительный шорох, по густому кустарнику, по затененным местам, по лощинкам и овражкам, по всем местам, которые кажутся им опасными, даже без видимой цели.

За мной идут не менее трёх человек, значит возле оврага остался раненный (или убитый) мною стрелок, и ещё один. Теперь парням точно будет проще продержаться, это конечно греет душу, но вот только легче мне не становится. Я не марафонец, бегать я не привык и вообще никогда не любил, да ещё и по пересеченной местности. Такие как я, здоровые и тяжёлые мужики, к бегу плохо приспособлены. В первые минуты погони я выложился по полной и слегка увеличил отрыв, но сейчас меня похоже нагоняют.

В тайге уже темно. Наверху, если посмотреть сквозь кроны деревьев, ещё есть проблески света, а внизу уже хоть глаз выколи. Даже в свете фонаря бывает сложно отыскать нужную тропу, я же сейчас бегу почти на ощупь. Только мой компас, фосфорный циферблат которого светится на моей руке, не даёт мне сбиться с пути. Ветви деревьев и кустарников хлещут по лицу и телу, я уже несколько раз натыкался на торчащие сучки и корни деревьев и только чудом, ещё цел и невредим. Моим преследователям легче, они идут за мной, искать дорогу им не надо, я сам им её прокладываю. В довершении всего, погода резко испортилась. Порывами бьёт ветер, на небе густые, тёмные облака — скоро будет дождь или снег. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Я выбиваюсь из сил.

То, что мне нужно что-то предпринимать, я понял уже час назад, иначе эти фашистские недобитки меня дожмут. По глубокому, мокрому и рыхлому весеннему снегу мне далеко не уйти. Варианта всего три. Первый — можно найти укрытие и попытаться спрятаться, пропуская погоню через себя. Но они довольно близко, как следует замаскироваться не будет времени и велик шанс, что меня найдут. В плюс этого варианта только наступающая ночь, которая дает хоть какие-то шансы. Второй вариант — устроить встречный бой. Затаится и встретить погоню огнём, попытавшись зацепить хоть кого-то из преследователей. Вполне рабочий вариант, это у меня уже получалась, покойный дед Савелий тому пример. Минус тут тоже есть, и он довольно большой, моя фора сгорит и вновь оторваться от команды Палыча у меня скорее всего не получится. Ну и третий вариант, который я всерьез рассматриваю, сделать крюк и выйти погоне в тыл или во фланг. Волчья петля, так ещё этот манёвр называют. У меня с собой винтовка, если стрельба будет не впереди, возможно на неё поначалу и не обратят внимание. Можно будет попробовать зацепить одного или даже двоих, и пока он сообразят в чем дело, попробовать уйти. Как там мой инструктор по «сборам» про тактику боя в лесистой местности говорил? Вспомнил: «Если противник преследует вас развернувшись цепью, постарайтесь зайти к нему на правый фланг. Расстреливайте эту цепь сбоку, как групповую мишень. Используйте преимущество, которое дает левостороннее правило — с разворотом вправо противнику на первых минутах боя стрелять будет неудобно, непривычно, его стрелки будут разворачиваться вправо стволами в спины друг друга. Сбоку противник на какое-то время будет открыт для вашего огня, он потеряет это время на перестроение вправо. Выиграет тот, кто при встрече среагирует первым и создаст мгновенный перевес концентрированным огнем сбоку в правый фланг противника. По обстановке поле боя и самого противника надо «закручивать» по часовой стрелке, приближаясь к противнику на дистанцию кинжального огня». Ну что же. Настало время попробовать повторить эти знания на практике.

Шанс уйти с первоначального маршрута представился мне довольно скоро. Небольшой ручей, чьё быстрое течение позволило ему освободится ото льда раньше других лесных источников. Услышав впереди журчание воды я не раздумывая прибавил хода, делая рывок вперёд и с разбега прыгнул прямо на середину стремнины. Тут же, не обращая внимание на промокшую одежду и обувь, повернул вправо и рванул по руслу ручья стараясь двигаться как можно быстрее.