Болотник (книга 3)

— Не сомневаюсь… — когда же эта история закончится! Опять пилить, черт знает куда — давайте вместо меня с вами пойдёт один из моих егерей? Он человек опытный, был там вместе со мной и выведет вас на место с точностью до метра.

— Нет. Нужны именно вы. Будет проведена проверка и ваших показаний, так что ваше присутствие обязательно.

— Прямо-таки обязательно? Насколько я знаю, проверка показаний на месте, подразумевает под собой наличие добровольного согласия лица на участие в данном мероприятии — идти мне категорически не хочется.

— Вы отказываетесь? — чекист прищурившись смотрит мне прямо в глаза. Наверное, перед зеркалом этот взгляд репетировал. Хрен тебе. Меня таким просто из равновесия не выведешь.

— Я просчитываю варианты. С вашими «проверками» работа охотхозяйства стоит уже неделю, а тут ещё вы меня на несколько дней со службы сдёргиваете. А работать кто будет? У меня сдача пушнины и отчетность на носу! И так уже с области дёргают каждый день.

— Насчет этого не переживайте. Ваше начальство мы предупредим, претензий к вам не будет. Ну так, что? Окажете, добровольно, помощь следствию?

— Когда мне начальство добро даст, так сразу и окажем. Звоните. Я крайним из-за ваших дел быть не хочу.

— Не вопрос. Завтра у вас будет письменное распоряжение. До свидания.

Следак ушёл, за ним потянулись и остальные члены следственной группы с ментами и солдатиками. Блядь! Похоже придётся идти.

В качестве понятых, я взял с собой своих егерей. Подвергать других мужиков такой психологической нагрузке я не стал. Пару дней в обществе бывшего начальника, которого все промысловики хорошо знали, не добавит им положительных эмоций. А егеря люди новые, он им человек посторонний. Идти всё же пришлось. В тот же вечер, после разговора со следователем, из области пришла телефонограмма, в которой мне поручалось лично оказать содействие следствию, и выполнять любые распоряжения чекистов. Вот так, именно «любые» не много и не мало. Ну и хрен с вами. Мне эта бумажка пригодится. Следователь вроде мужик не плохой, попрошу его отдать мне «любые» распоряжения перед отъездом. Пока не знаю какие, но я придумаю. Из этой ситуации тоже можно извлечь пользу.

Следак решил начать с кедровника. Ну с него так с него, мне в принципе всё равно. Нас идёт довольно много, я с егерями, Палыч, следак с чекистами, которые осуществляют охрану арестованного и отделение солдат, которые раньше несли службу на внешнем периметре оцепления, во главе с молоденьким лейтенантом. Хорошенько подумав, я решил не брать с собой снегоход, а ехать на каракате Семёна. Снег в тайге уже мокрый, местами его вообще уже нет, а техника нужна. Снаряги с собой тащить надо довольно много. Те же палатки на восемнадцать человек, спальные мешки, продовольствие. Хоть мы и идём всего на пару дней, но в тайге ещё довольно холодно, особенно по ночам.

Наш караван идёт довольно медленно. Солдатики и чекисты без лыж, а в тайге ещё полно снега. Каракат, груженный под завязку по талому снегу прёт довольно уверенно, но всё равно, местами его приходится толкать. Такими темпами мы за два дня не уложимся точно. Мои егеря и я идём в голове колоны, середину заняли чекисты с Палычем, а солдаты передвигаются в арьергарде. Меня и парней постоянно одергивают, просят идти почище, из-за чего мы часто и застреваем. Всё же некоторые, старые перемёты, нужно проходить на скорости, что бы каракат не успел осесть в снег и зацепится рамой.

Как я и предполагал, в первый день дойти до кедровника не получилось. Когда начало смеркаться, я был вынужден подать сигнал к остановке. Идти ночью не вариант. С помощью бойцов разбили палатки, запалили несколько костров и сели ужинать. Лейтенант расставил караулы и определил смены дежурств. Ужин у нас простой, но сытный, по банке тушёнки и краюхи хлеба на человека. Палыч есть скованными впереди руками, деревянной ложкой и из деревянной же тарелки, в которую его порцию выложили чекисты. Мы расположились у одного из костров, вместе ними и егерями.

— Ну и как тебе Иуда, на моём кресле сидится? Удобно? — впервые подал голос Палыч, смотря на меня в упор, через пламя костра. Жуткое зрелище.

— Не разговаривать! — тут же отреагировал один из чекистов, ткнув бывшего начальника в спину прикладом автомата.

— А ничё так, удобно. Всяко лучше, чем на нарах — усмехнулся я в ответ.

— Кирилл Владимирович, я прошу вас не разговаривать с арестованным — укоризненно смотрит на меня следователь.

— Как скажите. Разговор начал не я.

Неуютно сидеть под злобным взглядом Палыча. Всю атмосферу ночной тайги портит гад. Ну да ладно, мне его терпеть немного осталось, законится этот блядский выход, и я его больше никогда не увижу.

Засиживаться я не стал, закончив с ужином, сразу отправился спать. Разговаривать мне не с кем и не о чем, а отдохнуть надо.

На следующий день, ближе к обеду, мы наконец то добрались до бывшего лагеря китайских шпионов-контрабандистов.

Всё случилось, когда Палыч уже заканчивал давать объяснения следователю. Я в процессе не участвовал, поэтому возился возле караката, проверяя давления в шинах. Одно из колёс начало спускать. Как раз, когда я, сидя на корточках собирался прикрутить к «соску» шланг насоса и раздались первые выстрелы.

Четыре выстрела прозвучали залпом и окружавшие Палыча чекисты, без единого звука, с простреленными головами осели на мёрзлую землю. На полянке растеряно застыли мои егеря и лейтенант, а окружавшие поляну солдаты, стали падать один за другим, под частым огнём невидимого противника. Единственный кто не растерялся, был как раз Палыч, который рванул в тайгу, в ту сторону, где только что упали два молодых солдатика. Грамотно бежит, петляет. И самое главное орёт на весь лес дурным голосом.

— Найденова валите!

— Них…я себе! — прошептал я, а моё тело, действуя на автомате и следуя рефлексам, вбитым в подкорку головного мозга на «сборах», щучкой нырнуло на ближайший огромный кедр, по которому тут же застучали пули.

— Рассредоточились! Всем найти укрытие! — ору дурным голосом, вздрагивая от каждого попадания в ствол спасшего меня дерева. Похоже стрелки сосредоточили всю стрельбу только на мне.

На поляне раздалась автоматная очередь, и я, рискнув, быстро выглядываю из-за своего укрытия. За те несколько секунд, что я был вне игры, картина разительно поменялось. Егерей и лейтенанта уже нет на поляне, скрылся из виду и виновник торжества. По беглецу никто так и не открыл огонь. Но сейчас, сразу два уцелевших солдатика, косят автоматными очередями ветви деревьев, на противоположном конце поляны. Куда они стреляют, совершенно не понятно, скорее всего ведут огонь просто «в ту степь».

С открытием автоматного огня, противники на время прекратили свою активность, но ненадолго. Уже через мгновение звучит новый винтовочный выстрел, и один из автоматов захлёбывается, внезапно прервав длинную очередь. На дальней стороне поляны, в лесу, слышится командный голос моего старого врага. Чего орёт не понятно, но ход боя тут же меняется. Минимум три ствола снова начинают ковырять кедр, за которым укрылась моя тушка. Слышаться звуки попадания пуль по металлу, кто-то начал разбирать каракат на запасные части, а второй автомат тоже прекращает стрельбу. Или патроны кончились, или бойца достала очередная пуля этих гребанных снайперов. И минуты не прошло, а мы из грозного, вооруженного отряда, превратились в добычу.

Я пустой, моя горизонталка валяется возле караката. Хотя толку сейчас и от неё бы не было. Со мной только нож, но и он сейчас просто бесполезная железяка. Если нападавшие покончат с остальными членами моего отряда, и пойдут сюда, мне не выбраться.

Внезапно с нашей стороны поляны, открыли огонь сразу несколько стволов. Тут и пару автоматов, и ружьё и даже пистолетные выстрелы слышны. Похоже лейтенант, и минимум один из моих егерей добрались до укрытия и вступили в игру.

Через минуту, с той стороны поляны стрельба прекратилась. Либо затаились, либо ушли. Над поляной разносится крик минимум одного раненного человека.

То, что нас оставили в покое, подтвердил лейтенант, выскочивший на поляну с пистолетом на перевес и бросившийся к раненому солдату. По нему никто не стрелял. Потихоньку на поляну потянулись и другие, уцелевшие члены нашего отряда. Я выполз из-за кедра последним.

Полностью целых нас осталось всего семь человек, трое солдатиков ранены, один из них очень тяжело. Жив и следователь, которому пуля разбила нижнюю челюсть и вышла из шеи. Тоже очень тяжёлый. Шестеро мертвы. Три солдата и три чекиста, поймавших пули первыми. Каким-то чудом, мои егеря и лейтенант не получили даже царапины, если бы не команда Палыча, перенести весь огонь на меня, им бы не удалось добежать до спасительного леса.

— Владимирович! Чего блядь это было?! Стрельба со всех сторон, я аж к земле прирос, если бы ты не крикнул, мне бы пиз…ц! Кто это был? Китайцы, про которых в посёлке рассказывали?

— Хуже Лёха. Гораздо хуже. Наши это были. Поселковые мужики.

— Ты чего?! Не может быть?!

— Наши и были. Яснее ясного. Когда эта сука крикнула, валите мол Найденова, они все сразу по мне палить начали. Откуда китайцам знать, кто из нас Найденов? Эти падлы меня в лицо знали и как зовут, тоже. Вот что. Сейчас пулей дуйте к каракату, берёте аптечку и всем бойцам оказать помощь. Потом берёте топоры и рубите жерди для носилок. Понятно?!

— Так точно! — на автомате выдает Лёха и схватив за рукав второго егеря бежит к развороченному вездеходу, я же направился к лейтенанту.

Лейтенант вполне профессионально бинтует следака. Видок у него конечно тот ещё. На глазах слёзы, губы трясутся, но вроде держит себя в руках, возле него тесной толпой сбились и уцелевшие солдаты.

— Лейтенант. Отряди пару бойцов, пусть займут позиции и наблюдают за лесом. Остальные пусть занимаются ранеными. Алё!

— А? Да! Саркесян, Голубев! Вы слышали всё. Один в право, другой в лево, занять позицию, и наблюдать за лесом. Остальным оказать первую помощь пострадавшим!

— Молодец. Крепись парень. Если не возражаешь, я возьму один из свободных автоматов и пойду гляну, куда эти твари делись.

— Да, да. Конечно. Вы думаете они ещё не ушли?

— Всё может быть. Похоже нападавшие из местных. Если так, то им нас тут в живых нет резона оставлять, иначе их вычислить, только дело техники. Нас, относительно боеспособных тут семь человек, а нападавших было пятеро, плюс к ним беглец добавился. Силы не равны, нас хоть и больше, но они опытнее. Приходи в себя лейтенант, я вернусь и посовещаемся, чего делать.

Подхватив, лежащий возле одного из убитых автомат, и сняв с него брезентовый подсумок с магазинами, я направился в тайгу, на противоположной стороне поляны.

Я иду очень осторожно, передвигаясь от укрытия к укрытию и готовый в любой момент спрятаться за очередным кедром. В лесу тихо, даже птиц не слышно. После такой стрельбы и шума, они сюда ещё не скоро вернуться. То здесь, то там, попадаются отметки от пуль, хорошо всё же бойцы лейтенанта причесали эти заросли из автоматов.

Одну из позиций, с которой по нам велся огонь, я нашёл через полчаса. Не так далеко она от меня было, но я часто останавливался, прислушиваясь к звукам леса. Позиция для стрельбы лёжа, хорошо замаскированная. Делалась долго и тщательно. Даже снег перед стрелком водой полит, чтобы образовалась корочка и снежная пыль не поднимался при выстреле пороховыми газами. Впереди позиции находится редкий кустарник. Стрелку этот редкий кустарник не мешает видеть поляну и то, что делается на ней, потому что кустарник расположен от позиции близко. Но стоит отойти хотя бы на несколько метров и посмотреть на позицию с нашей стороны, как все, что находится за этими редкими кустиками со стороны позиции, перестает быть различимым. Кроме всего прочего, дым от выстрела рассеивается за стеной кустарника и поэтому не виден снаружи. Явно специалист с опытом постарался. Он или на срочке, в армии снайпером служил, или воевал. Кругом разбросаны стрелянные гильзы от винтовки. Я поднял одну из гильз. Крупнокалиберный патрон 8.2х66 миллиметров от охотничьего карабина НК-8.2. У этого карабина патрон с пулей экспансивного действия. Останавливающее действие чудовищное, он предназначен для охоты на крупного зверя. Достаточно нестандартное оружие, но я с ходу могу назвать около десяти человек, в нашем охотхозяйстве, у которых есть такие карабины, и один из них Семён.

Ещё час я потратил, чтобы отыскать другие позиции. Сделаны как под копирку. Есть конечно различия, но в целом похоже. Готовил их один человек. Пять позиций для стрельбы лёжа и пять запасных, только одной из которых кто-то воспользовался.

Следы всех стрелков и Палыча, вывели меня на небольшую прогалину, где видимо располагался временный лагерь нападавших. Остатки от костра разведчика. Лежанки из лапника. Тут же валяются наручники, которыми был скован Палыч. Нас тут точно, как минимум одну ночь ждали.

Когда я возвращался на поляну, меня чуть не подстрелил один из солдат, находящихся в охранении. Автоматная очередь прошла у меня над головой, и я, был вынужден падать в грязный снег. Высказав матом, всё то, что я думаю о стрелке и его умственных способностях я наконец-то вышел из лесу.

— Они ушли лейтенант. Не знаю, далеко или нет, я за ними до конца не пошёл. Как у нас тут дела?

— Хреново у нас дела. Шестеро убитых, ещё один раненный скончался пока перевязку делали. Майор, следователь, плох совсем. Двое раненых, сами идти не смогут. У одного нога на вылет, у другого пуля в плече, через приклад прошла, да в теле и осталась. Их всех нести придётся. Твои люди носилки сделали. Шесть человек будут заняты, только один в охранение остаётся. Да и трупы… Мы их что? Тут бросим?

— А если тут остаться? Да двоим или троим, в скором темпе, за подмогой сходить?

— Боюсь не дотянет майор. Его срочно в больницу надо. Рана уж больно неудобная, перевязать нормально не получается, кровью исходит.

— Значить несём только майора. Идут четыре человека с носилками, остальные ждут здесь. Другого выхода нет, нам срочно нужно вернуться в посёлок. Пойду я с егерями, а ты выдели нам ещё одного человека, можно того, который в меня пулял, уж больно глазастый. А вы занимайте оборону и ждите нас с врачами и помощью.

Глава 11

По моему совету, лейтенант и остающиеся с раненными бойцы, взялись за саперные лопатки, и сейчас вгрызаются в грунт, сооружая себе окоп, в котором и укроются, на время ожидания помощи. Они все, даже раненные, боеспособны. Солдат с простреленным плечом, сменил автомат на пистолет лейтенанта, и вместе с раненным в ногу товарищем, сейчас охраняет раскопки. До ночи должны управится. Им нужно протянуть максимум сутки. Если за это время, к ним не придёт помощь, в путь отправится лейтенант и ещё один боец.

Мы же, в темпе собираемся в дорогу. С молчаливого согласия лейтенанта, я и мои егеря, сменили свои охотничьи ружья на автоматы убитых бойцов. Раздербанив рюкзаки и сумки, для самодельных носилок сделали плечевые ремни. Идти нам далеко и идти нужно быстро. Что бы не меняться каждые пять минут, и поберечь руки, ремни будут перекинуты через плечи носильщиков. Если позволит местность, то носилки мы понесём на плечах.

Раненного следака, так и не пришедшего в сознание, я перекладывал на самодельные носилки сам. Пострадавшего, раненного в челюсть и шею, находящегося в бессознательном состоянии, необходимо транспортировать лежа на боку или животе, предотвращая, таким образом, попадание крови в легкие. Основы первой медицинской помощи и транспортировки раненых нам преподавали на «сборах» и эти знания ещё свежи в моей памяти. Подъем носилок должен осуществляться одновременно всеми несущими. Бойцы, несущие носилки, должны идти не в ногу, короткими шагами и не очень быстро. Идущий впереди должен предупреждать идущего сзади о встречающихся препятствиях. Наблюдение за пострадавшим должен вести идущий сзади. При подъеме в гору, для выравнивания носилок, идущий впереди максимально опускает носилки, а идущий сзади старается поднять их как можно выше, при спуске с горы — все наоборот. Вопреки всяким предрассудкам, пострадавшего необходимо нести ногами вперед. Головой вперед раненных несут только вверх по лестнице и в салон транспорта. По возможности носилки будут нести всего три человека, мои егеря и прикреплённый к нам боец. Двое несут, один на смене. Я беру на себя функции проводника, охранения и разведки. Если парни выбьются из сил, придётся подключится и мне, но это на самый крайний случай. Проведя краткий инструктаж, для всех членов своей группы, мы выдвинулись в путь.

Мне очень не хватает Батона. Своего пса я оставил дома, а он сейчас пригодился бы, в качестве головного охранения. Несмотря на то, что мы очень торопимся, идти приходится достаточно медленно. С носилками и раненным, быстро не побегаешь. Скоро ночь, но мы пойдём и ночью, останавливаться я не планирую. Только краткосрочные привалы, чтобы поменять носильщика и проверит состояние раненного. Даже на прием пищи не будет остановки. Сутки мы протянем и без еды, да и с полным желудком, не очень-то и побегаешь.

Интересно, куда сейчас направился Палыч, со своими спасителями? В посёлок он точно не пойдёт, скорее всего они выдвинулись к заимке, выпотрошить тайники. Учитывая, что сейчас на реке ещё стоит лёд, а корягу я перепрятал, поиск может занять очень много времени. Или может быть они ждут ночи, чтобы добить отряд? Знать бы ещё, кто из мужиков пошёл на такой самоубийственный шаг, и отправился спасать бывшего начальника. Устраивая с нами бой, они точно знали на что шли и действовали хладнокровно. Убийство чекистов и солдат им не простят. Тут всё на изнанку вывернут, под каждый куст заглянут, но на их след выйдут. Если мы доберёмся до посёлка, всё так и будет, единственный для них шанс выиграть немного времени, это не допустить нас туда. Тогда, прежде чем нас хватятся и начнут искать, пройдет не меньше четырёх-пяти дней. Ещё пару дней потребуется, чтобы выйти на место боя. Итого примерно неделя. А за неделю можно много, что успеть сделать. Ну а если они ещё за собой хвосты подчистят и избавятся от гильз и трупов… Короче, нам надо дойти во что бы то ни стало.

Шумно идём. С носилками идти тихо, выбирая куда ставить ногу и обходя препятствия невозможно. Я выдвинулся вперёд, примерно метров на тридцать и стараюсь внимательно осматривать местность, хотя в тайге это почти невозможно. Сейчас я ориентируюсь больше на свои уши, внимательно прислушиваясь к шуму и звукам леса. Сменный носильщик идёт позади группы, выполняя задачи тылового охранения, но толку от парней немного. Они сильно устают, руки дрожат от тяжёлого груза и смены слишком частые. Много ли в таком состоянии и ритме на наблюдаешь? Рассчитывать я могу только на себя.

Почти два часа мы прошли без всяких препятствий, прежде чем Лёха, который шёл замыкающим привлёк моё внимание.

— Владимирович! Кажись стреляют сзади — сообщил мне новость Лёха, когда я добрался до него.

Я прислушался. По мне так тихо вроде всё, да и ушли мы от поляны достаточно далеко, чтобы даже стрельбу услышать. В тайге звук выстрела не слышан уже на расстоянии одного-трех километров. Деревья и рельеф местности хорошо глушат звуки.

— Вроде тихо. Точно звук выстрела был? Может дятел? Он, когда в ствол бьёт, иногда похоже на звук выстрела.

— Да нет! Какой дятел?! Я слышал звук похожий на автоматную очередь.

— Хорошо. Все поймали тишину! Ставьте носилки и слушаем десять минут!

Тихо всё. Никаких посторонних шумов, кроме звуков тайги, не слышу. Померещилось Лёхе с перепуга. Но он всё равно большой молодец. Отличный мужик и не сыкло. На него можно положиться. Правильно, что он нас тормознул, лучше перебдеть, чем недобдеть. Десять минут это конечно много для такого мероприятия. Уже через минуту будет понятно, есть что-то позади нас или нет, но мужикам нужно передохнуть и отдышаться, поэтому стоим и слушаем.

— Вот! Вроде опять было! — подал голос Лёха, когда время почти закончилось.

— Ничего не слышу — уверенно говорю я.

— А я тоже слышал сейчас — присоединяется к разговору боец по фамилии Саркесян.

— И я — второй егер поддержал мужиков.

— Так… — что-то у меня со слухом, наверное, нифига я не слыша. Но если они трое, не словили одновременно глюк, то не далее, чем в паре километров от нас, идёт бой. А это значит, что преследователи совсем близко и уйти с раненным нам будет невозможно — Лёха в голову группы. Идёте прямо, никуда не сворачивайте. Впереди будет ручей, возле него привал сделаете. Стоите пять минут, фляги наполните, передохнёте и топайте дальше. Не бегите, но и ползти как черепахи не советую. Я сейчас назад, на километр пройдусь и послушаю ещё. Вас догоню. Если я не вернусь, или если услышите стрельбу, двигаете полным ходом до посёлка. Там найдёте участкового и всё ему расскажите. Как идти помните?

— Ну вроде бы… — неуверенно протянул Алексей.

— Держи компас — я снимаю свой наручный компас и передаю Лёхе — сейчас, я тебе покажу куда идти, запомни направление и сверяйся с компасом каждые пять минут. Ну всё мужики, с богом.

— Может не пойдёшь? — с тоской спрашивает меня егерь — Давай ускоримся, мы выдержим.

— Сам идти не хочу Лёха. Но если там стреляет автомат, значит это кто-то из наших. Возможно им нужна помощь. Там и так двое раненных.

— Не пуха…

— Пошёл к черту!

Подхватив автомат, я быстрым шагом направился по нашим следам в обратном направлении.

Стрельбу я отчетливо услышал минуть через тридцать. Точно автомат садит. Очереди короткие, экономные. Ага. А вот в ответ стреляют. Слышится сухой и резкий звук выстрела из карабина. Позади нашей группы идёт бой, и он отчетливо приближается.

Так. Дальше я не пойду, так и нарваться не долго. Раз они сами сюда идут, тут их и подожду. Может удастся задержать преследование, и мужики смогут дойти с раненным следаком до посёлка. Я хочу жить, но совесть у меня тоже есть. Я уверен. Брось я ребят и уйди в одиночку, у меня бы получилось быстро и незаметно прошмыгнуть к обитаемым местам. Только вот как потом жить? Я старше и опытнее парней, у меня больше шансов выжить, ели дойдёт до стрельбы.

Срочно оборудую себе огневую точку. Возле корня вывороченного дерева есть углубление, там я и спрячусь. Понизу и за упавший ствол, можно если что прошмыгнуть, там как раз есть подходящая щель, да и буду я лежать, прячась на темном фоне. Позади меня огромным тёмным комом торчит корень упавшего дерева. Вокруг снег, а я без маскхалата, так что это единственный правильный вариант. К тому же я буду находится не на ровной линии, а среди складок местности и поэтому менее заметен. Быстро пробежав немного назад, я ножом срубаю невысокий куст и бросаю его сверху выбранной позиции. Со стороны выглядит отлично. Сразу меня заметить не должны.

Ожидание не затянулось. Всё ближе и ближе слышится стрельба. А по лесу, испуганным лосем в мою сторону кто-то ломится, не разбирая дороги.

Первым я увидел лейтенанта, который прихрамывая на одну ногу выбежал из-за деревьев. Ну не бег — это конечно, быстрая ходьба, но идёт он на пределе своих возможностей, лицо перекошено от боли и усталости. В руках автомат, полушубка на нём нет, он в одной гимнастерке, и без шапки. Грамотно уходит, петляет, старается что бы за спиной всегда были деревья. Окликать я его не стал, пусть выведет на меня стрелков, может кого-то и удастся подстрелить.

Когда лейтенант скрылся среди деревьев, я увидел и первого преследователя. Ну да. На китайца он не похож нисколько. Седая борода, белый, маскировочный халат, в руках карабин, идет на лыжах. Я его узнал. Один из «совета старейшин», что вечно заседали в кабинете у Палыча и числились егерями. Савелий Макаров его зовут. Тихий и ничем не примечательный старичок. За всё время ни одного слова от него не услышал. Дедушка божий одуванчик. И сейчас этот пенсионер как раз остановился, выцеливая спину двадцатилетнего мальчишки-лейтенанта, который в своей короткой жизни и нагрешить то, наверное, не успел.

Как только щека стрелка коснулась приклада, я нажал на курок. Короткая очередь, на три патрона, и старый маньяк сломанной куклой падает на снег, а в просвете деревьев появляется вторая фигура. Быстро перевожу прицел на неё и открываю огонь. Мимо! Второй преследователь скрывается среди деревьев, а в мою сторону начинают лететь пули как минимум из двух карабинов. Быстро вычислили гады!

Уже начинает темнеть. Скоро на землю опустится ночь, но до неё ещё дожить надо. Больше не стреляя в ответ, я пролезаю в щель между корнями погибшего дерева и прикрываясь стволом бегу назад. Преследователи пока не заметили моего бегства. В комель врезается одна пуля за другой, пытаясь нащупать и ужалить мой хрупкий организм.

Надо догнать лейтенанта. Далеко он уйти не мог, главное, чтобы он меня не подстрелил, приняв за одного из преследователей.

— Кирилл? — я почти уперся грудью в ствол автомата, когда лейтенант внезапно вышел из-за ствола огромной сосны прямо передо мной.

— Мать твою! Ты чего пугаешь то так! Чуть в штаны не навалил. Ходу лейтенант, по дороге поговорим — я подхватил исходящего паром, разгорячённого лейтенанта под руки и потащил за собой — Что случилось? Где остальные?

— А блядь! Больно! Они меня в ногу зацепили.

— Давай, давай! Я помогу, стоять нельзя. Слышал, чего врачи говорят? Движение — это жизнь. Вот это как раз наш случай. Врачей нужно слушаться. Так что там у вас случилось? Где парни?

— Нет больше парней… Через час, как вы ушли, они за нас и взялись. С права обошли, и сразу из трех стволов троих положили. Метко стреляют суки!

— Так охотники, по-другому тут не прокормиться … — на автомате сказал я.

— Ну да, охотники… Троих вот они сразу, а нас с Голубевым, давай из окопчика выковыривать, головы поднять не дают. Подождали мы немного, выставили автоматы над бруствером, по рожку засадили и рванули вдвоём по вашим следам. Голубев запнулся слегка, отстал, ну они его и… а потом за мной пошли. У меня патронов, полрожка осталось, а я так никого похоже даже зацепить не смог!

— Жалко парней… Я одного срезал, когда тебя ждал, так что их там теперь пятеро осталось. Но и это конечно дохрена, хотя они теперь осторожнее будут.

— Двое.

— Что двое?