Книги крови. Запретное

– Видите?

Валентин, разоблаченный, выпрямился. Напавшее на слугу существо еще тогда, на 83-й улице, сорвало с руки фальсификацию человеческой плоти: конечность представляла собой массу сине-черных чешуек. Каждый палец пупырчатой лапы заканчивался когтем, который открывался и закрывался наподобие клюва попугая. Валентин даже не пытался скрыть правду. Любую другую реакцию затопил бы стыд.

– Я ведь предупреждала, – вздохнула Доротея. – Я предупреждала вас, что нельзя ему доверять.

Валентин пристально смотрел на Гарри.

– У меня нет оправданий, – проговорил слуга. – Я лишь прошу вас верить, что хочу сделать для блага Сванна все, что в моих силах.

– Неправда. Ты не способен на это, – сказала Доротея. – Ведь ты – демон.

– Больше того, – ответил Валентин. – Я – Искуситель Сванна. Его близкий, его любимец. Ему я принадлежу в гораздо большей степени, чем когда-либо принадлежал Бездне. И я буду бороться с ней, – он перевел взгляд на Доротею, – и с ее агентами.

Доротея повернулась к Гарри.

– У вас пистолет, – сказала она. – Пристрелите подлеца. Такой нечисти не место на земле.

Гарри глянул на покрытую гнойничками лапу, на щелкающие ногти: какие еще мерзости прятались за фасадом плоти?

– Убейте его, – скомандовала женщина.

Он вытянул из кармана пистолет. Валентин, казалось, уменьшился с момента разоблачения. Прижавшись спиной к стене, он стоял с искаженным отчаянием лицом.

– Что ж, убивайте, – сказал он Гарри. – Убивайте, если я так противен вам. Но, Гарри, умоляю вас, не отдавайте Сванна ей. Обещайте мне. Дождитесь возвращения водителя и найдите способ ликвидировать тело. Но только не отдавайте его этой женщине!

– Не слушайте, – сказала Доротея. – Ему плевать на Сванна, а мне – нет.

Гарри поднял пистолет. Даже глядя в глаза смерти, Валентин не отступал.

– Ты проиграл, Иуда, – сказала Доротея Валентину. – Фокусник мой.

– Какой фокусник? – не понял Гарри.

– Мой Сванн, кто же еще! – небрежно ответила она. – Фокусник, по-моему, здесь только один.

Гарри отвел прицел от Валентина и возразил:

– Он иллюзионист. Вы уверяли меня в этом с самого начала. «Никогда не называйте его фокусником», – попросили вы меня тогда.

– Не будьте столь педантичны, – ответила она, пытаясь легким смехом прикрыть ошибку.

Он направил пистолет на женщину. Лицо Доротеи сморщилось, она резко откинула назад голову и издала звук, который, подумалось Гарри, человек издать не мог – воспроизвести такое человеческая гортань просто не в состоянии. Крик ее эхом отозвался в коридоре и на лестнице – словно искал поджидавшее его ухо.

– Баттерфилд здесь, – отчеканил Валентин.

Гарри кивнул, и тут же Доротея пошла к нему с причудливо искаженным лицом. Она была сильна и проворна; сбросившая маскировку злоба застала Д’Амура врасплох. До него донесся призыв Валентина убить ее прежде, чем она трансформируется. Мгновение ушло на то, чтобы ухватить суть команды, а в следующее мгновение ее зубы уже коснулись горла Д’Амура. Одна из ее рук ледяными тисками сжала его запястье. Гарри чувствовал, что ей ничего не стоит раздробить ему кости: от такой хватки пальцы начали неметь, и времени оставалось лишь на нажатие спускового крючка. Грохнул выстрел. Дыхание Доротеи будто горячим потоком хлынуло на его шею. Затем она ослабила хватку и отшатнулась назад. Пуля разворотила ей живот.

Гарри с содроганием смотрел на то, что натворил. Пронзительно визжащее создание все еще напоминало женщину, которую он мог полюбить.

– Вот так… – подал голос Валентин, когда на пол офиса брызнула кровь. – А сейчас она должна показаться нам во всей красе.

Услышав его, Доротея покачала головой:

– Это все – больше мне вам нечего показать… Гарри уронил руку с пистолетом.

– Боже правый, – тихо проговорил он. – Это же она…

Доротея скривилась. Кровь не унималась.

– Ее частичка… – едва слышно обронила вдова.

– И вы всегда были заодно с ними? – спросил Валентин.

– Конечно, нет.

– Зачем же вы это сделали?

– От безысходности… – Голос ее увядал с каждым слогом. – От безверия… Кругом одна ложь.

– И вы пошли за Баттерфилдом?

– Лучше ад, – пролепетала она, – чем фальшивый рай.

– Кто вам это внушил? – прошептал Гарри.

– А как вы думаете? – перевела на него взгляд Доротея. Силы покидали ее вместе с кровью, но глаза по-прежнему сверкали. – Вы погибли, Д’Амур. И вы, и демон, и Сванн. Теперь никто вам не поможет.

Вопреки презрению и горечи в ее словах, Д’Амур не мог вот так стоять и смотреть, пока она истечет кровью. Проигнорировав приказ Валентина держаться от Доротеи подальше, Гарри шагнул ней, но стоило ему приблизиться, как женщина с потрясающей яростью рванулась к нему. Удар на мгновение ослепил его – он отлетел к высокому шкафу с картотекой, тот зашатался. На пол грохнулись оба – и Гарри, и шкаф, причем шкаф выплюнул бумаги, а Гарри – проклятия. Оглушенный, он смутно сознавал, что Доротея пытается улизнуть и двигается мимо него к двери, но настолько увлекся тем, чтобы остановить головокружение, что не смог ей помешать. К тому времени, когда он вновь обрел равновесие, Доротея ушла, оставив кровавые отпечатки ладоней на стене и двери.

Привратник Чаплин ревностно следил за вверенным ему объектом. Подвал здания был его частной вотчиной, где он сортировал и хранил офисный хлам, и досыта кормил топливом обожаемую топку бойлера, и громко читал вслух отрывки из любимой Библии – и все это без страха быть прерванным. Нездоровый кишечник позволял ему спать совсем немного. Пару часов ночью, не больше, плюс еще чуток днем. Этого хватало. В подвале он находил уединение в те периоды, когда жизнь там, наверху, становилась слишком требовательной: тепло гудящей топки дарило удивительные грезы.

А этот пресный тип в шикарном костюме ему тоже грезится? Если нет – то каким образом тому удалось попасть в подвал, когда железная дверь заперта на ключ и засов задвинут? Однако незваному гостю задавать вопросы он не стал: что-то в устремленном на него пристальном взгляде заставило привратника прикусить язык.

– Чаплин, – процедил незнакомец, едва шевеля губами, – открой-ка топку.

При других обстоятельствах Чаплин взял бы в руки лопату да и хватил бы наглеца по башке. Топку он лелеял по-отечески. Как никто на свете, он знал ее причуды и порой сварливый нрав; как никому на свете, ему был знаком ее ровный гул, когда она накормлена досыта; и оттого не по душе Чаплину был собственнический тон незнакомца. Но отчего-то воля к сопротивлению у него пропала. Привратник поднял тряпку и открыл дверцу топки, предложив ее обжигающее тепло незнакомцу – как предложил чужакам своих дочерей Лот в Содоме.

Баттерфилд улыбнулся запаху жара из открытого зева печи. Он слышал, как тремя этажами выше молила о помощи женщина, как спустя несколько секунд хлопнул выстрел. Он так и знал: не получится у Доротеи.

Поплатилась жизнью. На то, что ей удастся выпросить тело фокусника у хранителей, надежда была слабая. Невелика потеря. Просто можно было сэкономить немного времени до полномасштабной атаки, ну да теперь уж неважно. Для того чтобы завладеть душой Сванна, любые средства хороши. Он осквернил доброе имя Лукавого. И за это понесет наказание в такой мере, в какой еще не наказывали ни одного самого подлого чародея. По сравнению с тем, что уготовано Сванну, наказание Фауста покажется легким неудобством, а Наполеона – приятной прогулкой.

Как только разлетелись и замерли отголоски выстрела, Баттерфилд достал из кармана пиджака черную лакированную коробочку. Привратник уткнул взгляд в потолок – выстрел он тоже слышал.

– Не обращай внимания, – сказал ему Баттерфилд. – Поддай жару.

Чаплин повиновался. В тесном подвале резко потеплело. Привратник начал потеть, его гость – нет. С невозмутимым видом стоя в каком-то футе от открытой топки, Баттерфилд неотрывно глядел на ток огня. Наконец он удовлетворенно кивнул.

– Достаточно, – проговорил он и открыл лакированную коробочку. Чаплину показалось, что в ней он заметил какое-то мельтешение – будто она доверху наполнена личинками мух, однако приглядеться получше не удалось: коробочка вместе со всем содержимым полетела в пламя.

– Дверцу закрой, – приказал Баттерфилд. Чаплин закрыл. – Можешь понаблюдать за ними, тебе понравится. Им нужен добрый жар – он делает их могучими.

Адвокат оставил Чаплина дежурить у топки и вернулся в прихожую. Сквозь приоткрытую входную дверь привратник видел, как на улице, вынырнув из прохладной тьмы, пушер встретился с клиентом. Они шептались, пока торговец не заметил взгляд адвоката.

– Не обращайте внимания, – сказал Баттерфилд, отвернулся и стал подниматься по лестнице. Вдову Сванн он нашел на первой площадке. Она была еще жива, и Баттерфилд быстро довершил начатое Д'Амуром.

– Дело плохо, – сказал Валентин. – Слышите – шум внизу. Другой выход отсюда есть?

Гарри сел на пол и, привалившись спиной к упавшему шкафу, очень старался не думать о лице Доротеи в тот момент, когда пуля нашла ее, и о существе, нуждавшемся сейчас в его помощи.

– Есть. Пожарный выход к лестнице вниз, на задний двор.

– Пойдемте, покажете где. – Валентин попытался поднять на ноги Гарри.

– Убери руки!

Валентин отшатнулся как от удара:

– Простите… Вероятно, мне не следовало надеяться на то, что вы меня не отвергнете… И все-таки я надеюсь.

Ничего ему не сказав, Гарри поднялся с заваленного отчетами и фотографиями пола. Поганая у него жизнь: вынюхивать адюльтеры по заказам мстительных супругов; прочесывать трущобы в поисках сбежавших детей; поддерживать отношения с разным дерьмом, поскольку то не тонет, а все остальные идут ко дну. Едва ли душа Валентина могла быть хуже.

– Пожарный выход в конце коридора. – Он устало махнул рукой.

– Мы еще можем успеть вынести отсюда Сванна, – сказал Валентин. – И можем успеть предать тело достойной кремации… – Демон с такой одержимостью хотел сохранить честь и достоинство покойного господина, что невольно подкупал своей преданностью. – Но вы должны помочь мне, Гарри.

– Помогу, – сказал Д’Амур, избегая смотреть на демона. – Только не рассчитывайте на любовь и привязанность.

Если бы можно было услышать улыбку, – именно она прозвенела в темной комнате.

– Они планируют покончить с нами до рассвета.

– Недолго осталось.

– Час, не больше… – ответил Валентин. – Но этого достаточно. И им, и нам.

Шум топки умиротворял Чаплина: гул и потрескивание – такие же старые знакомые, как и жалобы собственного кишечника. А вот за дверью начали плодиться шумы абсолютно новые для слуха. В потугах определить источник странных звуков его рассудок, словно забавляясь, рисовал дурацкие образы: смеющиеся свиньи, скрежет зубов о стекло или о колючую проволоку, танцевальный перестук копыт за порогом. Чем сильнее становился шум, тем больше росло беспокойство Чаплина. Решив позвать кого-нибудь на помощь, он направился к железной двери из подвала, но та оказалась запертой и ключ отсутствовал. А в довершение всех неприятностей погас свет.

Привратник испуганно забормотал:

– Пресвятая Мария, Матерь Божья, спаси нас, грешных, и помоги в час испытаний… – и замолк, услышав обращение к себе.

– Микаэль! – внятно произнес голос.

Вне всяких сомнений – это его мать! И вне всяких сомнений – голос прилетел от топки.

– Микаэль, – поинтересовалась она, – долго мне еще жариться тут?

Да нет, не могла она здесь появиться во плоти: уж тринадцать лет как мать умерла. Может, это ее дух? Чаплин верил в духов. И разумеется, несколько раз даже видел – как они, взявшись за руки, заходили и выходили из кинотеатров на 42-й улице.

– А ну-ка открывай, Микаэль, – велела мать тоном, каким в детстве делала ему выговоры. Послушный сын, он подошел и присел у дверцы. Не припоминая, чтоб когда-нибудь его любимая топка дышала таким жаром, он почувствовал запах подпаленных волосков на своих руках.

– Открой дверцу! – повторила мать. Разве маме откажешь? Не замечая раскаленного воздуха, он потянулся к задвижке.

– Ну что за остолоп этот привратник! – Гарри в сердцах пнул запертую дверь пожарного выхода. – Запасная дверь должна оставаться открытой постоянно. – Он позвенел цепью, опутавшей дверные ручки. – Придется по лестнице.

В коридоре за их спинами зашумело: по трубам отопления прокатился гул, от которого завибрировали старые радиаторы. В этот самый момент в подвале Микаэль Чаплин, повинуясь маминому приказу, открывал дверцу топки. Когда в лицо вцепилось пламя, его вопль взвился до третьего этажа, и следом сюда же вскарабкался грохот распахнувшейся подвальной двери.

Гарри поглядел на Валентина, мгновенно позабыв об отвращении.

– По лестнице не получится, – проговорил демон.

Стрекот и шелест, мычание и визг уже поднимались снизу. Что бы там в подвале ни родилось, оно явно было скороспелым.

– Надо найти, чем сломать дверь, – сказал Валентин.

Гарри лихорадочно стал припоминать: из того, что он видел в соседних кабинетах, какой-нибудь инструмент – что могло бы произвести должное впечатление либо на дверь пожарного выхода, либо на солидную цепь, державшую дверные створки. Ничего толкового на ум не приходило – одни пишущие машинки да скоросшиватели.

– Думай, человек! – молил Валентин.

Мысль снова побежала по уголкам памяти. Требовалось что-то тяжелое и крепкое. Лом, молоток… Топор! Этажом ниже располагалась контора человека по фамилии Шапиро, агента порноактеров. Месяц назад одна актриса чуть не отстрелила агенту причинное место. Промахнулась. Гарри слышал, как на следующий день Шапиро хвастался кому-то на лестнице, будто приобрел самый большой топор, какой только смог отыскать, и теперь с радостью снесет башку любому клиенту, по смей тот покуситься на его драгоценную персону.

Суматоха внизу стихала. Надвигающаяся тишина мучила тревогой больше, нежели шум, ей предшествовавший.

– Времени в обрез, – торопил демон.

Оставив его у скованной цепями двери, Гарри рванулся к лестнице:

– Сможешь притащить сюда Сванна? – крикнул он Валентину уже на бегу.

– Постараюсь…

Когда Гарри подбегал к лестнице, внизу замирали последние шорохи, а когда первый пролет был наполовину преодолен, все окончательно стихло. И стало абсолютно непонятно, насколько близко враг. Этажом ниже? Или вот за этим углом? Детектив пытался не думать об этом, но встревоженное воображение заселяло каждую тень и неосвещенный уголок.

Гарри благополучно добежал до конца лестничного пролета и крадучись пошел по полутемному коридору второго этажа к офису Шапиро. Полпути не дойдя до нужной двери, он услышал за спиной шипение. С трудом погасив желание рвануться и побежать, он глянул через плечо. Одна из батарей отопления, не выдержав температуры и давления, дала волю тонкой шипящей струйке пара. Гарри позволил сердцу проделать путь обратно – от глотки до груди – и поспешил к двери Шапиро, моля лишь о том, чтобы похвальба соседа не оказалась пустой. Иначе они приговорены. Ну, конечно, офис закрыт. Локтем он вышиб матовое стекло двери, протиснулся внутрь и нащупал выключатель. Стены комнаты были сплошь заклеены фотографиями секс-богинь, но они едва затронули внимание Гарри: паника его ширилась, словно подкачиваемая каждым ударом сердца. Наспех он обыскал офис, в нетерпении опрокидывая мебель. Ничего.

И вновь шум снизу, преобразившись и забравшись по лестнице на второй этаж, отыскал Гарри: неземная какофония, сродни той, услышанной им на 83-й улице. Он скрипнул зубами, и нерв больного коренного опять схватило пульсирующей болью. Что означал музыкальный призыв? Сигнал к наступлению?

Отчаявшись, Гарри пересек кабинет Шапиро и подошел к столу в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было сбить цепь, и там, в узком пространстве между столом и стеной, обнаружил топор и вытянул его из тайника. Как и говорил Шапиро, инструмент оказался массивный, тяжелый и грозный. Гарри вышел из кабинета – пар из расширившегося свища радиатора залил коридор дымкой – и тогда услышал, как с новой силой грянула музыка. Скорбные причитания, чуть акцентированные вялой перкуссией, взметались и угасали.

Храбро нырнув в облако пара, он поспешил к лестнице. Когда нога Гарри коснулась нижней ступени, музыка словно впилась ему в загривок и громко шепнула в ухо: