Книги крови. Запретное

– То же самое ты говорил и об Оделле… – При звуке этого имени глаза Саклинга расширились. – А ведь я видел его вчера вечером в городе.

– Ты видел Оделла?

– О да.

При упоминании покойника в памяти всплыла сцена в переулке. Запах трупа, рыдания паренька. Есть и другие верования, подумал Баллард, кроме того, которое он когда-то разделял со скрывавшимся в нем существом. Верования, чьи обряды совершались огнем и кровью, чьи догматы были наваждениями. Где же лучше креститься в эту новую веру, как не здесь, в крови врага?

Где-то в затылке он слышал шум вертолетов, но не позволял им подняться в воздух. Сегодня ему хватало сил и в голове, и в руках. Стоило прижать пальцы к глазам Саклинга, как выступила бы кровь. Ему вдруг представилось лицо, скрытое под этой плотью, – черты Саклинга, обнаженные до самого своего естества.

– Сэр?

Баллард бросил взгляд через плечо. У открытой двери стояла секретарша.

– Ох. Простите, – сказала она, собираясь уйти. Судя по тому, как покраснели ее щеки, девушка решила, что прервала любовное свидание.

– Останься, – велел Саклинг. – Мистер Баллард… уже уходит.

Баллард отпустил свою жертву. Будут и другие возможности заполучить жизнь Саклинга.

– Еще увидимся, – сказал он.

Саклинг достал из верхнего кармана носовой платок и, прижав его к лицу, ответил:

– Будь уверен.

Баллард не сомневался, что теперь за ним придут. Он – перебежчик, и его постараются заткнуть как можно скорее. Эта мысль нисколько не огорчала. Что бы они ни пытались заставить его забыть своей промывкой мозгов, это было куда грандиознее, чем они предполагали. И как бы глубоко его ни приучили это зарывать, оно пробивалось на поверхность. Баллард пока этого не видел, но знал, что оно где-то рядом. Не раз, возвращаясь в квартиру, он представлял взгляд за своей спиной. Возможно, за ним все еще следили, но инстинкты подсказывали ему обратное. Присутствие, которое он ощущал – такое близкое, что иногда некто (или нечто) был прямо у него за плечом, – могло быть просто другой стороной его самого. Он чувствовал себя словно под защитой местного бога.

Баллард почти ожидал напороться в квартире на «торжественную встречу», но там никого не оказалось. Либо Саклингу пришлось отложить свой тревожный звонок, либо в высших эшелонах все еще обсуждали дальнейшую тактику. Баллард разложил по карманам те немногие сувениры, которые хотел уберечь от пытливых взглядов, и покинул здание. Никто не попытался его остановить.

Приятно было чувствовать себя живым, несмотря на холод, который делал унылые улицы еще более мрачными. Безо всяких видимых причин он решил пойти в зоопарк, чего прежде не делал, хотя и посещал этот город уже два десятка лет. По дороге Балларду пришло на ум, что он никогда еще не был так свободен, как сейчас. Он сбросил чужой контроль, как старое пальто. Неудивительно, что его боялись. На то были веские причины.

На оживленной Кантштрассе он легко пробирался сквозь толпу прохожих: те будто чувствовали в нем редкую уверенность и старались держаться подальше. Однако у самого входа в зоопарк кто-то толкнул его. Баллард оглянулся, чтобы одернуть нахала, но успел заметить лишь затылок, исчезающий в толпе, которая текла в сторону Харденбергштрассе. Заподозрив, что его попытались обворовать, Баллард проверил карманы и обнаружил в одном из них клочок бумаги. Он отлично знал, что не стоит рассматривать находку прямо тут, но небрежно оглянулся еще раз, чтобы проверить, не узнает ли посыльного. Но тот уже успел скрыться.

Баллард отложил свой визит в зоопарк, отправившись вместо этого в Тиргартен, и там – в дебрях огромного парка – нашел место, чтобы прочесть послание. Это оказалась записка от Мироненко с просьбой встретиться и обсудить весьма срочный вопрос. Местом для встречи был назван дом в Мариенфельде. Запомнив все детали, Баллард разорвал записку на мелкие клочки.

Вполне возможно, приглашение было ловушкой, устроенной либо своими, либо противниками. Это могла быть проверка его лояльности или попытка загнать в такую ситуацию, где с ним бы с легкостью покончили. Однако, несмотря на сомнения, у Балларда не оставалось выбора, кроме как пойти в надежде, что на этом свидании вслепую действительно появится Мироненко. Какие бы опасности ни таило в себе рандеву, ничего нового в них не будет. В самом деле, учитывая его давние сомнения в эффективности зрения, разве не была ли каждая из назначенных им встреч в некотором смысле свиданием вслепую?

К вечеру влажный воздух сгустился, превратившись в туман, а когда Баллард сошел с автобуса на Хильдбургхаузерштрассе, тот уже окутал город, придав холоду новые силы в умении создавать неудобства.

Баллард быстро шагал по тихим улицам. Он почти не знал района, но близость к Стене лишала эти места и той толики очарования, которым они когда-то обладали. Многие дома стояли пустыми, а большинство обжитых наглухо заперлись от ночи, холода и прожекторов, сиявших на сторожевых вышках. Лишь с помощью карты Баллард отыскал крошечную улицу, упомянутую в записке Мироненко.

Свет в доме не горел. Баллард громко постучал, но шагов в холле не услышал. Он предвидел несколько возможных сценариев, но то, что в доме никто не отзовется, в их число не входило. Баллард постучал еще раз, а затем еще. Лишь тогда внутри раздались какие-то звуки и дверь наконец отворилась. Выкрашенную в серо-коричневый цвет прихожую освещала лампочка без абажура. Человек, чей силуэт обозначился на фоне этого убогого интерьера, был вовсе не Мироненко.

– Да? – произнес он. – Что вам нужно?

В его немецком отчетливо слышались московские интонации.

– Я ищу своего друга, – ответил Баллард.

Мужчина – почти такой же широкий, как дверной проем, в котором он стоял, – покачал головой:

– Здесь никого нет. Только я.

– Мне сказали…

– Должно быть, вы ошиблись домом.

Не успел привратник закончить фразу, как из мрачного коридора донесся шум. Упала мебель, кто-то закричал.

Русский бросил взгляд через плечо и хотел уже захлопнуть дверь прямо перед носом у Балларда, но тот успел сунуть в проем ногу и, пользуясь замешательством мужчины, навалился на створку. Баллард пробежал уже половину прихожей, когда русский сообразил погнаться следом. Грохот усилился, но теперь его заглушал чей-то визг. Следуя на звуки, Баллард миновал владения одинокой лампочки и скрылся во мраке задней части дома. В тот момент он вполне мог заблудиться, но тут перед ним распахнулась дверь.

За ней оказалась комната с алыми половицами, блестевшими так ярко, словно их только что покрасили. А после появился и декоратор собственной персоной. Его торс был разорван от шеи до пупка. Мужчина тщетно зажимал эту прорванную плотину, но не мог остановить поток – кровь хлестала наружу вперемешку с внутренностями. Он встретился взглядом с Баллардом – глаза были полны смерти, но тело еще не получило приказ лечь и умереть, оно тряслось в жалкой попытке сбежать с места казни.

Зрелище заставило Балларда остановиться, и русский, встреченный у входной двери, наконец нагнал его, схватил и вытащил обратно в коридор, что-то выкрикивая прямо в лицо. Панические вопли на русском были за пределами понимания Балларда, зато руки, сжавшие горло, в переводе не нуждались. Противник был вдвое тяжелее и обладал хваткой опытного душителя, но Баллард и безо всяких усилий почувствовал свое превосходство. Он отнял от шеи руки нападавшего и двинул того по лицу. Удар вышел неожиданным. Русский опрокинулся на лестницу, его крики смолкли.

Баллард оглянулся на залитую алым комнату. Мертвец исчез, хотя на пороге остались ошметки его плоти. Изнутри донесся смех.

Баллард повернулся к русскому:

– Что, во имя всего святого, происходит? – потребовал он ответа, но мужчина просто таращился сквозь распахнутую дверь.

Едва Баллард заговорил, смех оборвался. По забрызганной кровью стене скользнула тень, и кто-то произнес:

– Баллард?

Голос, хоть и хриплый, словно его владелец кричал день и ночь напролет, принадлежал Мироненко.

– Не стой на холоде, – сказал он. – Заходи. И приведи Соломонова.

Тот попытался дернуться к выходу из дома, но Баллард схватил его прежде, чем русский успел сделать и пару шагов.

– Бояться тут нечего, товарищ, – произнес Мироненко. – Пес ушел.

Несмотря на заверение, Соломонов начал всхлипывать, когда Баллард подтолкнул его к открытой двери.

Мироненко был прав – внутри оказалось теплее. И никаких следов собаки. Однако крови с избытком. Разорванного человека, которого Баллард видел в дверном проеме, утащили обратно в эту скотобойню, пока они с Соломоновым дрались. С телом обошлись с поразительным зверством – голова была размозжена, а внутренности превратились в зловещий сор под ногами.

В темном углу этой страшной комнаты на корточках сидел Мироненко. Судя по припухлостям на голове и туловище, его жестоко избили, но на небритом лице сияла обращенная к спасителю улыбка.

– Я знал, что ты придешь. – Затем взгляд Мироненко упал на Соломонова. – Они меня выследили. Полагаю, хотели убить. Вы ведь это задумали, товарищ?

Соломонов дрожал от страха, его взгляд перебегал с покрытого синяками лица Мироненко на валявшиеся повсюду обрывки кишок и нигде не находил убежища.

– Что же их остановило? – спросил Баллард.

Мироненко встал. Даже это неспешное движение заставило Соломонова вздрогнуть.

– Расскажи мистеру Балларду, – подтолкнул того Мироненко. – Расскажи ему, что случилось.

Соломонов был слишком напуган, чтобы говорить.

– Они, конечно, из КГБ, – объяснил Мироненко. – Доверенные люди. Но не настолько доверенные, чтобы их, бедных идиотов, предупредили. И отправили убить меня, вооружив только пистолетом и молитвой, – эта идея его рассмешила. – В данных обстоятельствах и от того и от другого мало проку.

– Я умоляю тебя… – пробормотал Соломонов, – отпусти. Я ничего не расскажу.

– Ты расскажешь то, что они захотят от тебя услышать, товарищ. Как и все мы, – ответил Мироненко. – Разве не так, Баллард? Ведь все мы рабы нашей веры?

Баллард внимательно разглядывал лицо Мироненко – оно распухло, но одними синяками этого было не объяснить. Казалось, кожа у него расползалась.

– Они заставили нас забыть, – произнес Мироненко.

– Забыть что? – уточнил Баллард.

– Самих себя, – последовал ответ, и вместе с ним Мироненко вышел из темного угла на свет.

Что сделали с ним Соломонов и его мертвый напарник? Тело Мироненко превратилось в сплошное месиво из мелких ушибов, а на шее и висках виднелись окровавленные шишки, которые Баллард мог бы принять за синяки, но они пульсировали, словно под кожей что-то пряталось. Однако Мироненко не выказал ни малейшего беспокойства. Он протянул руку к Соломонову. От его прикосновения несостоявшийся убийца утратил контроль над своим мочевым пузырем, но намерения Мироненко не были смертоносными. С жутковатой нежностью он смахнул слезу со щеки Соломонова.

– Возвращайся к ним, – посоветовал он ему. – Расскажи, что ты видел.

Соломонов, казалось, едва верил своим ушам или же подозревал – как и Баллард, – что прощение было притворством и любая попытка уйти приведет к фатальным последствиям.

Но Мироненко стоял на своем:

– Уходи. Покинь нас, пожалуйста. Или ты предпочитаешь остаться и поесть?

Соломонов сделал неуверенный шаг к двери. Когда нападения не последовало, он сделал второй шаг, затем третий и вскоре скрылся.

– Расскажи им! – крикнул вслед Мироненко. Хлопнула входная дверь.

– Рассказать им что? – спросил Баллард.

– Что я вспомнил, – ответил Мироненко. – Что я нашел кожу, которую они у меня украли.

Впервые после появления в этом доме Балларда начало подташнивать. И дело было не в крови и не в костях под ногами, а во взгляде Мироненко. Он уже видел однажды такие сияющие глаза. Но где?

– Ты… – тихо произнес он, – ты это сделал.

– Конечно.

– Как? – В затылке начало нарастать знакомое грохотание. Баллард, стараясь не обращать на него внимания, продолжал добиваться от русского каких-нибудь объяснений: – Как, черт тебя побери?

– Мы одинаковые, – ответил Мироненко. – Я чувствую это в тебе.

– Нет, – сказал Баллард. Шум усиливался.

– Догмы – всего лишь слова. Важно не то, чему нас учат, а то, что мы знаем. Своим естеством, своей душой.

Однажды он уже говорил о душах и о построенных его хозяевами местах, где человека могут расколоть на части. В то время Баллард считал подобные разговоры просто блажью, но теперь уже не был в этом так уверен. Чем была та похоронная процессия, если не подчинением какой-то потаенной части его самого? Части естества, части души.

Прежде чем Баллард успел подобрать нужные слова, Мироненко замер, его глаза заблестели еще ярче прежнего.

– Они снаружи, – сказал он.

– Кто?

Русский пожал плечами:

– Разве это имеет значение? Или ваши, или наши. И те и другие заставят нас замолчать, если смогут.

И это была чистая правда.

– Мы должны поторопиться, – сказал он и направился в коридор.

Входная дверь была приоткрыта. Через минуту Мироненко оказался у нее. Баллард шел следом. Вместе они выскользнули на улицу.

Туман сделался еще гуще. Он лениво окутывал уличные фонари, приглушая их свет и превращая в убежище каждый дверной проем. Баллард не стал дожидаться, пока преследователи выйдут из укрытий, и поспешил за Мироненко, который, несмотря на свою тучность, был уже далеко впереди. Чтобы не упустить его, Балларду пришлось прибавить шаг. Только что русский был виден, а в следующий миг вокруг него сомкнулся туман.

Жилые кварталы остались позади, уступив место безликим зданиям – вероятно, складам, – чьи глухие стены исчезали в мрачной темноте неба. Баллард окликнул Мироненко, чтобы тот сбавил темп. Русский остановился и обернулся, очертания его фигуры колыхались в неясном свете фонарей. Была ли это созданная туманом иллюзия или с тех пор, как они покинули дом, состояние Мироненко действительно ухудшилось? Казалось, лицо его оплывало, а шишки на шее распухли еще сильнее.

– Не нужно бежать, – произнес Баллард. – Нас не преследуют.

– Нас всегда преследуют, – ответил Мироненко, и, словно в доказательство его слов, на соседней улице раздались приглушенные шаги. – Некогда спорить.

Развернувшись на каблуках, Мироненко побежал прочь. Через несколько секунд его снова скрыл туман.

Баллард на миг замер в нерешительности. Как бы неосмотрительно это ни было, ему захотелось мельком увидеть своих преследователей, чтобы запомнить их на будущее. Но едва затихла мягкая поступь Мироненко, как Баллард понял, что и другие шаги тоже смолкли. Преследователи поняли, что их поджидают? Он затаил дыхание, но не услышал ни единого звука и не заметил чьего-то присутствия. Предательский туман не спешил отступать. Балларду казалось, что, кроме него, вокруг никого нет. Он неохотно перестал дожидаться и побежал за русским.

Через несколько ярдов дорога раздваивалась. Мироненко и след простыл. Проклиная свою глупую медлительность, Баллард направился в ту сторону, что была сильнее окутана туманом. Улица оказалась короткой и упиралась в украшенную зубцами ограду, за которой располагался какой-то парк. Его влажную землю туман обступал еще плотнее, чем улицу, и в четырех-пяти ярдах впереди Баллард уже ничего не мог различить. Но он интуитивно понял, что выбрал верное направление, что Мироненко перебрался через эту стену и ждет где-то неподалеку. Туман за спиной продолжал оберегать свои тайны. Преследователи то ли потеряли их, то ли сбились с пути, а возможно, и то и другое. Баллард вскарабкался на ограду, с шипением увернулся от острых зубцов и спрыгнул на противоположную сторону.

Прежде казалось, что это на улице стоит гробовая тишина, но в парке было еще тише. Туман здесь сделался холоднее и подталкивал вперед все настойчивей. Стена позади – единственный надежный ориентир посреди пустоты – превратилась в призрак самой себя, а затем и вовсе исчезла. Баллард покорно сделал еще несколько шагов, хотя даже не был уверен, что идет прямо. Внезапно завеса тумана раздвинулась, и в нескольких ярдах впереди он увидел поджидавшую его фигуру. Баллард едва узнал в этом человеке Мироненко, настолько кровоподтеки исказили его лицо, однако глаза горели все так же ярко.

Тот, не дождавшись Балларда, вновь развернулся и скрылся во мраке – англичанину оставалось лишь отправиться следом, проклиная и погоню, и добычу. Совсем рядом Баллард ощутил какое-то движение. В липких объятиях тумана органы чувств оказались бесполезны, однако иное зрение и иной слух подсказали, что он не один. Неужели Мироненко бросил свою гонку и вернулся за ним? Баллард окликнул его по имени, понимая, что тем самым выдает свое местонахождение всем и каждому. Впрочем, он не сомневался, что преследователям оно и без того известно.

– Ответь, – произнес Баллард.

Из тумана не раздалось ни звука.

И снова движение. Завеса тумана заклубилась и раздвинулась, Баллард мельком заметил фигуру. Мироненко! Еще раз окликнув его, англичанин сделал несколько шагов вперед, и вдруг навстречу ему вышло нечто. Странный призрак, который был виден лишь секунду, но и этого хватило, чтобы разглядеть пылающие глаза и зубы, настолько огромные, что из-за них рот перекашивала уродливая гримаса. В реальности этих двух фактов – глаз и зубов – Баллард был уверен. А в других странностях – ощетинившейся шкуры, чудовищных конечностях – не вполне. Возможно, его измученный грохотом и болью мозг утратил в конце концов контроль над реальностью и принялся изобретать ужасы, чтобы напугать его до беспамятства.

– Черт бы вас подрал, – произнес Баллард, бросая вызов и грохоту, что снова собирался оглушить его, и призракам, перед которыми это все произойдет.

Словно проверяя его на прочность, туман впереди, замерцав, расступился. Нечто, принятое Баллардом за человека, мелькнуло, припав брюхом к земле, и исчезло. Справа раздался рык, слева появилась и пропала еще одна неясная фигура. Казалось, Балларда окружили безумцы и дикие псы.

А где же Мироненко? Он часть этого сборища или их добыча? Услышав позади какой-то отрывистый возглас, Баллард резко обернулся и увидел фигуру, которая вполне могла принадлежать русскому. Тот пятился, растворяясь в тумане. На этот раз Баллард даже не пошел, а помчался за ним, и его быстрота была вознаграждена.