Книги крови. Запретное

– К черту ответы, – вежливо произнес Баллард. – Думаю, самое время задать правильные вопросы.

Саклинга прислали прощупать его. Что ж, от этого веяло отчаянием. Им нужна была внутренняя информация, но о чем именно? Неужели они всерьез полагают, что он как-то связан с Мироненко или, того хуже, с самим КГБ? Баллард дал своему негодованию утихнуть; оно взбаламутило слишком много ила, а ему нужна чистая вода, чтобы выбраться из этой неразберихи. В одном Саклинг был совершенно прав – у него действительно имелись враги, и без Криппса он стал уязвим. В подобных обстоятельствах оставались два варианта: или вернуться в Лондон и там затаиться, или остаться в Берлине и дождаться их следующего хода. Баллард остановился на последнем. Очарование игры в прятки быстро улетучивалось.

Свернув на Лейбницштрассе, он увидел в витрине магазина отражение человека в сером пальто. Баллард заметил его лишь мельком, но лицо этого мужчины показалось знакомым. Неужели к нему приставили слежку? Он обернулся и поймал взгляд подозрительного типа. Тот, казалось, смутился и отвернулся. Возможно, все это был спектакль, а может, и нет. «Неважно», – подумал Баллард. Пусть следят сколько угодно. Он невиновен. Если, конечно, такое состояние существует по эту сторону безумия.

Сергея Мироненко охватило ощущение странного счастья. Оно пришло без всяких причин и до краев наполнило сердце.

Только вчера ситуация казалась невыносимой. Боль в руках, голове и позвоночнике без конца усиливалась, но теперь ее сопровождал еще и зуд, настолько сильный, что приходилось впиваться ногтями в кожу, чтобы не причинить себе серьезного вреда. Собственное тело восставало против него, заключил Мироненко. Вот эту мысль он и пытался объяснить Балларду: он был разделен с самим собой и боялся, что скоро разорвется на части. Однако сегодня страх исчез.

Но только не боли. Они, пожалуй, стали даже сильнее, чем вчера. Сухожилия и связки ныли так, словно накануне их перенапрягли сверх всякой меры; на суставах под кожей виднелись кровоподтеки. Но ощущение грядущего восстания пропало, сменившись дремотной умиротворенностью. И подобием счастья в сердце.

Когда он попытался припомнить недавние события, чтобы понять причины таких перемен, память решила поиграть с ним. Да, он помнил, что назначил встречу с начальником Балларда. Но пошел ли на эту встречу? На месте событий прошлой ночи была пустота.

Баллард наверняка знает, как обстоят дела, рассудил Мироненко. Англичанин сразу ему понравился и вызвал доверие. Чувствовалось, что, несмотря на множество различий, они скорее схожи друг с другом. И если положиться на чутье, ему обязательно удастся отыскать Балларда. Разумеется, англичанин, увидев его, удивится и даже рассердится поначалу. Но когда он расскажет Балларду об этом новообретенном счастье, тот, конечно же, простит ему вторжение?

Баллард поздно поужинал и почти до ночи пил в «Кольце» – маленьком баре для трансвеститов, куда почти двадцать лет назад его впервые привел Оделл. Несомненно, тот намеревался доказать свою искушенность, показав новичку распущенность берлинских нравов, но Баллард, хотя и не чувствовал сексуального влечения к завсегдатаям «Кольца», сразу же ощутил себя здесь как дома. Его нейтралитет уважали и домогаться даже не пробовали, позволяя просто выпивать и наблюдать за парадом полов.

Сегодняшний приход вызвал дух Оделла, чье имя теперь исчезнет из всех разговоров из-за участия старого коллеги в деле Мироненко. Балларду уже приходилось видеть этот процесс в действии. История не прощает неудач, разве только те окажутся настолько грандиозными, что достигнут своего рода величия. Для Оделлов всего мира – честолюбцев, из-за собственного крошечного просчета оказавшихся в тупике, из которого не существовало выхода, – для таких людей не было припасено ни добрых слов, ни медалей. Лишь забвение.

Баллард с грустью думал об этом и много пил, стараясь успокоить свои мысли, но, когда в два часа ночи вышел на улицу, его уныние лишь слегка притупилось. Добропорядочные берлинские бюргеры уже давно спали, а завтра предстоял еще один рабочий день. Только шум автомобилей с Курфюрстендамма выдавал, что где-то поблизости все еще течет жизнь. Баллард направился в ту сторону, чувствуя, как путаются его мысли.

За спиной раздался смех. По тротуару, пошатываясь и опираясь на руку неулыбчивого спутника, ковылял юноша в роскошном платье старлетки. Баллард узнал в нем завсегдатая бара; клиент же, судя по сдержанному костюму, был обитателем пригорода, который втайне от жены утолял свою жажду к переодетым девочками мальчикам. Баллард ускорил шаг. Явно наигранный смех юноши заставлял стискивать зубы.

Рядом кто-то пробежал – Баллард краем глаза заметил промелькнувшую тень. Скорее всего, это был его «хвост». Алкоголь притуплял инстинкты, но Баллард все же ощутил некоторую тревогу, первопричину которой не мог устранить. Он пошел дальше. Легчайшая дрожь пронеслась по его затылку.

Через несколько ярдов он понял, что смех позади утих. Баллард бросил взгляд через плечо, почти ожидая увидеть обнимающуюся парочку, но юноша с клиентом бесследно исчезли – скрылись в одном из переулков. Несомненно, для того, чтобы в темноте завершить свою сделку. Где-то поблизости бешено залаяла собака. Баллард резко обернулся, бросая вызов пустынной улице, стараясь заставить ее выдать свои тайны. Что бы ни вызывало гул в его голове и зуд в ладонях, все это вовсе не было обычным беспокойством. Вопреки показной невинности улицы, с ней было что-то не так: здесь таился какой-то ужас.

До ярких огней Курфюрстендамма оставалось не более трех минут ходьбы, но Баллард не захотел отмахиваться от этой загадки и медленно двинулся в обратную сторону. Пес уже перестал лаять, и теперь только звуки шагов нарушали тишину.

Баллард дошел до первого переулка и заглянул за угол. Ни в одном окне или дверном проеме не горел свет. Ни единой живой души не ощущалось во мраке. Баллард миновал переулок и направился к следующему. В воздухе медленно проступило густое зловоние, которое с каждым шагом становилось все сильнее и сильнее. Вдохнув его, Баллард почувствовал, как гул в его голове сменился предвещающим опасность грохотом.

В горловине переулка дрожала одинокая полоска света, тонкой струйкой стекавшая из верхнего окна. В этом скудном освещении Баллард увидел распростертое тело жителя пригорода. Тот был настолько изувечен, что казалось, будто кто-то пытается вывернуть его наизнанку. От вывалившихся внутренностей и поднималась вонь.

Балларду уже доводилось созерцать смерть, и он считал себя равнодушным к ней. Но здесь, в переулке, его спокойствие пошатнулось. Он ощутил дрожь в конечностях. И тут из темноты раздался голос юноши.

– Ради бога… – В шепоте, полном неприкрытого ужаса, не осталось и следа наигранной женственности.

Баллард шагнул в переулок, но, пока не прошел десяти ярдов, не смог разглядеть ни самого парня, ни причин его тихой мольбы. Молодой человек лежал среди отбросов, прислонившись к стене. С него сорвали пайетки и тафту, отчего тело выглядело бледным и бесполым. Словно не замечая Балларда, он уставился куда-то в темноту.

Тот проследил за взглядом юноши и почувствовал, как усилилась дрожь в конечностях – удалось лишь не позволить зубам стучать. И все же Баллард продолжал идти вперед, но не ради парня (ведь в героизме, как его всегда учили, нет большого смысла), а из любопытства. Больше чем из любопытства – из страстного желания увидеть, что за человек способен на такое зверство. Взглянуть в глаза подобной ярости казалось в тот момент самым важным делом на свете.

Парень увидел Балларда и что-то жалобно пробормотал, но тот его едва расслышал. Он уже ощущал на себе чужой взгляд – резкий как удар. Шум в голове стал до боли ритмичным, похожим на рокот вертолетного пропеллера. И в считаные секунды превратился в оглушительный рев.

Баллард, прижав к глазам ладони, отшатнулся к стене, смутно сознавая, что убийца выходит из укрытия (перевернутого мусорного контейнера) и пытается скрыться. Почувствовав чье-то прикосновение, Баллард открыл глаза и успел увидеть удиравшего по переулку человека. Тот выглядел каким-то перекошенным – кривая спина, слишком крупная голова. Баллард крикнул ему вслед, но безумец убегал все дальше и притормозил лишь для того, чтобы взглянуть на труп, а после метнулся в сторону улицы.

Баллард с трудом оттолкнулся от стены и выпрямился. Шум в голове понемногу утихал, головокружение постепенно отступало.

За его спиной начал всхлипывать молодой человек:

– Ты это видел? Видел?

– Кто это был? Какой-то твой знакомый?

Парень испуганной ланью уставился на Балларда: подведенные тушью глаза казались огромными.

– Какой-то кто?..

Баллард уже собирался повторить вопрос, когда раздался визг тормозов, а за ним – звук удара.

Оставив юношу натягивать потрепанный наряд, Баллард вернулся на улицу и поспешил на раздававшиеся неподалеку громкие возгласы. На тротуаре, сияя фарами, стоял огромный автомобиль. Водителю помогали выбраться из салона, а пассажиры – тусовщики, судя одежде и разгоряченным выпивкой лицам, – яростно спорили о том, как произошла авария. Одна из женщин говорила про какого-то зверя, выскочившего на мостовую, но спутник ее поправил. Тело, ударом отброшенное в канаву, принадлежало вовсе не животному.

В переулке Баллард почти не разглядел убийцу, но интуитивно понял, что это именно он. Однако никаких признаков уродства, которые почудились ему в полумраке, теперь не было – в луже крови лежал обычный человек в костюме, знавшем лучшие времена. Полицейские уже прибыли, и один из патрульных криком велел Балларду отойти от тела, но тот не обратил на приказ никакого внимания и приблизился к покойнику, чтобы украдкой взглянуть в его лицо. Увы, там не оказалось и следа той ярости, которую он надеялся увидеть. Однако черты были ему знакомы.

Это был Оделл.

Сказав полицейским, что сам несчастный случай он не видел (что, по сути, было правдой), Баллард сбежал прежде, чем вскрылось произошедшее в соседнем переулке.

Казалось, каждый поворот по пути к квартире приносил с собой новые вопросы. Главный из них: почему ему солгали о смерти Оделла и какой психоз овладел этим человеком, сделав того способным на бойню, свидетелем которой стал Баллард? От бывших коллег ответов не получить, это он понимал. Единственный, от кого можно было бы добиться объяснений, – Криппс. Баллард вспомнил их спор по поводу Мироненко и слова Криппса о «причинах для осторожности», когда имеешь дело с русским. Стеклянный Глаз знал тогда, что в воздухе что-то витало, хотя, конечно, даже он не мог предвидеть масштабов нынешней катастрофы. Два особо ценных сотрудника убиты, пропавший Мироненко считается мертвым, да и сам Баллард – если верить Саклингу – на волосок от гибели. А началось все именно с затерявшегося в Берлине Сергея Захаровича Мироненко. Похоже, его несчастья заразны.

Завтра, решил Баллард, он найдет Саклинга и вытянет из него кое-какие ответы. А пока слишком ноют руки и голова, к тому же нестерпимо хочется спать. Усталость ослабила его способность рассуждать здраво, а сейчас он в ней нуждался как никогда прежде. Но, несмотря на переутомление, сон еще больше часа ускользал от него, а когда все-таки одолел, не принес успокоения. Балларду снились перешептывания, над которыми, словно стараясь их заглушить, нарастал рев вертолетов. Дважды он с раскалывающейся головой выныривал из сна; дважды, желая понять, что нашептывали ему тихие голоса, снова ложился на подушку. А когда проснулся в третий раз, стук в висках сделался невыносимым, эта разрушающая мысли атака заставляла опасаться за рассудок. Почти не видя комнату от боли, Баллард сполз с кровати.

– Пожалуйста… – пробормотал он, как будто кто-то мог помочь ему избавиться от страданий.

– Чего ты хочешь? – ответил из темноты холодный голос.

Баллард не стал отвечать вопросом на вопрос, а просто сказал:

– Убери эту боль.

– Ты и сам можешь это сделать, – произнес голос.

Баллард прислонился к стене, обхватив раскалывающуюся голову, от нестерпимой муки из его глаз потекли слезы.

– Я не знаю как, – сказал он.

– Боль причиняет твой сон, – ответил голос, – поэтому ты должен забыть о нем. Понимаешь? Забудь о нем, и боль пройдет.

Баллард понял указание, но не то, как его воплотить. Во сне у него не было никаких полномочий. Перешептывания управляли им, а не наоборот. Однако голос настаивал:

– Сон причиняет тебе вред, Баллард. Ты должен похоронить его. Закопать поглубже.

– Похоронить?

– Вообрази это, Баллард. Представь во всех деталях.

Он сделал, как было велено: представил себе похоронную процессию и гроб, в котором лежал сон. Затем заставил выкопать настолько глубокую яму, чтобы никогда не добраться до этой гибельной вещи. Но стоило ему вообразить, как гроб опускается в землю, Баллард услышал скрип досок. Сон не желал безропотно подчиняться. Он сопротивлялся своему заточению. Доски начали трескаться.

– Скорей! – велел голос.

Гул вертолетных лопастей сделался ужасающим. Из ноздрей Балларда потекла кровь; он почувствовал в горле ее солоноватый привкус.

– Кончай с этим! – прокричал голос, перекрывая шум. – Закапывай!

Баллард заглянул в могилу. Гроб метался из стороны в сторону.

– Закапывай, черт тебя дери!

Он пытался заставить могильщиков повиноваться, пытался заставить их поднять лопаты и похоронить заживо причину его страданий, но никто не пошевелился. Люди вместе с ним наблюдали, как содержимое гроба пробивалось к свету.

– Нет! – В голосе нарастала ярость. – Ты не должен смотреть!

Гроб заплясал на дне ямы. Крышка раскололась. На мгновение Баллард заметил что-то блеснувшее между досками.

– Это убьет тебя! – Словно стараясь доказать свою правоту, голос перешел на такой пронзительный визг, что волной боли смыло и похоронную процессию, и гроб, и все прочее. Внезапно показалось, что голос сказал правду и смерть близка. Но Балларда замышлял убить вовсе не сон, а стоявший между ними часовой – эта раскалывающая череп какофония.

Только теперь Баллард осознал, что, обессилев от такого натиска, упал на пол. Протянув руку, он вслепую нашарил стену и подтащил себя к ней, а в голове его по-прежнему грохотали механизмы. Кровь жгла лицо.

Он с трудом поднялся и направился в ванную. Голос за спиной, уняв истерику, снова начал увещевать. И звучал до того задушевно, что Баллард оглянулся, вполне ожидая увидеть говорившего. И не разочаровался. Несколько мгновений казалось, что он стоит в крошечной комнате без окон, стены которой сверху донизу выкрашены в белый цвет. Свет был ярким и мертвенным, а в центре комнаты стоял обладатель голоса и улыбался.

– Сны причиняют тебе боль, – сказал он. Опять первая Заповедь. – Похорони их, Баллард, и боль пройдет.

Баллард зарыдал словно ребенок, этот испытующий взгляд смущал его. Он отвернулся, чтобы скрыть слезы.

– Доверься нам, – произнес совсем рядом другой голос. – Мы твои друзья.

Но Баллард не верил их красивым словам. Та самая боль, от которой они якобы хотели спасти, была ими же и создана: она была палкой, чтобы наказывать его, если появятся сны.

– Мы хотим тебе помочь, – сказал кто-то из них.

– Нет… – пробормотал он. – Нет, черт бы вас побрал… Я не… Я не верю…

Комната исчезла, Баллард снова был в спальне и цеплялся за стену, словно альпинист за утес. Пока голоса не вернулись с новыми уговорами и новой порцией боли, он дотащился до двери ванной и, спотыкаясь, вслепую забрался в душ. Пытаясь нащупать краны, он на миг запаниковал, но затем хлынула вода. Она была зверски холодной, но Баллард сунул под нее голову. Бешеная атака вертолетных двигателей по-прежнему пыталась расколоть ему череп. Ледяная вода заливала спину, но он позволил этим потокам обрушиться на него, и постепенно вертолеты разлетелись. Пока не исчез последний, Баллард не двигался с места, хотя его трясло от холода. Затем он сел на край ванны, вытер лицо, шею и торс, и наконец, когда его ноги достаточно окрепли, вернулся в спальню.

Он лежал на тех же смятых простынях, почти в той же позе, что и раньше, и все же ничто не было прежним. Баллард не знал, что именно в нем изменилось и как.

Всю оставшуюся ночь он лежал без сна, стараясь разрешить эту загадку, а незадолго до рассвета вспомнил слова, которые пробормотал перед лицом наваждения. Простые слова, но, ох, сколько в них силы!

– Я в это не верю… – произнес он, и Заповеди дрогнули.

До полудня оставалось еще полчаса, когда он добрался до маленькой фирмы по экспорту книг, которая служила прикрытием Саклингу. Несмотря на ночные волнения, Баллард чувствовал, что прекрасно соображает, и, стремительно очаровав секретаршу, без предупреждения вошел в кабинет Саклинга. Тот, подняв взгляд на посетителя, дернулся словно от выстрела и вскочил из-за стола.

– Доброе утро, – сказал Баллард. – Думаю, нам пора поговорить.

Глаза Саклинга метнулись к двери, которая осталась приоткрытой.

– Простите, здесь, похоже, сквозняки? – Баллард аккуратно закрыл дверь и добавил: – Я хочу видеть Криппса.

Саклинг перебрался через море книг и рукописей, которые грозили поглотить его стол:

– Вы что, совсем рехнулись, раз пришли сюда?

– Скажи им, что я друг семьи, – предложил Баллард.

– Не могу поверить, что вы настолько глупы.

– Просто покажите мне Криппса – и я уйду.

Саклинг не обратил внимания на его тираду:

– Мне потребовалось провести здесь два года, чтобы завоевать доверие.

Баллард лишь рассмеялся.

– Я доложу об этом, черт бы вас побрал!

– Думаю, так вам и стоит поступить, – произнес Баллард чуть громче. – А пока – где Криппс?

Саклинг, очевидно уверенный, что перед ним сумасшедший, едва удерживал в норме свое кровяное давление.

– Ладно, – проговорил он. – Я попрошу кого-нибудь зайти к вам и отвезти к нему.

– Не годится, – ответил Баллард и, стремительно подойдя к Саклингу, схватил его за лацканы пиджака. За десять лет они провели вместе не более трех часов, но каждую секунду этого короткого срока Балларду хотелось сделать то, что он творил сейчас. Отбив руки Саклинга, он толкнул того к заставленной книгами стене. Саклинг, зацепив каблуком, опрокинул одну из стопок.

– Еще раз, – сказал Баллард. – Босс.

– Убери от меня свои гребаные руки! – Прикосновение удвоило ярость Саклинга.

– И снова, – повторил Баллард. – Криппс.

– Обещаю тебе выволочку за это. Я тебя вышвырну!

Баллард наклонился к его покрасневшему лицу и улыбнулся.

– Я все равно ухожу. Люди погибли, помнишь? Лондону нужен жертвенный агнец, и, думаю, это я. – У Саклинга вытянулось лицо. – А значит, мне нечего терять, не так ли? – Ответа не последовало. Баллард еще крепче сжал противника. – Не так ли?

Мужество покинуло Саклинга.

– Криппс мертв, – произнес он.

Баллард не ослабил хватку.