Генеральский гамбит

– Простите, что я не вовремя. Звонила вам, но вас не было…

– Ничего. Проходите.

Я уступил дорогу и провел Жанну в комнату. Проходя мимо кухни, дверь в которую была открыта, Жанна увидела на столе водку и закуску, еще раз извинилась:

– Вот некстати: вы ужинать собрались, и я тут как тут.

– Наоборот, кстати. Хорошие люди всегда к столу поспевают, – попытался я шуткой скрасить свое первоначальное негостеприимство. – Составите мне компанию. Кстати, я и выпивку прихватил, а вот одному пить еще не приходилось.

– Это по какому же поводу застолье?

– Повод серьезный. Но об этом потом. Разрешите, я вначале приготовлю закуску. Посмотрите пока телевизор или почитайте газеты, а я пока яичницу поджарю.

– Давайте лучше я помогу вам. Яичницу я тоже могу готовить, – приняла мой тон игры Жанна.

Мы пошли на кухню и через пять минут на столе шкварчала яичница, в тарелках аппетитно поблескивали колечки огурцов и помидоров, колбасы и сыра.

Я налил в рюмки водку.

– Так за что же мы пьем? – повторила вопрос Жанна.

– За мою новую жизнь. – Наверное, и ирония не помогла спрятать не покидавшую меня грусть – черные брови Жанны удивленно взметнулись, сломав тонкие дуги. В глазах удивление и сочувствие, ожидание разъяснения. И я не стал томить ее неизвестностью. – Да, за новую жизнь. Отныне я не командир и не летчик.

– Вы шутите? – вырвалось у Жанны.

– Увы. Пошутил генерал. Но об этом потом. А сейчас давайте выпьем. – И я залпом осушил рюмку.

Жанна не заставила себя упрашивать, тоже выпила до дна.

– Закусывайте, – я положил ей на тарелку помидор и колбасы.

– Спасибо, – поблагодарила Жанна и призналась: – Я тоже еще не ужинала. А если честно – и не обедала. Так, чайку попила. – И стала есть.

Ее простота и непринужденность, умение держать себя в руках – у нее горе не чета моему, а она не размазывает слезы, не хнычет, – нравились мне, и я с удовлетворением отметил, что визит ее пришелся кстати: одному и водка вряд ли помогла бы разогнать тяжелые думы.

Она закусила, положила вилку и сочувственно глянула мне в глаза.

– Рассказывайте.

– Я еще не дошел до той кондиции, когда открывается душа. – Шутливым тоном я стремился придать нашему застолью веселый настрой и снова наполнил рюмки. – А теперь давайте выпьем за тех, кого с нами нет и никогда уже не будет. – Выпил одним глотком.

Жанна и на этот раз последовала моему примеру.

Бессонные ночи, переживания здорово подточили мои силы: голова закружилась, затуманилась, но на душе стало легче и сердце перестало саднить, будто застучало веселее и звонче.

– А теперь можно и поговорить, – продолжил я, откидываясь на спинку стула. – Только начну с того, что больше всего вас волнует. Поиски Андрея прекращены еще вчера. Да и дальше лазить по горам бессмысленно. Две недели мы искали его сверху и снизу, облетали район падения самолетов в радиусе более десяти километров, солдаты излазили все предгорье, спускались в ущелья, опросили жителей близлежащих станиц. Никто ничего и никого не видел. Ни парашюта, ни катапультного кресла найти не удалось. И как это ни печально, вывод напрашивается один: при столкновении самолетов катапультное кресло деформировалось и не сработало. Точнее, отстрел катапульты произошел, или ее выбросило взрывом, но кресло от пилота не отделилось и парашют не раскрылся. Андрей упал где-то в недоступном месте – в горах найти человека, что иголку в стоге сена.

Жанна слушала, не спуская с меня глаз, словно боялась, что я что-то утаю или скажу неправду. Вот только теперь лицо ее опечалилось. Она опустила взгляд, взяла рюмку.

– Плесните еще.

Я наполнил рюмки.

Она отхлебнула глоток, отломила кусочек сыра и долго жевала в задумчивости. Сказала без тени сомнения:

– Я больше не могу молчать о том, что не дает мне покоя. – Она выпила водку, промокнула салфеткой губы и продолжила: – В канун последних полетов летчики отмечали день рождения Сергея, я уже рассказывала тебе. Андрей пришел поздно, я уже спала. Услышала, как он шарил на моем туалетном столике. Спросила, что он ищет. Он прошипел: «Ничего. Спи». А утром вдруг подошел ко мне, схватил за волосы и заорал: «Где твоя заколка?!» Глаза безумно сверкали, с губ срывалась слюна. Я поначалу ничего не могла понять, пыталась его успокоить, умоляя объяснить, что стряслось. А он свое: «Где твоя заколка?» Наконец я догадалась, в чем дело, сказала, что потеряла заколку. Он не поверил, схватил меня за горло. «Ты врешь, сука! – заорал снова. – Я знаю, где заколка». Пригрозил: «Я убью вас». Вот такой разговор состоялся у нас в канун полетов.

Откровение Жанны окончательно прояснило случившееся в небе в ночь на восемнадцатое мая. Сомнения развеялись: Хмуров специально направил свой самолет на Мигунова. Но неужели Андрей остался жив? Вряд ли. После такого удара… И спрятаться в наше время… Но почему Жанна сразу не рассказала о конфликте с мужем? Значит, у Андрея был не такой уж необоснованный повод для ревности? Не убедившись в верности своих подозрений, он не решился бы на такой шаг. Но Жанна, но Жанна… Глянув на ее прекрасное лицо, с которого только бы картины писать, на большие, чуть затуманенные поволокой глаза, которые излучали чистоту и доверительность, я снова усомнился в ее неискренности.

Разлил остаток водки по рюмкам.

– Серьезное признание… Значит, ты сразу догадалась о причине катастрофы?

– Догадалась, – кивнула она. – Но… надеялась, что вы его найдете, и он все сам объяснит. Он, видимо, хорошо все продумал и надежно спрятался.

– Андрей был грамотным летчиком и рассчитывать на то, что останется живым, он не мог.

Ждал, что еще скажет она. Жанна поднялась.

– Я тебя провожу.

– Хочешь еще одних сплетен? С меня довольно.

И шатаясь, направилась к выходу.

Глава вторая

1

– Раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два, три, – командует майор Чудаков, возглавляя нашу бегущую колонну из двенадцати человек: шестеро оперативники из уголовного розыска, и шестеро молодых милиционеров из специального отряда быстрого реагирования, недавних десантников, пожелавших после армии служить в милиции. Мы бежим по кругу спортивного зала, довольно просторного, с допотопными снарядами: перекладинами, кольцами, «конем», шведской стенкой и другими, истертыми человеческими телами атрибутами. Посредине зала лежат маты, не привлекающие засаленным видом к занятию на них борьбой. Но других нет и скоро не предвидятся, потому придется кувыркаться, елозить на них лицом и задницей, отрабатывая нужные приемы.

Итак, я снова на службе. Стажер оперативного отдела уголовного розыска. Во сне даже никогда не снилось. Милиционер. С такой высоты да в такую трясину! Родные и товарищи засмеют: милицию и раньше не очень любили, а теперь, в разгул преступности, к ней и вовсе относятся с неприязнью. Попробуй, докажи обывателю, что мы его охраняем. Он ехидно усмехнется: неделю назад, а может, месяц, а возможно, и год он слышал от соседа, как милиционер содрал с него ни за что ни про что сотню – продавал помидоры с собственного огорода якобы в неположенном месте… К сожалению, бывает и такое, в милицию некоторые идут не по призванию, а потому, что нет другой работы. И присягу, напутствия начальников забывают на другой же день…

2

Июль подходил к концу, а жара не спадала. Отгремели грозы и настала сухая, знойная пора с почти недвижимым воздухом, обжигающим лицо и легкие. Даже ночью духота не давала покоя, выжимая из людей все соки, мучая бессонницей, заботами. На огородах созрели овощи, в садах фрукты. Оживилась торговля на рынках. Активизировались и бандиты. Не проходило дня, чтобы кого-то не ограбили, не обворовали. Особенно участились нападения на так называемых дальнебойщиков, на челноков, курсирующих между городами России. Пропадали и местные частники, владельцы престижных иномарок, автобусов и грузовых машин. Днем пятнадцатого июля с армавирских рынков пропали четверо водителей. Двое – с «газели», доставившей на рынок фрукты из артели «Колос», и двое с КамАЗа, занимавшихся поставкой овощей.

Машины, правда, нашли на третий день: «газель» купил краснодарский предприниматель, КамАЗ – председатель ростовского акционерного общества. Купили у мужчин кавказской национальности, похоже, дагестанцев.

Их словесные портреты уже имелись в армавирском уголовном розыске: один из поставщиков на базар овощей рассказал, что к нему приставали двое кавказцев, обещали хорошо заплатить, если он доставит из соседней станицы их товар. Но мужчину что-то насторожило, он уже слышал об убийствах шоферов и угоне их машин, потому сослался, что уже принял заказ. Тогда они обратились к водителю «газели», которую теперь обнаружили в Краснодаре. Ясно, что всех четырех поставщиков уже нет в живых.

Чудаков был уверен, что это дело одной, все той же банды Тенгиза, хорошо организованной, с опытным главарем и внедренными в разные отрасли наводчиками. Это подтвердила и Лана, жена водителя Петри Селявко, сообщив о том, что кавказцы «наезжали» на Петрю, потребовали, чтобы он убирался из их зоны. Удивительно, что они его не тронули. С другими конкурентами они не церемонятся, либо убивают, либо калечат.

В общем, прохлаждаться уголовному розыску не давали ни бандиты, ни начальники. Сезон летних отпусков еще больше обострило обстановку на Черноморском побережье: пришлось послать туда отряд милиционеров, ослабив свои правоохранительные органы. А бандиты активизировали свои действия, добывая средства на оружие своим соотечественникам.

За месячное пребывание в группе Чудакова мне ни разу не довелось съездить в свой родной гарнизон Аджаровку. Жена с дочкой вернулись туда месяц назад, Галя писала письма, звонила по телефону, просила приехать, но даже если бы я испытывал огромное желание, сделать бы этого не смог. Стажировка моя, чувствовалось, подходит к концу, Чудаков все пристальнее и насмешливее посматривал на меня, спрашивая, не утомился ли я и не разочаровался ли в «ментовской» профессии; я твердо отвечал: «Нет. Жду самостоятельного задания». И вот такой день настал.

Утром 8 августа Чудаков, как обычно, доложив обстановку и поставив перед подчиненными задачи, велел мне остаться и, хлопнув дружески по плечу, сказал с улыбкой:

– Ну вот, летун, настал и твой черед. Кое-чему ты у нас научился, а кое в чем и учителей своих превзошел, давай-ка покажи чертям, где раки зимуют. Машину ты, как я убедился, водишь превосходно, доверяю тебе на первых порах всего лишь автофургончик, но новенький, шустренький. Напарником у тебя будет лейтенант из СОБРа, – своих, к сожалению, пока не хватает, – Николай Семенов, он даже чем-то похож на тебя, сойдет за брата. Дело у вас не сложное – помогать нашим крестьянам вывозить их продукцию на базар, по торговым точкам, – но опасное, уши все время надо держать топориком. Далее, по-моему, все понятно. Надо хоть одного бандюгу взять живым…

Взять, так взять…

Напарник у меня парень надежный, сноровистый, с отличными физическими данными. Мне приходилось с ним мериться силами и ловкостью на ковре, десять минут мы ломали друг друга и никто не смог добиться преимущества. Чудаков засчитал нам ничью. А в стрельбе Семенову не было равных. В общем, лихой парень. И красавец: чернобровый, смуглолицый, с ямочкой на подбородке – признак сильной, волевой натуры. Даже жаль такого на опасное задание посылать – еще, по-моему, не целованного, не искушенного в любви.

Банда по угону машин действовала по всему Краснодарскому краю, то в одном, то в другом городе, изредка появлялась на трассе Пятигорск – Москва. Возможно, дальнебойщиками занималась другая шайка.

По расчету аналитиков и моим личным прикидкам очередной захват автотранспорта должен был произойти на рынке Краснодарского аэропорта, куда со всей страны летели к Черному морю отдыхающие, а отсюда везли домой яблоки, груши, сливы, абрикосы. Рынок от темна и до темна кишел разношерстной толпой. На автостоянку трудно было пробиться. Вот сюда мы и навострили возить фрукты из близлежащих сельских хозяйств. Торговля шла бойко, мы делали по два, три рейса в день. Можно было и больше, но нам ни к чему, мы не торопились, а вот присмотреться к постоянному и переменному контингенту стоило. Изучали мы наиболее примечательных, уверены были и в том, что на нас глаз положили те, кто нацеливался на добычу.

И вот еще на что я обратил внимание: торговали в основном молодые парни, этакие амбалы от шестнадцати до тридцати лет. Торговали, занимались извозом, охраняли своих хозяев. И воровали, разумеется, не старики. Только на этом рынке таких парубков было не менее тысячи. А сколько их по стране?! Служат в ресторанах, в банках, в разных офисах, у каждого мало-мальски разбогатевшего «нового русского», не говоря уже о тех, кто служит в армии, в милиции. А на полях и заводах горбятся старики, женщины да дети. Раньше говорили: один с сошкой, семеро с ложкой. Сколько же теперь с ложкой?

Бедная страна, бедные люди!..

Три дня прошли безрезультатно, никто к нам за помощью не обращался, хотя смуглолицых и усатых около нас вертелось немало. Вечерами связывались с Чудаковым, докладывали обстановку, кое-какую информацию получали и от него.

За эти три дня произошло два важных события: ограбили автобус с «челноками», следовавшими из Краснодара в Москву, и в Армавире похитили четырнадцатилетнюю дочь председателя акционерного общества «Кубвинпром», занимающегося производством вино-коньячной продукции. За девочку потребовали пять миллионов долларов.

Нападавших на автобус было четверо, все в масках, но по показанию пассажиров, видевших в прорезях масок черные глаза и слышавшие кавказский акцент, ясно, что это были дагестанцы.

Снова кавказский след…

На четвертый день меня поджидала сногсшибательная встреча: когда мы заканчивали выгружать из фургона ящики с грушами, к ларьку вдруг подошла… Жанна. Я глазам своим не поверил: ей-то что здесь надо? Поскорее отвернулся и склонился над ящиком, чтобы она не узнала меня. Да и трудно было узнать: одет я в довольно не новую и несвежую хлопчатобумажную футболку, с разводами на спине и под мышками пота, потертые джинсы; не брит – иначе какой же из меня торгаш-водила. Не лучше выглядел и мой напарник.

Надеялся, что Жанна быстро уйдет. А она, как нарочно, заболталась с продавцом, видимо, знакомым: боковым зрением вижу, как они улыбаются друг другу. Потом лавочник скрывается в своей торговой палатке, а Жанна поворачивает голову и осматривает наш фургончик, останавливает взгляд на мне. Прятаться дальше бессмысленно, и я поднимаю на нее не выражающие ни удивления, ни восторга глаза. Может, не узнает?…

– Евгений Васильевич! – радостно восклицает Жанна.

Узнала…

– Ты ли это? – Внимательно окидывает меня с ног до головы будто бы ощупывающим взглядом. – Не могу поверить. Что с тобой?

– Ничего. Все в порядке. Вот с братаном приобрели машину, занялись бизнесом.

Она недоверчиво помотала головой.

– Ты, летчик, командир полка и… торгаш. Разве ничего другого не нашлось?

– Ну, во-первых, не торгаш, – с улыбкой возразил я, – а поставщик его величеству трудовому классу даров природы, богатых витаминами, так необходимых организму; во-вторых, зарабатываю неплохо и живу намного спокойнее, чем военлетом.

Тут я здорово преувеличивал, чего не сделаешь ради своего престижа.

Жанна еще раз внимательно осмотрела фургончик, моего «брата» и меня, о чем-то подумала.

– Но я рада, что встретила тебя. И признаюсь откровенно, что частенько вспоминала ту единственную и неповторимую ночь, которую мы так славно провели с тобой.

– Я тоже вспоминал.

– Без обиды? – пытливо глянула она в мои глаза.

– Наоборот, я, кажется, обидел тебя, и раскаивался…

– Правда? – Она довольно улыбнулась. – Мило с твоей стороны. А где ты живешь? – вдруг сменила тему разговора.

– Пока вот у брата, – кивнул я на Семенова, – в Титоровке.

– А жена?

– Жена там, в гарнизоне.

– Вечером можешь ко мне заскочить?

А почему бы нет. Что-то меня очень влекло к докторше. Не только ее красота, соблазнительное тело (сказывалось давнее воздержание), но больше всего меня волновала загадка этой женщины. Что скрывается за недавним ее прошлым и настоящим? Почему она не поехала в Москву, куда ее приглашал генерал Возницкий и где, по ее словам, живут и трудятся родители? Что она делает в Краснодаре? И что ей, в конце концов, надо от меня? Только ли симпатия ко мне? «Уж если бы я решила с кем-то изменить, то только с тобой», – вспомнилось ее признание. Искреннее ли?

– Разумеется. Ты одна живешь?

– А ты думаешь, я успела выскочить замуж? – усмехнулась Жанна. – Во сколько тебя ждать?

– К восьми я освобожусь. Твой адрес?

– Улица Гудимы, дом тридцать два. Третий этаж, квартира тридцать три.

– Договорились. В двадцать ноль-ноль буду…

Когда я доложил по телефону о встрече с Жанной Чудакову, он, кажется, был удивлен и обрадован не менее меня.

– Тебе здорово повезло, летун! – весело воскликнул он. – Очень интересная женщина. Обязательно повидайся. Только оружие не бери, чтобы ни в коем случае она не догадалась, где ты работаешь на самом деле. В общем, смотри в оба…

Я и сам пришел теперь к выводу, что меня влекло к этой женщине. Покоренный ее красотой, сердцем я оправдывал Жанну, жалел ее, но в подсознании мысль о ее виновности не покидала меня, и червячок недоверия все сильнее точил мою душу.

Да, я непременно поеду к ней, и сделаю все, чтобы разгадать тайну этой непростой, загадочной женщины.

Мы раньше времени закончили работу, вернулись на квартиру, которую действительно снимали в Титоровке (отсюда, из местного коллективного хозяйства, и возили фрукты), и я принялся приводить себя в порядок. Смыл дневной пот, сбрил трехдневную щетину, тщательно разгладил белую сорочку с коротким рукавом и легкие серые брюки. Глянул на себя в зеркало и грустно усмехнулся: здорово я сдал за эти три месяца после катастрофы – похудел, почернел и постарел. Гибель летчиков не выходит у меня из головы, а временами катастрофа, происшедшая в небе, яркой картиной всплывает в сновидениях. И вот что удивительно: Мигунова я вижу живым и мертвым, а Хмурова словно не было в том полете, словно какой-то беспилотный самолет протаранил ведущего. И снова и снова возникает вопрос: что с Андреем? Сгорел он в небе, упал с нераскрытым парашютом в недоступное ущелье или продан в Чечню? Такие случаи тоже бывали: не все горцы относятся к русским дружески; некоторые сочувствуют кавказцам и помогают им, а есть и такие, которые открыто поддерживают торговлю людьми, сами похищают родственников состоятельных людей, от кого можно получить солидный выкуп. Но такой вариант маловероятен: прошло три месяца, а о Хмурове никаких вестей…

Не могу забыть, разумеется, и о расстреле инкассатора и его охранников. Бандитов так до сих пор и не удалось поймать. Потерпел я фиаско и в поисках наводчика. С моим отъездом из гарнизона происшествия там прекратились. Да и тех, кого я подозревал, никого там не осталось: Ниретина убили, Яцубу перевели в другой полк, на Дальний Восток, Жанна вот здесь…

Ровно в восемь вечера, как и положено военному, я нажал кнопку звонка двери квартиры 33. Жанна встретила меня, как долгожданного возлюбленного, милой улыбкой и нежным поцелуем. Она благоухала, как майская роза – аромат дорогих духов веял от ее легкого цветастого платья, сквозь которое просвечивались бретельки кружевного бюстгальтера, трусики, загорелое до шоколадного цвета прекрасно сложенное тело.

Я вручил ей букет цветов с шампанским и пакет с коробкой конфет.

– А вот это зря, – пожурила меня Жанна, кивнув на пакет. – В гости со своей выпивкой и закуской не ходят.

– Не скажи, – возразил я. – На Западе гостя без выпивки и закуски за стол не посадят.

– Но это на Западе. Там давно все строится на меркантильности. Мы-то с тобой не немцы и не американцы.

Она провела меня в комнату, где посередине стоял уже накрытый выпивкой и закуской стол. Марочный армянский коньяк в пузатой бутылке, наша русская водка «Смирновъ» (запомнила, какую пили у меня), вино в длинной бутылке с красивой этикеткой, ломтики аппетитной ветчины, дорогих рыб, красная и черная икра. В общем, судя по столу, полковая докторица жила далеко не бедно. И обстановка квартиры впечатляющая: инкрустированная мебель, мягкий ковер на полу, витражи в дверях на кухню и во вторую комнату.

– Неплохо устроилась, – сказал я, окинув комнату взглядом. – А я считал, что ты в Москву уехала. Твое гнездышко?