Генеральский гамбит

Она помотала головой.

– Я же говорила тебе, что у меня дядя бизнесмен. Это его. Но, – она многозначительно улыбнулась, – может быть и моей, если попрошу. Дядя у меня добрый и любит меня.

– Сколько ему лет? – пошутил я.

– Не высказывай вслух своих глупых мыслей, – нахмурилась Жанна, – иначе мы снова поссоримся. Но я удовлетворю твое любопытство: дяде пятьдесят шесть, это мамин брат. Я тебя скоро с ним познакомлю. Кстати, почем ты берешь в колхозах фрукты и почем сдаешь в ларьки?

Что это, проверка или простое любопытство?

– Тебя это очень интересует?

– В какой-то степени.

– По-разному. Яблоки в среднем покупаю по пять рублей, продаю по десять. Груши – чуть дороже. Как видишь, навар неплохой.

– А я хочу, чтобы ты зарабатывал больше! – торжественно воскликнула Жанна и чмокнула меня в щеку. – И помогу тебе. – Тут же подошла к телефону и сняла трубку. Набрала номер. – Привет, дядя… Да, я уже дома… Все хорошо. Я вот что хотела спросить у тебя. Твоих барышников интересуют фрукты?… Разумеется, самого высшего сорта… Недорого. Яблоки, к примеру, по пятнадцать рублей, груши по двадцать… Ну я тебе плохого не посоветую, это мой друг, скромный и честный… Хорошо, договорились. – И ко мне: – Когда ты можешь привезти?

Откровенно говоря, я ожидал всего, но только не ее посредничества. Чтобы не попасть впросак и все основательно обдумать, не стал торопить события.

– Послезавтра.

– Послезавтра он доставит, – повторила в трубку Жанна. – Скажи куда… Хорошо, я объясню. – И положила трубку. – Видишь, как решаются рыночный проблемы. А ты почему-то не веришь мне, – напомнила она прошлое.

– Если бы я не верил, не скрывал бы твою тайну, – не остался и я в долгу.

– Извини, согласна, – кивнула Жанна. – Кстати, ты со своими однополчанами связь поддерживаешь?

– Не регулярно. Так встречаю случайно кое-кого.

– И что там слышно? Не объявился мой суженый?

– Представь себе – ни слуху ни духу.

– И в розыске ничего?

Я пожал плечами.

– Не интересовался. На милицию у меня аллергия, немало нервов потрепали, когда расследовали нападение на инкассатора.

– Так никого и ничего не нашли?

– Никого и ничего, – грустно констатировал я.

– Заговорила я тебя, – спохватилась Жанна. – Садись к столу. Я так рада нашей встрече, что хочу в честь этого напиться. Открывай бутылки.

– Что будем пить?

– Полагаюсь на твой вкус. И будь за столом хозяином. Хочу чтобы ты поухаживал за мной – давно не чувствовала себя раскрепощенной женщиной.

– Тогда начнем с коньяка.

Я откупорил пузатую бутылку и разлил янтарный напиток по рюмкам.

– За нашу встречу.

Она ласково посмотрела мне в глаза и звякнула рюмкой.

– Я правда очень рада. Не знаю почему, но ты стал для меня близким и… желанным человеком. За нас!

Она первая осушила рюмку. Выпил и я до дна, хотя, как утверждают знатоки, коньяк пьют небольшими глотками. Но не мог же я ставить женщину в неловкое положение.

– Как коньяк? – спросила Жанна. – Не поддельный? Нынче так научились обманывать.

– Настоящий, – сказал я с твердостью знатока. – Божественный напиток.

– Это я у дяди взяла. А он халтуру не покупает. – Жанна положила мне на тарелку дольку лимона, напомнив о своей просьбе поухаживать за ней.

– Извини, – спохватился я и стал накладывать на ее тарелку закуску.

– Спасибо. – Поблагодарила Жанна. Пожевала ломтик осетрины и спросила: – Ты что в самом деле собираешься всерьез заняться торговлей?

– Посмотрю, как дела пойдут. А то сколочу банду и на большую дорогу, – пошутил я.

– Зачем же на большую дорогу, – приняла игру Жанна. – Безопаснее и выгоднее охранять богачей. Андрей рассказывал, как ты тренировал их разным приемам. Хочешь к дяде в охрану пойти?

– Боюсь, не получится. Я привык повелевать и разучился повиноваться.

– А я попрошу, чтобы он тебя командиром поставил.

– Надо подумать. Спасибо за участие в моей судьбе.

– Ты же помогал мне. – Она подняла рюмку. – Давай выпьем за дружбу, чтоб всегда помогать друг другу.

– За это стоит.

Я наполнил рюмки, и мы снова выпили.

Жанна весело покрутила головой.

– Очень крепкий коньяк. Я основательно захмелела. – Попыталась подняться и, хохоча, тяжело шлепнулась на стул. – И все равно хорошо. Вот, оказывается, почему люди напиваются – все неприятности, проблемы улетают, словно их и не было.

– И что же тебя беспокоит, трезвую?

Жанна глубоко вздохнула.

– Ты считаешь, что я забыла об Андрее? И думаешь, он напрасно пригрозил? – Помолчала. – Я чувствую, что он жив. А коль жив, значит, угроза его не напрасна. Но дело вовсе не в этом. Дело в том, что после случая с заколкой, я возненавидела его. Обвинить, угрожать… А поступил как? Со своим другом, с однополчанами? С тобой… А черт с ним, – вдруг в сердцах заключила она. – Налей, Женя, еще. Я сегодня хочу напиться!

Пьяная она нравилась мне еще больше. И появились шансы выпытать у нее еще кое-что.

Мы выпили снова.

– А почему ты предпочла Краснодар, не поехала в Москву?

– В Москву, разгонять тоску, – усмехнулась Жанна. – Ты, дорогой, Евгений Васильевич, плохо обо мне думаешь. Генеральскими погонами меня не соблазнишь.

– Я не имел в виду генерала. У тебя же в Москве родители.

– Ну и что? Жить с ними в двухкомнатной квартире, каждый день выслушивать их нотации? Уволь. Я в детстве их наслушалась. А здесь у меня любящий дядя, свой уголок. И климат здешний мне больше нравится. Жарковато, правда, летом. Видишь, как я разомлела. И от жары, и от коньяка. Но эту я допью, – кивнула она на недопитую рюмку. – За тебя. Чтобы почаще заглядывал ко мне.

Да, захмелела она изрядно. Коньяк действительно был вкусный и крепкий, я чувствовал это по себе.

– Кофе хочешь? – предложила Жанна.

– Мы и без кофе мокрые с тобой, как мышата.

– Душ желаешь принять? Надеюсь, ты не торопишься?

– Не тороплюсь. Но с душем повременю до дома.

– А я временить не хочу! – решительно заявила Жанна. – С твоего позволения, приму сейчас. Помоги мне подняться.

Я подошел к ней и, обхватив за талию, поставил на ноги. Ее окончательно развезло, она шаталась, и голова, как у китайской куколки, вихлялась из стороны в сторону.

– Помоги мне раздеться, – требовательно попросила она.

Ничего себе заявочка!

– Как же ты будешь мыться? Ты разобьешься о ванну.

– А ты? – насмешливо сощурила глаза Жанна. – Разве ты откажешься помочь мне? – И вдруг, согнав с лица усмешку, пояснила: – Терпеть не могу, когда одежда прилипает к телу.

Рассуждала она как трезвая. Играет со мной или всерьез рассчитывает на что-то?

– Ну чего испугался, летчик? Видишь, как я набралась. И устала. Помоги.

Слово «летчик» явно призывало к действию. Хотя я и бывший, но не оправдать доверие моих коллег не мог…

3

К магазину «Овощи, фрукты» на Центральном рынке, принадлежавшему дяде Жанны, мы делали вторую ездку. Уже во второй половине дня. Заканчивали разгрузку, когда к нашему фургону подошел белобрысый детина с короткой стрижкой, стал наблюдать за нами. А невдалеке я заметил еще двоих, смуглолицых, горбоносых, явно кавказцев. Да и где кавказцев ныне не увидишь! В прошлом году я во время отпуска был в Москве, так и там их на рынках больше, чем нашего брата…

Белобрысый дождался, когда мы закончили разгрузку, подошел ко мне.

– Послушай, хозяин, тачка свободная?

«Неужто клюнуло?»

Я не спешил с ответом. Глянул на своего напарника, будто желая на его лице прочитать согласие или возражение, пожал плечами.

– Собственно, мы хотели еще одну ездку сделать…

– Так сделаете! – убедительно заверил белобрысый. – Нам тут десяток ящиков помидор подбросить надо. Недалеко и хорошо заплатим.

– Откуда?

– Да рукой подать, из Динской.

Действительно, недалеко. Трасса там оживленная. Правда, рядом посадка… Все равно рискованно нападать. Неужели обыкновенные барыги? Жаль если снова сорвется. Хотя по глазам сообщников, подошедших к белобрысому и внимательно наблюдавшим за нами, не похоже, что их волнует только перевозка. Да и одеты не для прогулок – джинсовые брюки, куртки, под которыми легко спрятать оружие…

– Сколько? – спросил я.

– Сотни баксов хватит?

Еще бы! На наши деньги это две с половиной тысячи рублей. Выручат ли они столько за помидоры? Прикинул: десять ящиков по тридцать килограммов. Триста. Если по десятке за килограмм возьмут, барыш всего пятьсот рублей. Могут, правда, и дороже продать, если куда-то на север отправляют. Но вряд ли. Вероятнее всего, «тачка» наша их заинтересовала, вон как внимательно поглядывают на нее кавказцы.

– Хватит, – не стал я торговаться. – И не будем терять времени, садитесь в кузов.

– А кто дорогу покажет? – не согласился белобрысый.

– В Динскую я дорогу знаю.

– Но хранилище не в самой Динской. Надо, не доезжая перекрестка, свернуть налево. Я покажу.

– Хорошо. Садитесь в кабину, а ты, Коля, полезай с ними, – кивнул я на кавказцев.

Мой пистолет – под сиденьем слева, Семенова – справа: наша легкая одежда не давала возможности спрятать оружие на себе, и это серьезно обеспокоило меня – напарник оказывался в невыгодном положении. И взять оружие на глазах у клиентов довольно проблематично. Можно было, конечно, что-то придумать, отвлечь их внимание, чтобы Николай взял пистолет, но я был уверен, что в кузове и в кабине преступники не нападут на нас, на первом же посту дотошные гаишники, тщательно осматривающие машины, обнаружат следы насилия.

Мы расселись по местам, и я завел двигатель. Фургон резво покатил по асфальту.

Достать пистолет из-под коврика подо мною было делом мгновения – я до автоматизма отработал этот прием, – но еще лучше, если он будет у меня под поясом брюк. И выбрав момент, когда белобрысый засмотрелся на остановившуюся у светофора иномарку (не иначе, побаивается, не нас ли сопровождает), я сунул пистолет под рубашку.

До хранилища, которое действительно находилось не в станице, а в поле, мы доехали, как я и предполагал, без происшествий. А вот теперь, как напутствовал Чудаков, надо держать ушки на макушке: у хранилища, деревянного сарая, ни души. Двери на замке. Значит, внутри пусто. Прихлопнуть нас здесь и бросить ничего не стоит.

Белобрысый выпрыгнул из кабины первым, едва я остановил машину. Открыл двери фургона. Напарники его, красные и пропотевшие до нитки, выскочили как из душегубки: солнце накалило металл и превратило фургон в сухую парилку. По лицу Семенова тоже катился пот градом. Но он весело подмигнул мне, сказал с улыбкой:

– Ты, Евгений, когда поедем обратно, не гони так, уж очень хорошая парилка, все болезни излечит.

Белобрысый и кавказцы тоже переглянулись, и на их лицах промелькнула ухмылка, которую можно было принять за предупреждение: вряд ли вам придется ехать обратно.

– Достань-ка лучше из бардачка сигареты, – сказал я, – перекурить надо.

Лейтенант понял намек и метнулся в кабину. Вылез оттуда с чуть оттопыренными полами распашонки, протянул мне пачку сигарет. Я сунул себе в рот и предложил покупателям. Закурил только белобрысый. Он, чувствовалось, нервничал: пальцы мелко подрагивали, лицо напряжено. Глубоко затягивался, бросал быстрые, беспокойные взгляды вокруг, особенно на дорогу, откуда могла появиться нам подмога – все-таки не доверяет, догадывается, что милиция идет по их следу. Бросил сигарету, вмял ее носком кеды в землю.

– Ну, пошли, – скомандовал. – Нам тоже надо торопиться. – Открыл замок.

Я пропустил его в хранилище первым. За ним вошел Семенов. Кавказцы ждали, когда войду я. Ну что ж, пожалуйста.

В хранилище был полумрак, свет пробивался лишь в щели между досок, и рассмотреть, что в дальнем углу, не представлялось возможным. Да и не это сейчас волновало всех нас.