Эверест. На грани жизни

— Да, мы это обсуждали в самом начале.

— То есть мы заплатили деньги. — послышался голос Вадима. — И нет гарантий, что вершина нам покорится?

Тут уже не выдержал я. Марк, может быть, более дипломатичен, ну и пусть.

— Никакие деньги не помогут вам заказать хорошую погоду. — сообщил это, глядя Вадиму в глаза. — Со своей стороны, мы сделаем все возможное, чтобы добраться до вершины. Но если вдруг налетит непогода, то извините, рисковать своими и вашими жизнями никто не собирается. Подумайте сами, что для вас важнее: спуститься вниз победителем, или же остаться здесь навсегда.

После моих слов в палатке наступила звенящая тишина. Вот жеж! Неужели они всерьез думали, что мы втащим их на вершину за шиворот.

Тишину первой нарушила Иоши. Весь разговор она сидела тихо и внимательно слушала. А тут подалась вперед и произнесла.

— Мой первый муж остался на вершине Эвереста. Снять его с помощью шерпов и вертолета я смогла только через десять лет.

Вадим потер шею, в то время как Андрей отвел взгляд. Я же посмотрел на Джулию. Она спокойно слушала, разве что слегка побледнела. А ты думала мы тут в игрушки играем?

Хотя, конечно, она так не думала. Кажется, я слишком старался отыскать в ней изъяны.

— Перила провесят незадолго до прохождения. — снова взял слово Марк. — Также шерпы несут с собой для каждого из вас кислородные баллоны. Еще два несете сами. Говорю сразу: не пытайтесь геройствовать и если чувствуете, что силы на исходе, начинайте применять кислород.

И все в таком духе. Будьте осторожными, следите за ситуацией, реагируйте на изменения в организме и в погоде. Мы с Марком и Виктором пытались донести главную мысль: на горе придется выживать. Об этом приходится напоминать даже опытным альпинистам. Эверест пьянит, кружит голову. Он так близко, что, кажется, еще неделя и ты его покоришь. Но проходит не меньше месяца подготовки перед решающим штурмом. И, конечно, на тот момент у человека одна мысль: дойти. во что бы то ни стало дойти. Перед этим желанием у кого-то даже притупляется чувство самосохранения.

И вот это одно из самых опасных вещей при подъеме.

И меня сейчас весьма беспокоила Джулия. Чертов медоед. Судя по слухам и случайным фразам она дом продала, предпочтя небольшую квартирку. И все ради Эвереста. Я такие случаи знал. Не в первый раз те, кто мечтал попасть на Эверест, продавали, что могли. Понятное дело, что второго шанса попытаться взойти на вершину у них скорее всего не было бы. Потому они и шли, ползли, когда не оставалось сил, цеплялись за снег и лед, не обращая внимания на горную болезнь. Похвально, но опасно. Надо понимать, что в первую очередь все же стоит позаботиться о своей безопасности, а не о десяти минутах на вершине. Двоих я туда буквально затащил, благо погода и физическое состояние позволяло. А вот нескольких пришлось заставлять идти вниз, не дойдя до вершины, едва ли не силой.

Полный тех неприятных воспоминаний, я первым вышел из палатки и сразу окунулся в смесь солнца и ветра. Кому-то здесь, в лагере, могло показаться прохладно. Но я тут же стянул флиску, оставшись в футболке. А заодно не удержался, посмотрел как в соседней группе две женщины решили позагорать в бикини. Ну такого добра тут хватает, главное, чтобы простуду не ухитрились подхватить.

— Иди сюда. — услышал я свой голос. — Медоед, ты реально продала дом, чтобы попасть сюда?

— И договорилась с Марком о частичном спонсорстве. — ответила Джулия.

Она подошла рядом и тоже с некоторой задумчивостью оглядела окрестности. Особенно задержала взгляд на монастыре Ронгбук, что высился белеными стенами сразу за лагерем. Над ним и вокруг него трепетали сотни разноцветных флажков.

— Правда, что перед началом восхождения лучше пройти обряд благословения?

— Правда. — ответил я. — Ты мне зубы не заговаривай, хорошо? Так что там про дом?

— А что?

— Я знал и знаю подобных альпинистов. — сообщил я Джулии спокойно. — Небогатые люди, увлеченные восхождениями. Порой они много лет копят на поход к вершине Эвереста, иногда продают то, что могут. Обычно у них единственный шанс и они это понимают. Понимают, что второго раза у них не будет, так как просто не успеют собрать нужную сумму. Некоторые находят спонсоров, но это тоже как повезет.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Я уже понял, что твоя страсть — горы. И что на Эверест ты планируешь взбираться, цепляясь зубами и ногтями. Хочу просто предупредить: если погода или другие обстоятельства не дадут нам дойти до вершины, то мы спустимся.

Я увидел как вспыхнули глаза Джулии и поднял руку, обрывая ее возмущения.

— Да, да, я знаю, что ты скажешь: мол, ты все понимаешь, но это твоя мечта и бла-бла-бла. Так вот, понадобится — или сам за шиворот разверну или скажу шерпам.

— Ты всем об этом сказал? — поинтересовалась медоед. — Или я вип-персона?

— В Иоши я уверен, как и в Андрее. Эти прекрасно понимают с чем сталкиваются и не собирали деньги по кучкам. Вадим упрямый осел, но он себя любит и жертвовать собой не станет. Про руководство молчу.

— Точно я вип-персона. — заявила Джулия. — То есть раз я эта самая… нищебродка-альпинист, то значит буду рисковать всем? Ты таких часто видел, да? Типа крутой парень?

О, да! Я так и чувствовал кожей как от Джулии отлетают искры злости и возмущения. Но щадить ее не собирался. Не тот расклад.

— Я знаю, что ты опытный альпинист, медоед…

— Да, упырь, ты прав.

Вот же…проглотив ругательство, я продолжил спокойным тоном.

— Можешь называть меня как угодно, но сейчас я гид, который постарается довести вас до вершины Эвереста. Который, если понадобится, поделится с вами кислородом. Который следит за шерпами и за обстановкой. Будь любезна, веди себя адекватно. Ты покорила много вершин, но я знаю, что Эверест — это как вишенка на торте. Всех тянет сюда. А ты рассказала Марку, что готовишься к Эвересту уже несколько лет. Так что просто будь хорошей девочкой и думай, прежде чем что-то делать.

— Увы, я плохая девочка. Но с мозгами, если это тебя утешит.

Спокойно, Алекс, только спокойно. Она ведь пытается вывести тебя из себя. Потому и болтает то, во что сама не верит. Мысленно досчитав до пяти, я проговорил:

— Три года назад я ходил с Марком, водил одну группу. И буквально параллельно с нами была группа "Шальной простор". В основном австралийцы, но была и пара немцев, неважно. В общем, был там один мужик, хороший, да. Умный, с отличной спортивной подготовкой, достаточно опытный, но пока не покоривший ни одного восьмитысячника, финансы не позволяли. Да и спонсора не мог найти, так как среди других альпинистов ничем не выделялся. Но он упорный, он много лет копил, занимал, что-то продавал. И, наконец, ему выпал шанс.

Бросил искоса взгляд на Джулию. Та продолжала разглядывать Ронгбук так, точно никогда прежде подобного не видела. Но чуть прикушенная губа и морщинка между бровями говорили, что она меня слушает.

Вот и пусть слушает.

— Хэнк работал в пекарне. Так что сама понимаешь, зарплата там достаточно средняя. И второго шанса подняться на Эверест у него просто могло не быть. Потому он рвался вперед. Но рвался с умом, слушал своих проводников. Тогда нам повезло с погодой. Просто вот до самого штурма она стояла идеальная, насколько это возможно здесь. Ее обновляли каждый час, надеялись, что она продержится и даст всем, кто хотел, достигнуть вершины. Но… Эверест любит сюрпризы. И далеко не все они приятные, Джулия. Та буря… ее никто не ждал. Точнее, догадывались, что она может разразится, но надеялись, что небо останется таким же безмятежным. Мы к тому времени, как нас предупредили о надвигающейся буре уже достигли вершины, группа Хэнка немного отставала по времени, но не сильно. Как обычно, на перилах возникла очередь. И их руководитель решил разворачивать группу, они не успевали до вершины вовремя. А еще предстоял спуск. А там хотя бы до третьего лагеря успеть добраться. Джулия, я видел человека, который решил ослушаться. Мы уже спустились к третьему лагерю, когда началась буря, чуть позже дошли и "Шальной простор", но без Хэнка. Он ослушался и вместе со своим шерпой решил добраться до вершины.

Я потер шею, чуть поморщившись. Не люблю вспоминать ту историю. Ну спас и что? Мне нравился Хэнк, я понимал его стремления, но также понимал, что без помощи они обратно не вернутся. Остаться на горе… не знаю, не знаю. Я принял тогда решение за него.

— Джулия, я успел неплохо узнать Хэнка, так как наши группы частенько оказывались на горе по соседству. Но выйти в разгар бури не сумел, пришлось ждать временного затишья. Тогда рванул со своим шерпой и кислородным баллоном, не зная, успею ли.

— Успел? — произнесла она беззвучно, одними губами, которые облизнула нервным жестом.

— Успел. Нашел их чисто случайно, почти занесенных снегом и замерзающих. Дотащили, отогрели и спустив до второго лагеря отправили в Катманду на вертолете. И знаешь… если бы Хэнка спустился с остальными, то остался бы с руками. И кто знает… может быть ему еще мог выпасть шанс вновь появиться на Эвересте. Но он решил ослушаться более опытных товарищей и в результате ему ампутировали обе кисти и ухо. Но он выжил.

Я не выдержал и рывком развернул Джулию к себе, успел увидеть мелькнувший огонек в глазах, прежде чем быстро произнес:

— Только попробуй выкинуть нечто подобное, медоед, и я тебя… я не знаю что с тобой сделаю, ясно?

Глава семнадцатая

Ну, во-первых, медоеда я ему еще припомню! Вывернулась из хватки Алекса, краем глаза уловила заинтересованный взгляд какой-то альпинистки из соседней группы. Нет уж, публичной разборки не дождетесь.

— Бедная у тебя фантазия, упырь, если даже не знаешь, что со мной делать. Могу подсказать пару десятков вариантов. А там, глядишь, сам натренируешь воображение. — я говорила спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле при виде гида.

Да ну нафиг все эти романы на восхождении.

— Зато у тебя фантазия работает за двоих. — не смутился Алекс. — Так что можешь представить, что я сделаю с тобой после спуска. Предлагаю поставить ценз восемнадцать плюс и помечтать вечерами, медоед. Все, я тебя предупредил. Предпочитаю ходить на свидание со здоровой живой женщиной.

— Ты сначала спроси у женщины, в своем ли она уме, чтобы с тобой на свидание пойти. — огрызнулась я.

А внутри все ухнуло от слова "свидание", хотя, казалось бы, большая уже девочка. Медоедом вон называют. Наверное, есть за что.

Алекс на мою "шпильку" не рассердился. Лишь усмехнулся и ответил:

— Куда ж ты денешься то, медоедик.

После чего нажал мне на нос и сообщил громко:

— Би-и-ип!…ля!

Это он так отреагировал на мое чисто машинальное движение. Я дернула головой, клацнула зубами и если бы Алекс не отдернул руку, то его палец мог легко пострадать. Ну так нечего нажимать им куда не просили.

— Ненормальная.

— Угу, — кивнула я, — и это говорит человек, который в чужие носы руками тычет!

Так и разошлись, напоследок еще раз переглянувшись. Причем в синих глазах Алекса теперь вместо презрения поблескивало нечто другое. Даже боюсь назвать, что именно.

Да и вообще! На улице уже холодает, а он стоит тут в футболке, а под ней мышцы, мышцы, мышцы. У альпинистов фигуры в основном поджарые, тренированные. А Алекс вообще гид, у него нагрузки ого-го, причем почти постоянно.

Я сглотнула слюну, так как в горле пересохло и не выдержала, первой отвела взгляд.

— Можешь еще и потрогать. — услышала веселый голос Алекса и едва не взвилась. Он ведь специально провоцирует! Еще раз внимательно обвела его взглядом, зевнула и сообщила:

— Не, не вдохновляет.

И после этого я ретировалась с поля боя. Потому что боялась, что упырь увидит еще и мои красные щеки, начнет отвешивать шуточки, чем окончательно выведет из себя.

Нет, нет, думать только о восхождении! И ни о чем, кроме восхождения!

Это я повторяла как мантру, следующие пять дней, пока мы обживались в лагере и привыкали к высоте. У меня адаптация шла достаточно легко, только по ночам было не очень. Но я уже давно отметила одну особенность организма: при всей своей физической выносливости, во сне он начинал давать сбои. Именно на каком-о психическом уровне. Так что спала я плохо, урывками и сны были очень тяжелыми, оставляющими дурной привкус во рту. От них давило виски и настроение становилось мурным. В итоге я не выдержала и пошла сдаваться врачу.

— Снотворное? — переспросила Мария. Вот уж кто отлично выглядел и явно не жаловался на сон. Короткая стрижка, стильный спортивный наряд и легкий румянец на всю щеку. А у меня синяки под глазами размером с ледник Ронгбук.

— Сплю плохо. — сообщила я. — Обычно прихватываю их с собой, но тут вот что-то забыла. И в Катманду не подумала.

— Кроме плохого сна что-то еще беспокоит? — просила Мария, разворачивая стетоскоп и подтягивая ближе тонометр. Я со вздохом принялась снимать флиску. Кажется, мне светит второй медосмотр. Сама напросилась, как говорится.

— Ну голова с утра тяжелая. Учитывая, что поспать мне удается часа три от силы это нормально.

— Это ненормально. — отрезала врач.

Некоторое время мы молчали, пока я старательно дышала, давала измерить себе давление и отсчитывать пульс.

— У тебя все показатели в норме. Хорошо, снотворное дам. Применять строго в той дозе, в которой укажу. Больше не пить, на штурм тоже не брать, понятное дело. Но ты давай, старайся спать нормально. Иначе сама понимаешь…

Я понимала. Но что делать, пока не знала. На других восхождениях организм давал о себе знать таким способом только уже ближе к штурму. И даже тогда я на спуске чувствовала себя полуживой. А тут с ходу уже началось.

Снотворное помогло заснуть, но от тяжелых сновидений не избавило. Каждый раз забираясь в палатку я уже подсознательно ожидала тягучих изматывающих снов. Никогда не страдала депрессией, но сейчас всерьез начала про нее думать. Потому что с утра просыпалась с тяжелой головой и могла лежать по полчаса, чтобы прийти в себя. После такого приходилось потом еще долго шататься по лагерю с кружкой кофе или крепкого чая в руках, зевать и настраиваться на разминку.

— Медоед, — окликнули меня на третий день.

Я в этот момент как раз разговаривала с Иоши и Анной — альпинисткой из Нидерланд. Она тоже на Эвересте оказалась впервые, а до этого покорила один восьмитысячник, где уже на спуске ухитрилась отморозить пальы и нос. Я на эту фразу едва не фыркнула. Обморожения для нас норма. Мне вон в холода приходится надевать самые теплые варежки, так как несчастные руки мигом замерзают. А все почему? Потому что обмораживала я их раз пять, точно.

— Это он тебя? — удивилась Анна, когда Алекс окликнул меня еще раз. При этом новая знакомая обернулась и смерила его весьма оценивающим взглядом. Я ее понимала. Несмотря на то, что сегодня ветер в лагере был особенно порывистым и холодным и пришлось натянуть куртки, харизма Алекса торчала даже из-под шапки. Видимо, Анна из тех, кто любит эту мужественную небритость, суровых нордических мужчин и морщинки вокруг глаз на обветренной коже.

Ладно, ладно, я все это тоже люблю!

— Это он меня, — ответила я, — но не стоит обращать внимания. Некоторые люди они того… со странностями.

— Медоед? — улыбнулась Иоши. — Смешной зверь, а почему он тебя так называет?

— Считает, что и мне все по х… — я осеклась и поправилась, — по фигу. Мужчины…

Анна хмыкнула.

— Мужчины начинают так себя вести, если ты им небезразлична. Мой муж меня в школе доводил до слез. До сих пор не понимаю, почему я тогда молчала и ничего родителям не говорила. Призналась только в день свадьбы, во время тоста. Это был фурор.

— Сколько вы женаты? — спросила у нее Иоши.

— Пять лет, до этого три года жили вместе. Сразу после колледжа.

Я снова покосилась в сторону Алекса и заметила, что он не спеша направляется в нашу сторону. Почему-то мне показалось, что этот тип тоже мог изводить в школе тех девочек, которые ему нравились. Меня вон тоже за косички дергали и юбку пытались задрать в шутку. Правда, шутники мигом отстали, когда я парочке из них разбила нос учебником.

— Извините, я отойду.

Не хватало только, чтобы Алекс при моих новых знакомых сказал что-нибудь, отчего придется мысленно хвататься за голову. Например, намекнуть на мою симпатию ко мне.

— Упырь, — прошипела, подходя к нему вплотную, — чего тебе?

— Упырь и медоед. Тебе не кажется, что мы можем создать принципиально новый вид?

— Тебе чего? — повторила я, решив не обращать внимания на провокацию.

— Слышал у тебя проблемы со сном. — мигом стал серьезным Алекс. — Лучше не стало?

— Ну я сплю. — ответила дипломатично. — Шесть-восемь часов, как и положено.

— Просыпаешься отдохнувшей?

— Тренируюсь же, как видишь.

— Вниз хочешь?

Я молча показала ему фигу, на которую Алекс посмотрел без особого интереса. И задал второй вопрос:

— Мне доверяешь?