Вечер в Муристане

— А деньги я найду, — сказал Натик. — Не беспокойтесь. Я у папы Якопо финансовый руководитель, разберусь.

— Натик, ты в своем уме? Это уйма денег!.

— А давайте скажем, что мы оцифровали пленку, и она рассыпалась у нас в руках! — воскликнула Катерина.

— Очень романтично! Вот только что прошла оцифровку с качеством кинопрокатной копии, и хрясь — рассыпалась! Фигня! — махнул рукой Мишка.

— Миша, приготовь два часа. Первую серию. — предложил Натик. Деньги я тебе дам. Когда раскрутится и принесет прибыль, продадим и вторую серию. А потом и все семь часов продадим.

Тут Евгения Марковна попросила тишины, достала мобильный телефон и замяукала в него по–китайски. Промяукав так четверть часа, она заявила:

— Я все узнала. В Китае это будет стоить вдвое дешевле. Миша, я лечу через десять дней. До тех пор приготовь мне диски.

— Замечательно! — возликовал Бумчик. — А я за десять дней достану пленку «Кодак» с соответствующей маркировкой. Они, черти, меняют маркировку каждые лет двадцать. Пленка должна пройти экспертизу на соответствие периоду.

Мишка попытался остановить охватившую присутствующих авантюрную лихорадку.

— Подождите вы! Ничего у нас не получится. Ведь возникает другой вопрос. На каком таком чердаке валялся этот шедевр? Я уехал из Советского Союза подростком. Где я нашел эту, как вы говорите, картину Рембрандта? Какова легенда?

— А ты у меня его нашел. Я, скажем, вывез банки с кинопленкой, а они оказались не пустыми, а с материалом.

— Чушь! Как ты мог провезти такой материал? Взяток на таможне тогда не брали. Да, и когда ты уехал–то? В семидесятых? Вывез фильм до того, как его сняли?

— Начнем с того, что приехал я в восемьдесят втором. Провез чистые бобины, и никто их не отсматривал. Они у меня до сих пор хранятся. Но телекинопреобразователь со «Свемой» работать не сможет, только с «Кодаком».

— Это что же выходит? — взвилась Катерина. — Получается, что снимал фильм не то Тарковский, не то Бондарчук. Вывез Чистопольский. А где же тут Мишка?

— Катя, успокойся ты ради бога. Мишка получит деньги. — успокоил ее Натик.

— А слава?

— Катя, успокойся. Деньги могут заменить любую славу.

Не слава, а возможность показать фильм широкому зрителю привлекла Мишку в этой безумной затее.

Проснулся Аракел и сварил всем кофе. Разговор перешел на другую тему и на другой язык, но пятерка заговорщиков уже объединилась в своем замысле выдать псевдофильм за шедевр советских времен. Гасли звезды. Паломники со свечами заполняли Муристан в ожидании схождения благодатного огня. С ними заполняла Старый Город иерусалимская полиция, пешая и конная. Страсти на Голгофе продолжались.

Готово дело!

Все прошло, как по маслу. Будто сам Воланд помогал. Бумчик достал в каких–то хранилищах чистый тридцатипятимииллиметровый «Кодак» семьдесят восьмого года. Евгения Марковна выполнила свою миссию в Китае. На Чанчуньской киностудии нашелся нужный прибор, нашлись и люди, которые разрешили принять частный заказ от иностранки. Деньги Натик перевел вовремя, и вот они стали обладателями банок с фильмом. Теперь засобирались в дорогу Катерина и Мишка, который не хотел пускать дело на самотек.

Катя решила действовать через мужа Фелишии. Никаких европейских светских событий пока не намечалось. Пришлось ей просто вызвать его в Милан. Когда–то он дал ей свою визитку. Она пользовалась его связями и сливала их Орлову, но никогда не обращалась к самому Гарри Билдбергу. И вот теперь час настал.

— Простите, что беспокою. Мне кажется, что я могу заинтересовать вас кое–чем, что я не хотела бы называть по телефону. Мы можем встретиться через неделю в Милане, в доме Фелишии? — ни жива, ни мертва, бормотала она в трубку.

Трубка откликнулась неожиданно приветливо, с готовностью встретиться и помочь.

Для обсуждения деталей продажи собрались у Мишки. Натик с Гаей опоздали. При появлении Гаи Мишка пытался перейти на иврит, но его не поддержали. Орали по–русски.

Решено было везти и пленку, и диск. Долго рядили, сколько просить денег. Спорили, заинтересуется ли вообще Америка в лице мистера Билдберга советским кинофильмом. Тут Бумчика Чистопольского прорвало.

— Да вы хоть знаете, что случилось с фантастическими советскими фильмами ранних шестидесятых? Были такие два фильма, «Планета Бурь», режиссера Клушанцева, и «Небо зовет» режиссера Карюкова. Художник–постановщик в обоих был Юрий Павлович Швец. Гениальный был человек! Он ставил еще в тридцать пятом году «Нового Гулливера», который по сей день смотрится живо! Он лично встречался в Калуге с Циолковским, обожал космос. Все его космические сцены стыковок–расстыковок были грубо срисованы в «Звездных войнах». Так вот, эти фильмы оказались в студии Роджера Кормена. Непонятно каким образом. Может быть, тоже кто–то из эмигрантов вывез. Короче, американцы нарезали из них космических и доисторических сцен. В «Планете Бурь» летали птеродактили, бегали динозавры. Еще до «Парка Юрского Периода». Кормен с Копполой настрогали из одного фильма целых три! И все имели успех.

— Это что же, мы продаем фильм, чтобы из него настригли спецэффектов, что ли? — обиделся Мишка. — Ребенка на органы?

— Да нет же! Я просто к тому, что фильм будет иметь спрос.

— Надо просить миллионов десять. Не меньше. — засверкал глазами Натик.

— Подождите вы! — пыталась перекричать всех Катерина, — А за что просить–то? За право проката или авторские права?

— Какие авторские права? Автор неизвестен!

— Фигушки им, а не авторские права! — взбеленился Мишка.

Затихли. Гая собрала использованную одноразовую посуду в пакет для мусора. Телевизор почти беззвучно показывал продаваемый фильм. Евгения Марковна спросила коньяку. Чистопольский присоединился к ней. Катерина разглядывала стеклянную витрину, в которой Мишка, как какой–нибудь капитан школьной баскетбольной команды, выставил свои фестивальные призы. Раньше они стояли в кабинете тщеславного Ломброзо. Переехав в свою квартиру, он съездил в контору и все забрал. Папа Якопо не сопротивлялся, и принял бывшего креативного директора почти приветливо. Цурило нигде не было видно.

— А где же цербер Цуриэль? — язвительно спросил Мишка у бывшего босса.

— Пропал. — растерянно ответил тот.

— Как это?

— Исчез. В один прекрасный день не вышел на работу. И назавтра не вышел. И через неделю. И на телефоны не отвечал.

— А что его родственники? В полицию обратились?

— Родственники говорят, не беспокойтесь, мол, вернется.

— Он что, на секретном задании?

— Не знаю. Наверное. А ты возвращайся, если хочешь.

Мишка возвращаться не хотел. Юридически его собственная студия мультипликационных фильмов уже существовала. После получения денег за «Мастера» он собирался арендовать помещение, купить оборудование и нанять сотрудников. Только как именно продавать фильм, за что просить деньги, так и не решили. Катерина бросила на иврите краткое «низром», что значило «будем плыть по течению», или «будем действовать по обстоятельствам».

За Евгенией Марковной приехал Лев Моисеевич, они же отвезли пьяного Бумчика Чистопольского. Уехали и Натик с Гаей. Катерина подошла к Мишке вплотную, обняла, прижалась губами к уху:

— Хочешь, я останусь, Спиноза?

Июнь 2006 года

И опять я не смог ей отказать. И вновь не пожалел об этом. А через несколько дней мы улетели в Милан.

Я бывал в Милане однажды, на фестивале рекламных роликов. Ничего не успел посмотреть, даже «Тайную Вечерю» Леонардо. Катерина же проводит в этом городе треть жизни. У нее все налажено. На долгосрочной стоянке ждал крошка «Смарт», который с трудом вместил нас с багажом. Катерина рулила уверенно, улыбаясь по сторонам. Даже при здешней концентрации манекенщиц, даже в своем уже не модельном возрасте, она притягивает взоры.

Приехали в квартиру Фелишии Фурдак. Перед нашим приездом дом посетила прислуга. Было чисто, приготовлены постели и обед. Умеет Катька жить, молодец! До этого самого обеда мы не вылезали из постели, а после обеда приехал Гарри Билдберг. В жизни он производит еще более приятное впечатление, чем по телевизору. Подтянутый, легкий, волосы крашеные, зубы вставные. Красавец!

Катерина, налив гостю мартини, запустила диск. Мэр смотрел, не отрываясь, все два часа.

— Изумительно! Великолепно! Этого фильма я никогда не видел. Но я многих советских фильмов не видел. Зачем вы мне его показали? Именно его?

— Этого фильма никто в Советском Союзе не видел. Его запретили, все копии были уничтожены. Данная копия была найдена в Израиле, в частном архиве, где хранилась, как просто чистая кинопленка. — говорю.

— Как я понимаю, это только начало. Располагаете ли вы окончанием фильма?

— Нет. — сказала Катерина.

— Да. — сказал я.

Идиоты мы, даже не договорились, как будем отвечать на вопросы.

— Так да или нет? — удивленно спрашивает Билдберг.

— Да, но мы не можем предоставить его сегодня.

— Вы хотите продать фильм?

— Да, сэр! — говорю я, довольный, что вспомнил слово «сэр».

— Какими правами вы обладаете?

— Правами автора находки и правами собственника единственного сохранившегося физического носителя. — выручила меня Катерина.

Билдберг сосредоточил на мне свой взгляд.

— Если не ошибаюсь, мистер Ломброзо?

Блин, Катька же забыла меня представить!

— Нет, но я много лет проработал креативным директором и режиссером мультипликационных фильмов на студии Ломброзо. Поэтому я откликаюсь на это имя.

— Майкл Фрид, — запоздало вставила Катька.

Режиссер одобрительно хмыкнул, отпил из своего конусообразного бокала, и произнес:

— Итак, Майкл Фрид. Этот фильм я заберу с собой. Вы мне его подарите. В то же время, я заключаю с вами договор на оригинальное мультипликационное оформление титров моих фильмов на ближайшие пять лет. И плачу вам два миллиона долларов аванса. Оформление каждого фильма будет оплачено отдельно. Да, и доход с проката. Два процента вас устроит?

Назавтра встретились у адвоката. Подписали бумаги. Адвокат зафиксировал передачу пленки и диска. Билдберг увез фильм и копию договора.

А мы отправились в трапезную церкви Санта Мария деле Грацие, чтобы увидеть «Тайную вечерю».

Варфоломей, Иаков, Андрей, Иуда, Петр, Иоанн, Фома, Иаков, Филипп, Матфей, Иуда и Симон. Почему Булгаков оставил из них только двоих?

А потом… Нежная июньская ночь северной Италии. Непривычные ракурсы созвездий. Птичьи песни. Теплый ветер. Я, черт побери, миллионер. Мой фильм скоро увидит мир. Красивейшая женщина в моих обьятьях. В эту ночь моя сволочь–судьба приступила к выполнению обещаний.

Июль 2006 года

Не успел я вернуться из Милана, как началась война. На северной границе похитили двух наших резервистов. После того, как Шарон слег, у власти оказались случайные люди. Войну вести они не умеют. Первый умеет только воровать, а второй — только орать.

Натик на фронте. Изабелла Евсеевна и Гая в большой тревоге. На почве национального единства мы окончательно помирились с Ломброзо. Он даже подкинул мне работу, как фрилансеру. Но я пока никак не могу на работе сосредоточиться.

Катька все–таки зараза. После всего, что между нами было в Милане, мы должны были вместе вернуться. Но она отвезла меня в аэропорт, а сама осталась. Не иначе, поехала к своему папику–профессору. А как война началась, звонит.

Я даже разговаривать с ней не хотел. Но беспокоилась она весьма натурально. Я ей сказал, что все наши в безопасности. Если Насралла завтра по Тель — Авиву не выстрелит, конечно. Катька заявила, что пока «это безобразие» не закончится, она в страну не вернется. Сказала, что поедет в Москву. Сказала, что я забыл в Милане свою копию договора. Обещала ее привезти. Сбросила мне по электронке реквизиты счета, куда перевести ее долю после получения денег за фильм.

Господи, ну почему она не осталась на всю жизнь такой, какой пришла к нам в

седьмой-б? Жирной и прыщавой!

Папа много времени проводит в больнице. Привозят раненых. Мама у Бабаривы и Дедамони, живут возле телевизора, от новостей до новостей. Я переехал к Булгаковеду, а в моей квартире расположилась семья из района обстрелов. Бумчик последовал моему примеру, отдал свою квартиру матери с двумя детьми, дом которых разбомбило. Сам съехал к Аракелу. Третьим жильцом у них, не иначе, Бахус.

Вадька Полотов, когда я ему рассказал о решении пустить на постой семью с севера, фыркнул: «Когда нас выкидывали из домов, северяне не почесались пустить в свои гостевые домики, которых у каждого северянина пол-Галилеи!». Зануда он, все–таки.

В остальном жизнь пуста. Фильм завершен и продан. Итак, у меня временно нет дома. Временно нет работы. И постоянно нет личной жизни. Но я, как бравый боец, не теряю оптимизма и верю, что после войны все наладится.