Помоги проекту - поделись книгой:
Комната эта производила впечатление чего-то среднего между магазином подержанной мебели и залом ожидания вокзала в какой-нибудь стране третьего мира. Стульев здесь было столько, что можно было свободно рассадить симфонический оркестр в полном составе, но все стулья были разномастные, разнокалиберные и частично поломанные – ясно, что они были подобраны на помойке. Тут же между стульями валялись на полу мешки и тюки самого непритязательного вида. Однако большую часть комнаты занимала огромная неопрятная тахта, на которой безмятежно спал здоровенный мужик лет пятидесяти.
Спал он прямо в пальто, поношенном и засаленном до невозможности, снял только ботинки немыслимого размера, которые непринужденно валялись в изножье тахты, да еще мятую кепку.
Здесь же, рядом с тахтой, металась озабоченная женщина с растрепанными волосами цвета «Заря над Зимбабве». Она увидела майора, наметанным взглядом определила его причастность к полиции и проговорила:
– Ну вот, доигрался! Мент по твою душу явился!
При этих словах ее сожитель встрепенулся, как старая полковая лошадь при звуках трубы.
Он скатился с тахты и как был, босиком и на четвереньках, бросился к окну, за которым виднелись ноги мельтешащих возле дома грузчиков. Веригину он при этом показался похожим на огромного перепуганного таракана, который убегает от струи дихлофоса. Это сходство усиливалось еще тем, что ему приходилось обходить, точнее, обползать разбросанные по полу тюки и коробки.
Беглец уже почти добрался до окна, когда Веригин догнал его и наступил на волочащуюся за ним полу длинного засаленного пальто. Мужик попытался было сбросить это пальто, как змея сбрасывает старую кожу, но запутался в пуговицах. Майор ловко прихватил его за воротник, как котенка за шкирку, встряхнул и строго проговорил:
– Все, добегался! Угомонись! Достаточно уже бегал, пришло время посидеть!
– Отпусти, начальник! – заныл неудачливый беглец. – Отпусти! Я инвалид, меня обидеть нетрудно!
– Инвалид умственного труда! – Майор еще раз встряхнул его. – Кто тебя обидит, тот трех дней не проживет!
Тут на майора налетела сожительница Константина. Она подскочила к Веригину и принялась колотить его куда попало маленькими и удивительно твердыми кулаками. К счастью, разница в росте не позволяла ей достать до лица. При этом она истошно вопила:
– Отпусти его, козел! Отпусти, тебе говорят, сей момент, а то глаза выцарапаю!
Майор кое-как заслонился от нее локтем, потом развернулся так, чтобы Константин оказался между ним и его защитницей, и пропыхтел, увертываясь от ударов:
– Статья сто сорок восьмая, часть вторая… Оказание сопротивления представителю власти при исполнении обязанностей, от двух до пяти общего режима… А еще минута, и попадете под часть третью, а там уже до десяти строгого!
– Марюся, остановись! – подал голос Константин. – Ты меня под третью часть подведешь!
– Ты тоже козел, – огрызнулась женщина на своего сожителя. – Говорила тебе – уходить срочно надо! Говорила тебе – мент по твою душу заявился, в магазине вопросы всякие задает, а ты продолжал дрыхнуть как ни в чем не бывало!
– Марюсечка, что я мог поделать! – жалобно всхлипнул Константин. – Ты же знаешь, я вчера принял на грудь не меньше литра, так что сегодня мне жизнь не мила…
– Одно слово – козел! – припечатала Марья Фоминична. – Натуральный козел!
– Так, закончили выяснять отношения! – рявкнул майор, убедившись, что Константин больше не пытается сбежать. – Сейчас вы мне кое-что расскажете, и после этого я решу, что с вами делать и по какой статье вас оприходовать. Только сначала, Константин, надень ботинки, а то беседовать с тобой в босом состоянии – противогаз нужен или в самом крайнем случае – респиратор!
– Противогаз! – огрызнулся Константин, натягивая свои огромные ботинки. – У нас, может, условия жилищные не самые подходящие… У нас, может, нету ни ванны-джакузи, ни кабинки душевой с гидромассажем, а ты на нас противогазом обзываешься! Ты нам сперва предоставь достойные условия жизни, а потом уже обзывайся!
– Тоже мне, жертва социальных условий! – прикрикнул на него майор. – Ты что, в пальто спишь, оттого что у тебя в квартире нет специальной гардеробной комнаты?
– В пальто я сплю оттого, что вчера сильно устал, – возразил Константин. – У меня уже сил не было ко сну переодеваться! У меня едва сил хватило до кровати добраться… Ты уже за то спасибо скажи, что мне хватило сил ботинки снять!
– Ладно, завершаем дискуссию на социальные и воспитательные темы, – нетерпеливо оборвал его майор. – Сейчас вы мне ответите на несколько вопросов, и только от ваших ответов будет зависеть, какая статья вам светит.
– Ничего не знаю! – моментально проговорила Марья Фоминична. – Понятия ни о чем не имею!
– Ты еще моего вопроса не слышала, а уже ничего не знаешь!
– А я ни про что ничего не знаю!
– Тем не менее вот мой вопрос: два дня назад вы заперли в подвале котельной на Кузнецовской улице девушку… Кто конкретно вам поручил это сделать?
– Ничего не знаю! – перебила его Марья Фоминична. – Никакой такой девушки не знаю! Вообще на Кузнецовской в жизни не была и ни про какую котельную не слышала!
– А я через ту девку вообще пострадал! – вмешался в разговор Константин. – Меня ее собака покусала, так что я тут выхожу невинная жертва! Мне, между прочим, компенсация положена! Материальная компенсация на восстановление здоровья! А еще моральная – поскольку я от этой собаки потерпел унижение!
– Константин! – воскликнула его сожительница. – Ты что несешь? Ты вообще головой думаешь или каким другим местом?
– А что такого? – переспросил Константин. – Я говорю как есть! Меня та собака покусала, нанесла мне телесные повреждения, так что я – исключительно пострадавшая сторона! Мне теперь непременно в санаторий нужно, чтобы пошатнувшееся здоровье восстановить! А та девка вообще обязана на свою собаку намордник непременно надевать, если она такая кусачая! Закон на этот счет имеется, что если собака большая да кусачая, то чтобы непременно намордник был…
– На тебя самого надо намордник надевать, чтобы лишнего не болтал! – прикрикнула на него Марья Фоминична. – Я говорю, что мы ту девку не видели и вообще там не были, а ты тут насчет собаки выкладываешь! Сам себе с полу срок поднимаешь!
– Срок? Какой срок? Почему срок, Марюсенька? – Константин растерянно заморгал. – Ты же знаешь, у меня с образованием не очень, я среднюю школу не закончил по независящим от меня семейным обстоятельствам…
– С мозгами у тебя не очень! – фыркнула женщина.
– Ну что – закончили обмен любезностями? – проговорил майор. – Спрашиваю еще раз: кто поручил вам запереть ту девушку в подвале котельной?
– Ничего не знаю!.. – начала снова истерить Марья Фоминична, но майор резко оборвал ее:
– Ша! Мне надоело слушать ваш треп! Я вызываю транспорт и опергруппу с экспертами. Вас прямым ходом отправляю в «Кресты», там вы успокоитесь и подумаете…
– Что – поодиночке? – опасливо уточнила Марья.
– А ты как думала? У нас пока совместных камер для мужчин и женщин нет и в ближайшем будущем не предвидится. Так что твой сожитель, этот гигант мысли, будет со мной один на один и выложит мне все, что знает. И еще много сверх того. Ты же знаешь – у него с мозгами не очень. Только это еще не все…
– А что еще? – осведомилась женщина.
– Я же сказал, что вызову опергруппу с экспертами, и когда вас отправят в «дом отдыха», они тут проверят содержимое всех этих коробок и мешков. И отчего-то у меня имеется сильное подозрение, что в этих коробках и мешках они найдут много чего интересного. В частности, целый ряд вещей, которые числятся среди похищенного при ряде квартирных краж и ограблений…
– Мы про это ничего не знаем! – заверещала Марья Фоминична. – К нам эти вещички друзья занесли, чтобы временно полежали, пока у них дома ремонт косметический идет! А мы тут ни сном ни духом, ни про какие кражи ничего не знаем, а тем более про ограбления. Мы к таким делам никогда не причастные…
– А я с тобой, Марья Фоминична, спорить не буду, – невозмутимым тоном ответил майор. – Я же сказал – вызову экспертов, а они уж все эти вещи осмотрят, проверят, какие на них имеются отпечатки. Если найдут ваши с Константином отпечатки внутри мешков – как ты думаешь, какие выводы из этого сделает следствие?
– Какие? – опасливо переспросила женщина.
– Известно, какие. Что вы ко всем этим кражам и ограблениям причастны.
– Ни к чему мы не причастны! – истошно заголосила Марья Фоминична. – Ни к каким кражам и тем более ограблениям! Ну, зашли друзья, предложили кое-что купить, мы и согласились… Исключительно по старой дружбе и по доброте душевной… Друзьям, им срочно деньги были нужны, на лекарства и на продукты питания… Ну, мы их и пожалели, поскольку друзья…
– Ну, ты же сама знаешь – скупка краденого – тоже серьезная статья, двести шестьдесят два – от двух до пяти, только вы этой статьей не отделаетесь. Так что я тебе по-дружески советую – ответь на мои вопросы, и я забуду, что был у вас дома. По крайней мере на какое-то время…
– Знаю я, как с ментами договариваться… – опасливо протянула Марья Фоминична.
– А других вариантов у вас просто нет! Короче, я тебя еще раз спрашиваю: кто вас нанял и что вам велели с той девушкой сделать? И уж заодно – сколько вам за это заплатили?
– А он нас вообще кинул! – возмущенно воскликнул Константин. – Обещал десять тысяч заплатить, пять сперва и пять потом, первые пять заплатил, а потом все, ищи-свищи…
– Кретин ты, Константин! – с тихой грустью проговорила Марья Фоминична.
– Ну, вот видишь? – усмехнулся майор. – Дальше запираться не имеет смысла, так что выкладывай все, что знаешь. Или твой одаренный друг сам все выложит и получит через это амнистию. А ты, Марья, пойдешь одна на зону, за вас обоих отдуваться…
Марья Фоминична некоторое время просидела в задумчивости и наконец проговорила:
– А он нам ничего такого и не велел. Только запереть ее в этом подвале и подержать там часа два. А потом можно и выпустить. Ну, это уже, он сказал, на наше собственное усмотрение. А если бы он что-то плохое с ней сделать велел – мы бы ни за что не согласились. Убить, там, к примеру, или тяжкие телесные нанести – это бы мы ни за что не согласились. Мы такими делами не занимаемся…
– Ага, как же, не занимаетесь. – Майор выразительно оглядел тюки и коробки. – Ладно, я обещал – я свое слово сдержу. Если, конечно, ты свое сдержишь.
– А я свое слово уже сдержала, я вам все сказала – что он велел с ней сделать и сколько за это заплатил… То есть сколько обещал нам заплатить…
– Ну, насчет оплаты – это не ты, этот твой друг, светоч мысли, проговорился. А ты мне не ответила на самый главный вопрос – кто вас на это дело нанял…
– Марюсенька, что он говорит! – подал голос Константин. – Что он меня какой-то светочью обзывает!
Марья молчала, на ее лице отражалась работа мысли – она прикидывала, что ей грозит большей опасностью – молчание или откровенность.
– Да уж давай, решайся! – поторопил ее майор. – Сказала «а» – говори уж и «б»! Или какую другую букву из своего небогатого запаса. Тем более что этот человек вас кинул, деньги оставшиеся не заплатил… Так что ты ему ничего не должна!
– А мне на это глубоко наплевать, – проговорила наконец женщина. – Что я ему должна и чего не должна.
– Почему же тогда ты молчишь?
– А потому. – Мария понизила голос. – Потому, что боюсь я его. Больно уж он страшный…
– Чем же он так тебя напугал? – заинтересовался майор. – Вроде бы ты и сама не из пугливых, нервы у тебя из стальной проволоки сделаны, знакомые у тебя такие же, с которыми в темное время суток встречаться не рекомендуется. – Он снова выразительно оглядел мешки и коробки. – Чем же на тебя этот человек так подействовал?
– Вот насчет темного времени… – Марья Фоминична понизила голос. – Как раз в темное время это и случилось… Шла я, значит, поздно вечером из магазина… Из «Улыбки» этой самой… Я ведь у них там иногда по вечерам прибираюсь, так что заканчиваю уже в темноте. Значит, шла я поздно вечером…
Марья Фоминична была женщина решительная и не боязливая, не страдала обычными женскими страхами. В частности, совершенно не боялась в темноте ходить по пустым улицам. Этому имелись две причины: обычных уличных хулиганов она и вовсе в грош не ставила, с ними у нее разговор был короткий – кулаком в зубы или ногой в какое-нибудь весьма чувствительное место, а с людьми более серьезными и более опасными, которые промышляли по ночам в окрестностях «Паровозного музея», они с Константином поддерживали взаимовыгодные и даже, можно сказать, дружеские отношения.
Поэтому она даже решила немного сократить дорогу, пройдя через проходной двор, пользующийся среди окрестного населения самой дурной славой.
Однако, свернув в этот двор и пройдя его почти до середины, Марья Фоминична раскаялась в своем поступке, потому что там, где обычно светил одинокий фонарь, разгоняя мрачную и пугающую темноту, на этот раз царил густой и непроглядный мрак.
Поворачивать было поздно, Марья прибавила шагу, чтобы как можно скорее пройти опасное место.
Вдруг она услышала за своей спиной быстрые приближающиеся шаги.
Она обернулась, но увидела в темноте только еще более темный силуэт, на котором выделялось только чуть более светлое овальное пятно лица. Этот темный силуэт придвинулся к ней вплотную и угрожающе навис над ней.
Марья Фоминична хотела было ударить незнакомца – но не смогла пошевелить ни рукой, ни ногой, ее конечности стали тяжелыми, словно налились свинцом.
– Ты чего тут ходишь в темноте? – проговорила она, от страха невольно понизив голос. – Ты чего тут приличных людей пугаешь? Ты кто вообще такой?
– Кто я такой – это тебя совершенно не касается, – прозвучал во мраке голос. Голос этот был такой страшный, что сердце Марьи Фоминичны провалилось куда-то очень глубоко.
Голос незнакомца был неживой, холодный и какой-то механический. Как будто это говорил не человек, а страшный, безжалостный, бездушный механизм.
– А ну, отвали! – попробовала Марья неоднократно проверенный метод. – Вали отсюда срочно, если не хочешь на неприятности нарваться! Ты знаешь, на кого наткнулся? Я, между прочим, с самим Утюгом знакома, он тебе голову оторвет, если я ему только слово скажу!
– Угомонись, Мария! – перебил женщину страшный голос незнакомца. – Я отлично знаю, кто ты такая. И Утюга твоего ничуть не боюсь, если понадобится – я его вообще от розетки отключу, и остынет твой Утюг в три счета!
От этих слов Марья Фоминична похолодела.
По тону незнакомца чувствовалось, что он не шутит, что он и в самом деле ничуть не боится всесильного Утюга. Но еще хуже было то, что он назвал ее по имени. Значит, это не случайный хулиган и даже не залетный грабитель-гастролер. Это какой-то серьезный и опасный человек, который подстерегал здесь именно ее.
Незнакомец, видимо, почувствовал ее страх.
Отчасти именно этого он и добивался – чтобы она испугалась и стала сговорчивой и покладистой. Но теперь он решил немного успокоить ее и снова заговорил:
– Я отлично знаю, кто ты такая, и если бы захотел – убил бы тебя не задумываясь. Но мне это сейчас не нужно. Мне нужно, чтобы вы с Константином для меня одно простое дело сделали. Очень простое. Я вам за это даже деньги заплачу. Десять тысяч рублей. Пять сейчас, пять – когда сделаешь.
С этими словами он протянул к Марье руку и вложил в ее дрожащую от страха ладонь хрустящую бумажку.
При этом Марья Фоминична на мгновение почувствовала руку незнакомца. Рука эта была, как его голос – холодная и неживая. И еще какая-то скрюченная, как ветка старого дерева.
А вот бумажка, которую он вложил в руку женщины, была самая что ни на есть приятная, самая настоящая – Марья Фоминична прекрасно отличала настоящие деньги на ощупь, безо всякого инфракрасного или ультрафиолетового освещения, безо всякого специального аппарата. Более того, она на ощупь безошибочно определяла номинал купюры, и сейчас узнала, что в руке у нее – пять тысяч.
От этого она приободрилась настолько, что снова обрела голос и спросила:
– Делать-то что нужно?
– Вот это – правильно! – одобрил незнакомец. – Делать нужно вот что. Знаешь котельную в соседнем дворе?
– Еще бы мне не знать! Я тут все дворы как свои пять пальцев знаю! Или даже лучше!
– Так вот, завтра здесь появится молодая женщина с собакой…
– С собакой? – опасливо переспросила женщина. – А собака-то большая?
– Собака как собака! Тебе нужно будет собаку как-то отвлечь, а женщину заманить в подвал котельной и запереть там.
– Это статья… – неуверенно проговорила Марья Фоминична. – Это… как его… похищение. Я такими делами не занимаюсь.
– Не занимаешься? – Незнакомец угрожающе склонился над ней, и Марья Фоминична почувствовала дуновение могильного холода. – Ну да, ты больше насчет скупки краденого…
– Не знаю, о чем ты говоришь… – поспешно выпалила Мария.
– Очень даже знаешь… В общем, так: сделаешь, что я сказал – я тебе заплачу еще пять тысяч и оставлю тебя в покое, больше меня не увидишь. Не сделаешь – пеняй на себя, лежать вам с Константином на Старообрядческом кладбище…
– Сделаю… – испуганно пробормотала Марья Фоминична.
– Ну вот, давно бы так! Я в тебе не сомневался! – Незнакомец отступил назад и растворился во мраке.
– Ну вот, – проговорила Марья Фоминична, закончив свой рассказ. – Сильно он меня напугал, поэтому я все сделала, как он велел… Мы с Константином сделали, – уточнила она на всякий случай, чтобы не брать ответственность только на себя. – Исключительно от страха…
– А он нам пять тысяч так и не заплатил! – подал голос ее принципиальный сожитель.
Поделиться книгой: