Дозвониться до небес

Почему я раньше не замечала, что Арсений стал самым близким для меня человеком? Не додумав эту мысль, я уснула.

Почти на рассвете нас разбудил дикий вопль. Орали долго и исключительным отборным матом. Заинтригованные, мы выглянули в окно. За которым был двор, немного жидкого света и мужик в серой куртке и с капканом на левой ноге.

В соседней комнате послышался приглушенный хохот Миши.

Мужик, припадая на раненую ногу и положив на конспирацию, ухромал к калитке. Оглянулся на дом. Плюнул. И вцепился в ни в чем не повинную калитку. Отрывал он ее долго и тщательно. Выглядел как бешеный гризли.

– Качественно в старые времена все делали, – заметил Арсений. – Даже заборы.

Не добившись от калитки никакого результата, мужик снова плюнул и ушел.

Миша поржал еще немного, сволочь он все-таки. А я начала собираться.

– Ты куда? – обеспокоенно спросил Арсений.

– Хочу по городу покататься. Такси возьму и буду ездить по улицам, пока деньги не закончатся. Прикинусь туристкой, у которой один день на ознакомление с незнакомым городом.

– День? Не выдержишь. Пару часов тебе за глаза и за уши хватит, – съехидничал Арсений и посоветовал погулять пешком. Чтобы больше увидеть.

– Мне еще фотик нужен. Дашь свой, чтобы домой не заезжать?

– Бери. Но это глупо. Когда фотографируешь, почти ничего не замечаешь.

– Зато, когда вернусь, все на ноуте рассмотрю.

Деньги я взяла из заначки на чердаке.

Поездка получилась так себе. На Ленинском мы застряли в плотной пробке. И наслаждалась я в основном выхлопными газами и необузданным темпераментом водителя. Нет – машин в моем мире точно не будет. Говна кусок, а не изобретение. Правы были коммунисты – чем меньше машин, тем лучше.

С горем пополам добрались до Невского. Где я избавилась от такси и некоторой суммы денег. Битый час пыталась понять, чем мне нравится Невский. Дома местами были зашибись какие красивые. Но у площади Восстания их корова языком слизала. Вернулась на пешеходную Садовую. Мне там нравится очень. Пофоткала народ у шара, который фонтан. Все-таки людям нравится верить в чудеса – вон скольким хочется желание загадать. Пошла по другим любимым улицам. Везде одно и то же – порча национального достояния методом точечного засранства. Идиоты. Уроды и преступники. Гниды казематные. Это я про тех, кто обглодал мой город. Чтоб вам на том свете стеклом битым питаться.

Позвонила знакомым, которые по крышам гуляют. А они в Москве. Покоряют непокоренные крыши. Не вовремя они смотались.

Какого-то лешего добралась до зоологического музея. Впала в тоску от остовов невинно убитых животных. Хотела было для реабилитации в зоопарк смотаться, но не было никакого желания портить зверям настроение.

Там дети. Там радуются, кричат, едят мороженое, пытаются угостить медведя. Там есть даже совы! И славная черная пантера. И еноты-полоскуны деловито потирают ручки в пластмассовом тазике. И мои любимые манулы. Которые почти всегда спят на верхних полках. И еще сурикаты, за которыми можно наблюдать часами. И обязательный ребенок, который орет от ужаса при залезании на лошадь. И куча детей, визжащих вместе с макаками. Но меня чужая радость сегодня раздражала. Меня сегодня все раздражало и нервировало. С каждой минутой я становилась как бомба, которая в любой момент может рвануть. И засрать все вокруг.

Позлившись вдоволь на себя и все на свете, я вдруг решила, что было бы зашибись как неплохо навестить своего бывшего. Ну да. И нечего на меня так смотреть! Пока Арсений занимался важными делами, я успела пару раз влюбиться. И последний случай для меня казался каким-то незавершенным.

Ну хорошо – решила я с ним увидеться. А как это дело провернуть? Позвонить и предупредить? А если он меня пошлет куда подальше? Вообще-то он воспитанный и вежливый, но иногда такие истерики закатывал – уши закладывало. И вежливость его была какая-то ненастоящая. Словно он прикидывался. Ладно, звонить не стану. Лучше я его у дома подожду. Он как раз в это время с работы возвращается. Хотя разговор перед парадной – нелучший вариант. Для меня. Для него он вполне гуманный – ему там будет проще отбрехаться парой дежурных фраз и удрать.

Потопталась за домом. Прекрасно понимая, что сейчас сделаю глупость. И, скорее всего, мне потом будет стыдно. Но настрой поговорить не прошел. Я хочу понять, почему он так легко от меня отказался. Не попытался вернуть. И вообще – какого черта! Я имею право на последнее слово.

Просочиться в парадную помог парень, выгуливающий собаку. Пока пес меня обнюхивал, я быстро шмыгнула внутрь. Вот и дверь. Осталось нажать кнопку звонка.

– А, это ты.

Через пару часов, сидя в такси, я начала дышать гораздо спокойнее. И повеселела. И чего я боялась-то? Не убили же. Последний разговор состоялся. Не совсем такой, каким я его воображала. Но вполне культурный. Без воплей и драки. Но и без утешения моего больного самолюбия. Теперь можно смело признать – да, мы разные люди. Какая глупая фраза. Конечно разные – он мужик, а я – девушка. Он скучный, закомплексованный тип. Погрязший в своем стремлении выглядеть вежливым. А я… Ну, в общем, я совсем другая. И Арсений в сто раз лучше этого зануды.

Проезжая мимо своего дома, я поняла, что к родителям не загляну. Потому как нет сил смотреть им в глаза. Да, у меня временами пробивается совесть.

Напоследок я зашла в магазин и купила себе фотоаппарат. И пару объективов в придачу.

Совет

Если вы верите в неразменный рубль, то есть дикий способ им обзавестись. Вам придется отловить черную кошку (кот непригоден) и, как только приблизится полночь, спеленать ее. По всей вероятности, она будет орать благим матом и вырываться. Так что на легкий путь не рассчитывайте. Итак, скоро полночь, вы идете с орущей спеленатой кошкой к бане. Входите в предбанник, открываете дверь и говорите (нужно перекричать кошку): «На тебе ребенка, дай мне неразменный (беспереводный) рубль». Мечете орущую кошку в баню и удираете на несколько шагов. Проворно очерчиваете крестом круг и кладете крест в середину круга. Приговаривая: «Чур». История умалчивает, что будет дальше, но, видимо, вместо креста должен возникнуть волшебный рубль. Вы его тратите, а он снова у вас в кармане на следующий день лежит. А у того, кому вы его отдали, вместо рубля возникает дрянь – лист сухой или еще что.

Вопрос вопросов – а на кой черт вам этот рубль сдался? Сейчас на него ничего не купить.

Глава 41

Страх – самый весомый аргумент

Во дворе Миша и Маша упражнялись в стрельбе из спортивной рогатки. Установили мишень и пуляли в нее по очереди железными шариками. Мазали оба. Поэтому было весело.

– Ну что, нагулялась? – мило ухмыляясь, спросил Миша, словно знал, где я была.

– Отвянь, а? – Мне даже ссориться не хотелось.

В доме стояла тишина.

Арсений скрючился, уткнувшись в экран ноута. Кивнул мне, в знак того, что заметил мое появление. Что он там исследует? Яды? Хорошенькое дело.

– Зачем тебе это?

Только спросила – как сразу сама поняла. Арсений собрался уходить. Таким дерьмовым способом. Временами он умный, а так дурак дураком. Или я ошибаюсь, и он заранее уверен, что я с ним пойду? Но травиться я не собираюсь. Я не Ева Браун, а он не Гитлер.

Если его найдут в доме отравленным, то подумают на меня. Больше не на кого. Миша с Машей не в счет – они наверняка раньше свалят. Да так, что все про них сразу забудут. Но не про меня.

Дядька, который, наверное, уже избавился от капкана, точно меня за хобот куда надо уволочет. Меня и без отравления Арсения, как только он исчезнет, уволокут и выпотрошат до последней мысли. Пока не вытрясут нужную информацию. А потом или в дурку определят, или просто убьют.

Ледяной пот и мурашки по коже. Страх – самый последний, самый весомый аргумент? Не на ту напали! Я так просто без боя не сдамся. Если у меня решимости не хватит отправиться вместе с Арсением – я уеду. Пластическую операцию сделаю. Стану мужиком с бородой и зуб золотой вставлю.

Страх шептал – найдут, опознают, обезвредят. Если бы я могла поговорить про ЭТО с Арсением. Попросить его написать убедительное письмо. Из серии – ухожу добровольно, к этой дуре претензий не предъявлять.

– Ты в бабкиных настойках уже порылась? Там ничего полезного нет?

Вот хитрец – я поняла, про что он спросил, но Маша не придерется, в вопросе нет намека на уход.

– Есть. Одно снотворное. Принять восемь капель. Если двадцать, то уснешь насовсем. И еще одно – сердечное, от аритмии. Если вылакать пузырек, сердце взорвет грудную клетку.

– Тащи сюда. Нет. На тебя положиться нельзя. Пойдем вместе.

Зараза подозрительная – теперь не подменить. Флаконов было два. Один целый, второй – наполовину полный.

– То что доктор прописал, – неумно пошутил Арсений.

– Бабка тебя проклянет. Она все видит!

– Она сама мне этот номер телефона дала. И она бы на моем месте поступила бы точно так же.

– Не факт. Бабка сначала дела в порядок привела. Обо всех позаботилась. И прожила свой срок до последней минуты. Кстати говоря, давно хотела тебе сказать – я знаю, как она добыла этот номер.

Арсений заинтересованно ждал продолжения.

– От меня. И ничего смешного я не сказала! Она меня тогда загипнотизировала. Я точно знаю! И выудила из меня цифры. Это я, а не она бредила идеей связаться с Богом. Я даже легенду про это читала. Точнее, мне про нее рассказал тот, кто читал. Но у меня не получилось понять, как цифры правильные подобрать. А она сделала из меня медиума, неужели ты не помнишь? Она через меня подключилась к общему информационному полю!

Арсения разобрал обидный смех. Ну и как мне его любить? Он же знает, что я ненавижу, когда надо мной смеются.

– Прости. Просто последние дни оказались слишком тяжелыми. Я не хотел тебя обидеть.

Спрятав лекарства в стол, Арсений демонстративно запер ящик на ключ, а ключ повесил на шнурок.

– А дела я завтра в порядок приведу. Квартиру – Борьке. Дом тоже Борьке, не мышу же его оставлять.

– Дом можно тоже туда переправить. – Миша подслушивал и не пытался скрывать это.

– Как?

– Ну, как и тебя – предварительно уничтожить.

– Сжечь, что ли?

– Только не отказывай мне! Я сам все сделаю. Я знатный пироман…

– Со стажем. – Злая Маша кривила рот, разве что зубами не скрипела. – Кто. Тебе. Сука. Позволил говорить с ними двоими про ЭТО?

– Упс, – Миша прикрыл рот рукой. – Я забыл. Ты ведь не доложишь?

– Доложу.

– Ну и ябедай. Я знал, что ты подлая. Но мне лично никто не запрещал про ЭТО говорить. Это им нельзя между собой на эту тему разговаривать. Чтоб они не сговорились. Блин, я что-то не то сказал?

– Все. Тебе кабздец. Придурок.

– То сука. То придурок. – Миша состроил рожу обиженного медведя, отвесив нижнюю губу. – А ты, пацан, от моего предложения не отказывайся – спалю хату дотла. Хорошо сказал. Самому понравилось.

– Придурок и есть, – прошипела Маша. – А вы уши развесили. Вон отсюда. – Последний вопль относился к Мише.

Актер он все-таки. В секунду изобразил раскаяние, понурил голову и, шаркая ногами, вышел из комнаты. Арсений проводил его задумчивым взглядом.

– Значит, теперь мы можем разговаривать на эту тему? – преодолев недоверчивость, спросила я.

Арсений тоже волновался в ожидании ответа.

– Фиг с вами. Разговаривайте. Хоть языки себе сотрите. Толку-то?

Мы снова остались одни. Не исключено, что Миша стоял под дверью и полоскал ухо в нашем молчании. А молчали мы долго. Просто не знали, у кого хватит смелости первым произнести решающие слова.

– Ты со мной? – Арсений старался не смотреть на меня.

– Я им не верю.

– Я тоже. Но больше нам верить некому.

– А самим себе?

– У нас мало фактов. Мы влипли в такую историю, про которую неизвестно ничего и никому. Вчера я подумал, что сошел с ума. И меня заперли в дурдоме. И мне все это только кажется.

Почему-то мне такое в голову не приходило. Я ощущала себя и ситуацию реальной. До ужаса. Всегда верила, что жизнь дает шанс изменить свою судьбу.

– Но мы можем отказаться? Вот сейчас скажем им – отказываемся! И все! Будем жить долго и счастливо. И нарожаем одного ребенка. Потом. Лет через десять. Лучше мальчика. Как тебе такой вариант?

Судя по выражению лица, мое предложение Арсения если и вдохновило, то лишь на секунду. Не дольше. Сейчас мне нарисуют картину маслом – он потерял всех родных. И ему нечего терять. И он верит, что создать свой мир, совершенный и прекрасный, вполне возможно. Я и сама про это думала. Правда, я пока никого не теряла. Кроме отдаленной бабушки, которую даже не видела ни разу.

– Меня бабка учила, как просчитывать будущее. С помощью «да» или «нет». Но в нашем случае этот метод не работает. Спрашиваю: «Я умру?» Получается и «да» и «нет».

– Если я соглашусь, то получится, как будто я убиваю для себя всех моих близких. Это глупо звучит, но я их больше никогда не увижу. То есть это как убить.

– Но дом жалко, – неожиданно заявил Арсений.

– Задолбал ты со своим домом! Бабка тебе сто раз говорила, что его сжечь никак нельзя. Он несгораемый! Ты не о том думаешь. Дом – дело наживное. Я же вижу, что ты собрался сваливать. Там у тебя будут неограниченные возможности. А здесь? Если тебе важен цвет твоего мусорного ведра – запомни его получше, и все дела. Только вымой его перед запоминанием.

– Не смешно. И насчет неограниченных возможностей – бред. Ты сама его придумала. Нам пока ни слова про них не говорили. И вообще мы с тобой сволочи. В этом мире ничего менять не захотели, никакой радости от нас. Сомневаемся во всем. И от этой неуверенности столько людей пострадало.

Арсений сам себя накручивал. Дошел до точки кипения, схватил мобилку и заявил:

– Хочу, чтоб появилась новая порода людей, которые ничем не болеют.

Смотрит на меня гордо так.

– Ты прозорливый, как Ленин. И волки целы, и овцы сыты.

– А что я не так сказал?

– Ты уверен, что люди только на этой планете живут? Я тоже не уверена. И сколько им ждать твоего чуда? Пару миллионов лет?

– Придумай что-нибудь сама.

– Хочу, чтоб люди думали не только о себе, но и о других.

Мы дуэтом догадались, в чем подвох.

– Ну да, они подумают. Как бы у ближнего своего что-то отобрать…

– Переубеди меня, – попросил Арсений.

– Не могу. Я хотела пожелать родителям, чтобы у них получались все задуманные дела. Но потом…

– Можешь не договаривать. Потом ты испугалась, что они испортятся и начнут задумывать нехорошее. Но я просил не об этом. Переубеди меня уходить.

За день я так устала, что фантазии для убеждения не хватило. Потом мне было очень стыдно за малодушие. Надо было обговорить все детали, изложить все плюсы и минусы, проиграть все варианты. Может, даже на бумажку их записать для убедительности. Но глаза закрывались, мысли путались, я не сдержалась и принялась зевать. Громко до неприличия. Арсений пожалел меня и согласился лечь спать. Но, когда я проснулась ночью, экран ноута снова светился, а пальцы Арсения терзали мышку. Которая постоянно меняла цвета. В окно, раскинув крылья, билась стервозная вампирша. В подполе пировал мыш. Три мыша – это хорошая примета? Я снова зевнула и провалилась в сон, лишенный внятных сновидений. Пробуждение сопровождалось голосом Миши.