Дозвониться до небес

Помыла руки – вода окрасилась такой грязью, просто ужас. Не деньги, а микробосборник. Привела себя в порядок, оделась как надо и сообщила Арсению, что ухожу.

– Ты надолго? – Он даже не посмотрел в мою сторону.

– Как получится. Но утром точно вернусь.

Мне показалось, он даже не понял, что я ответила, так был занят изучением симптомов дизентерии и народными способами ее лечения. Вот балбес – спросил бы у меня. Я траволечение давным-давно освоила.

Уже на улице позвонила Максу.

Свидание было назначено самым таинственным голосом. Макс, которого я собралась облагодетельствовать, был сегодня свободен. И откровенно скучал, ожидая возвращения своей девушки из заграничной поездки. Я немного погрустила – меня предки никуда не возили для поднятия настроения. Вот как бывает. Я даже не уверена, хочу ли в эту самую заграницу. Теперь кажется – хочу. Но еще больше я хотела бы увидеть рыцарский турнир в Выборге. Смешно – ехать совсем близко, а каждый год не получается добраться до крепости. Все потом да потом…

Чемодан становился тяжелее с каждым шагом. К концу пути я его ненавидела лютой ненавистью. Пока я брела по городу, меня несколько раз предлагали подвезти, три раза какие-то милые мальчики рвались помочь мне тащить эту тяжесть. Одному я разрешила, но он прошел всего метров двадцать и, сославшись на занятость, удрал, бросив чемодан. Мне сочувствовали взрослые женщины – они сами перли продукты и знали каково это. Ко всему прочему, мне не хотелось выглядеть некрасиво. Я старательно держала спину прямой и пыталась изображать гордую независимость. Получалось не очень.

Подъем по длинной лестнице доконал меня окончательно.

Крыша была теплая, но не горячая. Пока я до нее добиралась – употела напрочь. Чемодан отлупил меня по ногам как сволочь. Синяки точно останутся.

И вот теперь я вижу отсвет заката, слегка подпорченный мутной пеленой облаков. Красивое и печальное зрелище. Которое вызывает грусть. Мне кажется – я его вижу в последний раз.

– Привет! Что случилось? Чем помочь? – Макс подкрался неслышно, словно кот.

– Вот! – Надеюсь, мой голос звучал скромно и гордо.

– Ух ты! Чемодан! На чердаке откопала? Прям как тот, про который я все время говорю. А что внутри? Дай позырить.

Он долго и удивленно взирал на мои попытки открыть эти упрямые защелки. А потом охнул.

– Ну ни фига ж себе! Это мне? Ну ты даешь!

Выслушав его восторги, я немного оскорбилась. Мог бы подольше удивляться. Не каждый день тебе приносят такие подарки. И вообще – мог бы поотказываться немного для приличия.

– Сколько же ты времени на них угробила?

– В каком смысле?

– Ну, пока печатала, резала…

До меня медленно начала доходить правда – он не сомневается, что деньги фальшивые. И вдруг я почувствовала какую-то неловкость. Все идет как-то не так. Не так, как я задумала.

– Они настоящие, – еле слышно буркнула я и осторожно посмотрела на его реакцию.

– Отличная шутка. Зачет!

– Они реально настоящие! – уже громче упорствовала я.

– И ты принесла мне полный чемодан настоящих баксов?

– Извини, евро не было.

Поняв, что дело тухлое, я устроилась поудобнее и закурила. Из чувства протеста и моральной неудовлетворенности.

– Обиделась?

– Да нет. С чего бы это мне обижаться? Но ты будешь дурак, если не возьмешь. Мне они не нужны. И тому, у кого я их взяла, тоже без надобности. А на что ты их потратишь? – надеясь на развернутый ответ, спросила я.

– Ни на что, – Макс посмотрел на мое несчастное лицо. – Ладно. Грех упускать такой шанс. Вот. Держи.

Мне в руки всучили фотик. Неплохой. Но я знаю, что он копил на «получше».

– Фотик себе новый купишь?

Не знаю, о чем он до этого думал, но мой вопрос сбил его с мысли.

– Черт! Ты права. Порыв души – это святое, но надо усмирять такие порывы.

– Ты того, не спеши порываться. Тебя никто не торопит.

Он сел между мной и чемоданом. Пару раз поднимал и опускал его крышку. Потом замер с очень вдохновенным видом. Глаза горят, губы шевелятся. Явно задумал какую-то занятную шутку.

Постепенно слабый ветер начал усиливаться, сдувая с крыши тепло и мелкий мусор. Я обхватила руками колени. Смотрела на темнеющее небо. Не красное, а ядовито-рубиновое. Как сигнал опасности.

– Решено. Я все посчитал. Возьму только на самое необходимое.

– На «Бентли» или «Феррари»?

– Да нет, что ты? Мне этого не надо. А насчет фотика ты была права – этот сильно поюзанный. Скоро кирдыкнет. И куда я без него? Я без фотика не могу.

Не знаю, на что он там решил отслюнить денег, но взял какую-то определенную сумму. Потом поразмыслил и хотел вернуть в чемодан пару бумажек.

– Эй! Хочешь быть святее святого? Не дури, а?

– Ладно. Уговорила.

Сунул деньги в карман куртки. Встал во весь рост. Огляделся. Остался доволен увиденным. Отобрал у меня свой фотик, настроил его и предупредил:

– Будешь снимать, что бы ни случилось. Ты мне обещаешь? Поклянись!

Дура я, что поклялась.

Дойдя до самого ветреного места, он приоткрыл чемодан, схватил пару горстей денег. Улыбнулся. Поднял руки вверх и отпустил деньги в свободный полет. Они вспорхнули и ринулись вниз с крыши. И так раз за разом, взмах рук, и стаи бумажек на фоне рубинового неба.

– Дай глянуть, что получилось?

Он уткнулся в экран фотика. Понажимал какие-то кнопки. Сердито хмыкнул.

– Продолжим?

Эта была самая дикая фотосессия за историю человечества. Красивая и бессмысленная до абсурда.

Совет

Если все хреново и жить не хочется, нужно сто один раз присесть, пятнадцать раз отжаться и только после этого спеть: «Если я чешу в затылке – не беда. В голове моей опилки – да-да-да!» Это если у вас есть чем приседать, отжиматься и петь.

Вполне возможно, вам поможет и другой способ. Надо выбрать из посуды три самых нелюбимых предмета и громко расколотить их (металлические брать не стоит – запаришься их бить). Далее следует взять три самые заношенные шмотки и порвать их на тряпки (которые вполне сгодятся для уборки). После чего рекомендуется обязательно сходить в парикмахерскую (станете красивее, а заодно сострижете весь накопленный негатив).

Глава 40

Прощание

На следующий день я проснулась поздно. И почти сразу поняла – до меня никому нет никакого дела.

Целый день Арсений рылся в Интернете. Изредка заглядывая на экран, я видела куски самой разнообразной информации. Про вулканы, про слонов, про пиратов и даже кое-что из истории. Он полностью ушел в поиск нужной информации, совсем не замечая моего присутствия.

Понимая, зачем ему это нужно, я открыла книжку Пратчетта. Про плоский мир. Надеясь понять, как писатели придумывают свою вселенную. Увлеклась приключениями ведьм, очень похожих на бабку Арсения, и на какое-то время забыла, для чего начала читать.

Миша куда-то утопал. Маша отсыпалась после богатой событиями ночи. И вдруг я подумала, что мне будет жалко все это потерять. Не Машу, конечно. А все, что есть на земле. Птиц, деревья, кричащих цыганят и даже мыша, которого мы снова забыли покормить.

– Кушай. – Корки хлеба посыпались во мрак подпола.

– Он и без вас прекрасно проживет, – вскользь заметила Маша, зевая и потягиваясь, как кошка.

– Ты поговорить со мной можешь? – спросила я.

Она небрежно кивнула, но ушла на кухню. Пила воду из-под крана, зачерпывая ее ладошкой. Я смотрела на ее костлявую спину. Позвонки торчат, лопатки выступают. Интересно, а как я выгляжу со спины? Напившись, она вытерла мокрое лицо и уставилась на меня, ожидая начала разговора.

– Мне непонятно, как это все произойдет. Ну, если я соглашусь.

Маша сделала вид, что мой вопрос ее не интересует. Она открыла холодильник, заглянула в него и высказалась:

– Кто сожрал всю колбасу? Позавтракать нечем. Да поняла я, что тебя волнует. Ты про уход? Ничего сложно. Просто тебе придется умереть.

У меня в животе что-то сжалось. Маша усмехнулась.

– Страшно? А что страшного-то? Ты же знаешь, что смерти нет.

– Хорошенькое дело «умереть», если нет смерти. Ты проще говори. Чтобы мне понятно стало, – вывернулась я, понимая абсурдность нашей беседы.

Откромсав несколько кусков сыру, Маша задумчиво посмотрела на нож. Тупой, как носовой платок. Выудила из ящика стола точилку и принялась водить лезвием. Как мясник. Издавая жутко неприятный звук.

– Не хочется, а придется. Иначе никак. А как конкретно уйти из этой жизни, ты сама решай.

Говорит, а сама ножом водит туда-сюда. Зарезаться, что ли, предлагает? Как японцу – воткнуть себе в пузо и чтоб кишки наружу. Нафиг-нафиг.

– Типа самоубийства? Нет. Это не годится. Самоубийцы никуда не попадут. Это всем известно.

– Откуда?

– Что откуда?

– Откуда вам всем это известно?

И что ей ответить? Я не знаю. Но и правда – все так говорят. Я почти наверняка знаю, что происходит с самоубийцами. Они в стихийные бедствия превращаются.

– Смотри глубже. Почему человек прыгает с крыши? Правильно – потому что ему, дураку, кажется, что он жить не хочет. Он заблуждается, но в момент прыжка его уверенность зашкаливает. Итак, он думает, что не хочет жить. И это, милая моя, самое важное. А ты хочешь жить. Но не здесь. Две большие разницы.

Ловко нарезав батон, Маша самым ласковым образом намазала его маслом и прихлопнула поверху сыр. Мне казалось, что я и есть этот бутерброд, в который она вонзила зубы. В этот момент я была не только бутербродом. Я была всем. Кухней. Домом. Деревьями. Небом. Частично – моими родителями. И даже Арсением. И мне не хотелось терять ни молекулы из всего этого. Из случайной улыбки парня недавно в метро. Из пения птиц. Из тепла от солнечного света жарким летним днем. Запаха спелой земляники. Который был давно – но был!

– Я не смогу от всего отказаться. Я исчезну, если у меня отобрать все это. – Я раскинула руки в надежде, что она меня поймет.

– Твой выбор. Главное – не пожалей. Поверь, жалеть есть о чем. Но торопиться не нужно. Несколько дней у тебя остается.

Она жевала. Я думала. О себе. Я всегда знала, что я не такая как все. С раннего детства. С первого погасшего фонаря. Когда, шалея от фанатизма, вгрызалась в изучение колдовских наук. И о родителях я тоже думала. Как они переживут, если для них меня не станет? Не сомневаюсь – мама будет корить себя за невнимательность. Папа будет страдать молча. Но ничуть не меньше. Два страдающих человека. По моей вине. Им будет плохо, а я буду строить свой мир. Кроить его под себя. Накрою́ королевство. С детства о нем мечтала. Буду решать, нужны ли в нем комары и тараканы. И как быть с людьми нетрадиционной ориентации. Вот уж проще простого – надо сделать так, чтобы никому это дело в голову не приходило. Ведь не приходит людям в голову махать руками с утра до вечера в надежде взлететь. А еще надо будет как-то кардинально разобраться с правительством. Хватит им одной меня. Нечего спиногрызов плодить. А если что мне будет непонятно, надо придумать такую фигню, типа Интернета. Вроде информационной базы про все-все. Чтобы я могла, когда захочу, к ней подключаться. И набираться мудрости.

«А как же демократия?» – пропищал слабый голосок совести.

На фиг демократию. Будет монархия с ведьмой вместо королевы. Хотя я не против, если по бытовым вопросам и остальные к управлению подключатся. Я даже не против газет – должен же мой народ узнавать новости. Я и сама не прочь почитать, что про мое мудрое правление пишут. И никакой цензуры. Даже от моего имени. На фиг. Правда, только правда, и ничего, кроме правды. Специально наколдую так, чтобы иначе и быть не могло. В газетах – ни слова вранья. А телевизора им не надо. Жили же люди раньше без этой напасти. А еще – чтобы не было дерьма, типа зарабатывания на пороках, жестокости и слабостях. Хотя что я беспокоюсь – у меня не будет жестоких людей. Как только в человеке наметится порок – нос как хобот вырастет. Но ненадолго. Иначе каждому придется раз в день как слон выглядеть.

– Мечтаешь? Ну-ну.

Маша аккуратно вымыла чашку и поставила ее на сушилку. Вытерла со стола крошки и даже убрала разделочную доску на место. С ума сойти!

– Ну, ты думай. А я сегодня на концерт БГ. У меня один билет. И отличное настроение. БГ – наш человек. Смешно сказать, в твоем городе всего с сотню настоящих людей наберется.

Мое настроение упало до отвратительного. Было отчего прийти в отчаяние. Как так – сотня настоящих людей? Это же так мало!

Потом оно, настроение, вообще ниже нуля свалилось. Я так все здорово придумала. Но уйти из одной реальности в другую таким бесчеловечным способом мне не хотелось ни разу. А я уже досконально представила высоченную башню. Наверху такая комната, с шестью огромными окнами, из которых видно далеко-далеко – мой мир. Горы на горизонте. Река, широкая и полноводная. И слева такое вытянутое озеро. А если к горам повернуться спиной, то в другое окно можно увидеть океан. У меня непременно должен быть океан. И не смейте меня отговаривать. И поменьше цивилизации. Ладно, города пусть будут. Но без всяких небоскребов и машин. Машины сильно воняют. Вместо них сообразим такие фигни, типа мотоциклов, крытых сверху, чтоб дождь на бо́шку на капал. А как перевозить товары всякие? Блин. Транспорт все же нужен. Ладно – обойдутся баржами и прочими кораблями. И тут меня шибанула новая проблема – а как быть с животными? Со змеями всякими, с грызунами, с тиграми? Их много. Я точно знаю. И нужны ли мне динозавры? Бабочки точно нужны. И цветы для бабочек…

– Ты не уснула? – Арсений с красными от компьютера глазами зашел поглядеть, чем я занимаюсь.

– Почти. Как ты думаешь, для чего нужны змеи?

Арсений слегка офигел от вопроса. Потом все понял и покрутил пальцем у виска.

– Я поем. А ноут свободен. Иди. Изучай.

Судя по закладкам, его интересовали война и источники энергии. И самолеты. И экономика. И правовые дела, типа законов. Глубоко копает. Но фиг он за такое время узнает все, что пригодится. Моя идея с банком информации гораздо удобнее. Но подсказать ему я не могу. Поскольку говорить мне на эту тему запрещено. И вообще – это моя идея. Вдруг нам достанется один мир на двоих. Тогда у меня будет преимущество. Любовь любовью, а кто его знает – вдруг Арсений и его люди не захотят видеть меня своей правительницей? Черт, а вдруг там вообще нет никаких правителей? И буду я уличной гадалкой с бонусом в виде правильных предсказаний? И забьют меня на площади камнями за правду.

День прошел как в бреду. Я то готовила пожрать, то ела и попутно думала. Мучилась. И к ночи поняла – у меня кишка тонка добровольно свалить из этого привычного, понятного, идиотски неправильно устроенного мира. В котором мне есть место.

После принятия решения мне должно было стать легче. Ни фига подобного. Я терзалась сомнениями, даже когда Арсений предложил немного расслабиться. Расслаблялась и думала. В нужные моменты издавая нужные звуки. Вот опять же проблема – мужчины придают сексу слишком много значения. Мне больше нравится нежность. Простонав для приличия, я сообразила, что не все женщины одинаковы. Кому-то хочется тупого дикого траха с утра до ночи. Был бы у меня мой мир, я бы была обязана стать человеком широких взглядов. А что я, собственно, мучаюсь – пусть сами разбираются. Это их дело.

Я то воображала мир с нуля, где мне, как Богу, придется лепить людей из глины. То мне виделся мир уже заселенный, в котором пока нет правительницы и все ее ждут. Типа легенды – выйдет она из облака и как начнет всех по росту строить. Вот дела – я мало фантастики читала и поэтому не знала, как происходит предоставление собственного мира. Наверное, все-таки будет планета. Красивая такая. С природой и хорошим климатом. Но без людей. Захочу ли я ее заселять? Может, мне там с Арсением вдвоем совсем неплохо будет? А что? Будем как Адам с Евой. Детей нарожаю. При удачном стечении обстоятельств увижу, как мы расплодимся.

Потом я поняла, что расплодиться не получится. Точнее – получится, но правнуки будут полными дебилами из-за постоянного кровосмешения.

А вдруг я бесплодная?

Ночью я плакала. Мне приснилось, что я шла по дороге, а она поднялась и выгнулась. А я лежала на ней, как жаба, вцепившись в края руками. А внизу, в мусоре и хламе, плакал ребенок. Я исхитрилась схватить его за руку, а земля провалилась в пропасть. А рука ребенка выскальзывала и выскальзывала. И вдруг я поняла, что он упал. И я уже ничего не могу изменить.

– Спи. Это был сон. Куда ночь – туда и сон. – Арсений обнял меня крепко и ласково гладил по голове.

Если он решит уйти, я останусь одна. Даже родители не в счет. Они наверняка двинут в свою любимую Америку. У них появятся свои интересы и дела. И проблемы – куда же без них? А я стану для них редким голосом в телефоне. И парой строчек в Инете. И фоткой на аватарке.