Дозвониться до небес

Миша вытер рожу рукавом. Прорычал что-то и пошел следом. Мы с Машей – за ним.

Макс обернулся, посмотрел на нас да как заорет. Я аж подпрыгнула от неожиданности.

– Так вы и фонарь с собой захватили? Нет, как можно с такими идиотами работать? Вы бы еще торшер взяли. А телевизор ты, брат, не взял? Ну ты это зря. Так никуда не годится. Без телевизора я работать не буду…

Споря и ругаясь, мы добрались до слухового окна. Миша уперся рогом и не хотел лезть ни в какую. Мотивировал тем, что не пролезет он и что рядом есть дыра в крыше – вылезай не хочу.

– Поучи меня! Раз сказано через слуховое окно – не спорь и лезь. Моду взяли – хотят всё по-простому. Вот был бы у меня чемодан денег… – Это у Макса приговорка такая. Он ее часто повторяет.

– Дыра удобнее. Через нее слона протащить можно, – упорствовал Миша.

– Послушай, друг, вот, когда придешь сюда без меня, хватай хоть двух слонов и таскай их туда-сюда через дыру. Хоть утаскайся весь. Но сейчас я главный. И ты меня слушайся.

Маша легко пролезла в окно. Я – помедленнее, а Миша таки застрял. Торчит как Винни-Пух. Ни туда ни сюда. Мы его за руки решили вытащить. Но он здоровенный и неудобный. Руки выскальзывают, а Миша ни фига не двигается. Тогда Макс нырнул в дыру, которая рядом, и начал толкать Мишины ноги.

– Вы меня или порвете, или сломаете, – застонал Миша.

Ну ни фига у него чувства юмора нет. Я смеялась так, что чуть не описалась. А он только злился.

– Было бы масло подсолнечное, мы бы его мигом выдернули, – расстроился Макс. – Но это дело поправимое. Я сейчас с него штаны сниму и за маслом сбегаю. У меня неподалеку подруга живет. У нее масла этого залейся. А еще можно ему попыхать дать. Он укурится, и мы ему внушим, что он глист…

– Все. С меня предостаточно! – заорал Миша и шумно выдохнул весь воздух.

Как только он очутился на крыше, сразу стало скучно. Но недолго. Макс начал требовать, чтоб Миша с Машей снова лезли в слуховое окошко на чердак. За пальмой. Он какого-то лешего заранее приволок на чердак пальму в кадке и собирался переместить ее в облюбованное место. Он ее на помойке усыновил. Она ему нравилась. Не Маша, а пальма. И вот он заставил Мишу с Машей эту пальму просунуть в чертово слуховое окно. Пальма ни в какую не хотела лезть в отверстие.

Миша, пока до крыши добрался, пропотел, порвал штаны в двух местах, руки все оцарапал и был злобный очень. А тут еще пальма. Вы никогда пальму в узкое окно не затаскивали? И не пробуйте, поверьте мне на слово – неблагодарное это занятие.

Потом мы всем скопом стояли на наклонной крыше вокруг пальмы. Макс спел куплет про «в лесу родилась пальмочка» и предлагал водить хороводы. Никто его не поддержал, даже я. Следующие два часа мы брели. Миша нес пальму, и было сразу видно, что он ненавидит ее и крыши оптом и в розницу. Но когда мы добрались до нужного места, забрезжил рассвет. И мир преобразился. Он стал сказочно красивым.

– Вот ради этого стоило тащиться в такую даль, – согласилась Маша.

Пока мы впечатлялись восходом солнца, пальме надоело созерцание неподвижных горизонтов. Она начала медленно скользить по крыше, разогналась до скорости света и, проломив ограждение, с прощальным воплем рухнула вниз.

– Все-таки растение тяготеет к земле, – философски заметил Макс и добавил: – А теперь – побежали.

– Почему? – удивилась я.

– Мы на ментовской крыше сидим, там их машины внизу, – пояснил Макс.

Обратно мы просто так ушли, без глупостей. Миша с Машей сказали, что ни фига это не экстрим, а сплошное мозгоклюйство, и на следующий день по разу спрыгнули с парашютом. Сейчас это запросто – только плати, хоть один прыгай, хоть с инструктором. Только не говори потом, что тебя не предупреждали о возможных последствиях. Но и это им не понравилось.

– На фиг такое удовольствие, – сдержанно заметила Маша. – Вся рожа на затылке, да и полет недолгий. И самое главное – от моих талантов там ничего не зависит. А еще они требуют, чтоб я в камеру улыбалась. А на фиг мне улыбаться, если не хочется?

На речном байке они тоже покатались. Но и это развлечение быстро им разонравилось по причине сплошных запретов.

– А пейнтболом заняться не хотите? – предложил Арсений.

Глянули в Инете. Передумали. Говорят – понарошку неинтересно.

– Вам тогда на войну нужно. Там все по-настоящему.

Миша с Машей переглянулись. И мне сразу стало понятно: чего-чего, а войны они нагляделись. Даже не буду спрашивать их об этом – а то вдруг ответят.

Тогда они решили продолжить занятия паркуром и заодно освоить скейт. Мне их выбор показался понятным. Им нужен был не столько экстрим, сколько разнообразие. А в паркуре одних только падений несчитаное множество. И еще я всегда считала, что настоящие любители острых ощущений всегда полагаются на себя, а не на оплаченную прислугу. Ведь круто самому сделать что-то запредельное.

Как-то сидели мы с Арсением дома, разговаривая и наблюдая за подвигами Миши и Маши. Которые сегодня что-то слишком активно резвились на куске ровного асфальта за забором.

– Ты не в курсе, что этот Бэтмен про ловушки говорил? – совершенно не беспокоясь о здоровье Миши, ударенного скейтом, спросил Арсений.

– Ну, вроде как он сам изобрел и установил у забора, там, где березы и осина, ловушки для лазутчиков. По его мнению, они именно оттуда просачиваться начнут.

Миша действительно недавно начал намекать на каких-то шпионов. Которые, дескать, вот-вот припрутся подсматривать за нашим домом. Я хоть и делала вид, что не верю, думала, что он прав. У меня повод был так думать. Вампир конкретно сказал, что сдал меня кому надо. Это во-первых, а во-вторых, нами вполне могли заинтересоваться и по другим причинам.

Отбив себя до синяков, Маша и Миша полчаса рубили топорами скейты, а потом приступили к развлекухе номер два. Но на этот раз одним уродоваться им было скучно, и они докопались до нас с предложением пострелять из лука. Миша сам его соорудил. Он вообще рукастый мужик.

Я из лука не стреляла лет этак с десяти – меня тогда папа учил. Тоже сам его смастерил, спер у мамы резинку бельевую, стрел настрогал. Было это на даче у его друзей. Подробности стрельбы как-то стерлись из памяти. Помню только, что дело это крайне опасное и требует немалой сноровки. От самого стрелка и от того, кто, по несчастью, оказался на расстоянии раздачи тяжких телесных повреждений.

Маша ухмылялась, как опытная кошка, которая наблюдает за играми котят. Сегодня она меня раздражала сильнее обычного. Постоянные намеки на мою никчемность достали. Типа – она вся такая гениальная и умеет в сто раз больше «некоторых». У меня возникла поганая мыслишка, не повторить ли мне с приворотом. Но я вовремя одумалась. Машина любовь гораздо страшнее ненависти. С ее нелюбовью я как-нибудь смирюсь, а вот если она начнет выказывать мне знаки нежного внимания – туши свет, сливай воду. У нее энергии хоть отбавляй.

И вот теперь стрельбу эту некстати затеяли. Как пить дать она лучше всех будет. Нет. Лучше всех может быть только Миша, а она – вторая. Кто станет худшим стрелком, я не сомневалась.

– Эй, а ты что ветошью прикинулась? Пошли, покажешь, как ты не умеешь стрелять из лука, – напирала Маша.

Внутри все сжалось.

Миша подвел нас к мишени – остову дерева, убитого до нас молнией. Ствол толстый, трухлявый, как раз что нужно. На правах изготовителя оружия Миша начал первым, в очередной раз блеснув своими талантами. Во всяком случае, я искренне надеюсь, что пальцы, по которым ему смачно врезала тетива, скоро заживут. Арсений замахал руками, мол, я не участвую. Маша издевательски улыбнулась и уступила свою очередь мне.

Попыток с трех до меня начало доходить – ощутимых результатов не предвидится. То есть ощутимость-то была, а вот результат плачевный. Ну никак не получалось сдвинуть совместно и тетиву, и стрелу. Натягиваю тетиву, стрела падает, как шлагбаум перед паровозом. Вот если бы можно было на лук ногой наступить и двумя руками уцепиться за эту проклятущую веревку и тянуть ее вверх… Правда, это сработает только в одном случае – если враг затаился прямо у тебя под ногами. Честно – я озверела. Ну его, эту вершину эволюции рогатки. Пускай Миша стреляет. Он уже пару стрел отправил куда-то проветриться.

Маша ловко схватила лук, флегматично прицелилась и попала в цель. Но погордиться не успела. Из-за дома раздался пронзительный вопль.

– Ловушка проснулась, – обрадовался Миша, и мы побежали смотреть на его добычу.

В последнее время у забора постоянно толпились зеваки. И всё благодаря неуемной деятельности Миши и Маши, которые внесли в тихое бытие соседей заметное оживление. Перетирание сплетен и вялотекущий алкоголизм за несколько десятков лет кому угодно наскучат. Но к моменту срабатывания ловушки зрители разошлись по своим делам. Если бы они знали, какое зрелище упустили, – оборвали бы себе все волосы.

Миша мчался, как спецназовец во время атаки. Маша – рядом. Арсений бежал неловко – привычки недоставало. Он смешно сутулился и подпрыгивал, цеплялся ногами за травяные кочки и один раз едва не упал.

Отстала я ненамного, шагов на десять. Они втроем стояли, словно очевидцы летающей тарелки, задрав головы наверх. Там, в нежной листве, на фоне прекрасного синего неба, мирно раскачивался стреноженный дяденька. Он был сумрачно прекрасен, как только может быть прекрасен работник правоохранительных органов, пытающийся сохранить лицо в таком неподобающем положении. Из ветвей была видна только его голова. С немного отвислыми щеками и потным лбом. Голова смотрела на нас вытаращенными печальными глазами. В которых отсутствовала радость от встречи. Радости в них не было. Напрочь. Нехорошо голова на нас смотрела. Гадко. И молчала сквозь стиснутые зубы.

– Ты их только ставить умеешь, эти ловушки? – осторожно поинтересовался Арсений у Миши.

Тот вместо ответа звучно поскреб подбородок.

– Да чего тут сложного. Снимать проще. Видишь веревку, сейчас обрежем, и все дела.

Голова сотрудника органов подала признаки жизни и что-то невнятно прохрипела.

– Да он же тогда грохнется, – перевела я. – Темечком в твердую землю. Голова войдет в туловище.

– Да ладно тебе врать. Мы его поймаем, – обнадежила Маша, отойдя на пару шагов.

Сотрудникова голова повращала глазами и устремила взгляд на меня как на наиболее гуманного противника.

– Дяденька, вы не волнуйтесь. Миша сейчас на дерево снова залезет и очень бережно вас приземлит.

Со мной всегда так – если на меня рассчитывают, я бросаюсь в бой.

– Тебе надо – ты и лезь, – огрызнулся Миша.

Я психанула и полезла. Чтоб эта Маша не подумала, что я совсем ничего не умею. Еще как умею! Добравшись до середины дерева, я обнаружила начало веревки. Узлы были могучие, как будто Миша собирался слона отловить.

– Сейчас! Одну минутку! – успокоила я дяденькины ноги.

Брючины задрались, и из них торчали жутко волосатые конечности в стоптанных ботинках. На одном каблук протерся до дыры, что доказывало либо патологическую жадность, либо прагматичность владельца обуви. В низкую зарплату милиции не верилось никак. А может, у него жена жадная? Или детей штук пять? Или у него задание такое – не вызывать подозрений своим внешним видом. Слиться, так сказать, с окружающей средой. Вот он и слился во всех отношениях.

– Там хвост у веревки торчит. За него и дергай, – откуда-то снизу посоветовал Мишин голос.

Интонация была чуть-чуть нечестная, но я так обрадовалась, когда обнаружила этот хвост, что не раздумывая дернула за него изо всех сил. Крепко ухватившись за веревку в последнюю секунду. Ведь я не хотела, чтобы сотрудник вошел в землю как копье.

Веревка вместе с привязанными к ней ногами медленно пошла вниз. Она тянула и меня за собой, но я отчаянно упиралась. Навернуться с такой высоты – мало не покажется.

– Я падаю, – прошипела я, зацепившись ногой за крепкий сук.

Согласно закону притяжения, дядька стремился к земле. Потом притормозил. Я обрадовалась – мне показалось, что я его удерживаю от неминуемой гибели. А потом веревка внезапно ослабла, и я с невероятным ускорением свистнулась с дерева.

– Руки можно разжать. – Милый Миша отобрал у меня веревку, а Арсений помог присесть на траву.

– Противовес из тебя никакой, – подытожила Маша.

Ошалевший дяденька собрал мелочь, выпавшую из карманов. Тщательно так собрал – до копеечки. Пригладил волосы и сообщил хриплым голосом:

– Ну, я пойду. Надеюсь, растяжек нет?

– Что мы, звери, что ли? – радушно растопырив руки, сообщил Миша.

– Если вам нужно за нами следить – вы на скамеечку у сарая сядьте. Там все видно, – предложил Арсений.

– Не положено, – буркнул дядя и полез обратно в дыру забора.

Совет

Если вы не можете что-то отыскать в своем доме, поставьте на стол перевернутую вверх дном чашку (лучше – пустую и чистую). Вскоре вещь сама собой отыщется. Кроме этого очевидного эффекта, вы приучитесь мыть чашку. Пусть одну, но и то хорошо.

И еще – если проанализировать этот фокус с чашкой, получается, что в каждом доме обитает по меньшей мере один дух умершего. Который и помогает. Зачем духу нужна перевернутая чашка, не знает никто, но почему-то она его радует.

Глава 37

Предложение, от которого трудно отказаться

– Тут такое дело. – Борькин голос не предвещал ничего хорошего.

Арсений машинально поправил на мне одеяло. Я прекрасно слышала весь разговор. И с каждой произнесенной фразой мне становилось все хуже.

– Я не специально! – отчетливо выговорил Борька.

Арсений посмотрел на мое лицо и успокаивающе улыбнулся. Я бы на его месте орала, как умалишенная.

– Там не все выгорело. Только одна комната. Но закоптилось почти везде. И у соседей копоти много получилось. Блин, стены черные и потолки тоже.

– Главное, все живы. Как Вовка?

– Да вон он, курит сидит. Ты того, приезжай. А то тут менты спрашивают, где хозяин квартиры.

– Жди. Я уже выхожу.

– И кто теперь за все это отвечать будет? – не выдержав, спросила я.

– Кто-кто, я, конечно. Ничего страшного. Ремонт сделаем. Соседям денег дадим. Только Борьке придется отказаться от вечеринок.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– А как мне говорить? Все уже случилось. Все живы.

– Сволочи они! Совести у них нет! Ты его просто так к себе в дом пустил, а он пожары устраивает.

– Пить надо было меньше. И не курить. Да ладно – разберемся.

Надо же, как он изменился – как взрослый дядя рассуждает. Хотя иной дядя за такие дела голову бы оторвал, предварительно наорав и психанув по полной программе.

Арсений уехал разбираться, а меня оставил досыпать. Я позлилась, успокоилась, устроилась поудобнее. Но поспать мне не дали.

– Тут такое дело. – Мамин голос мало чем отличался от Борькиного.

Утро похоронных голосов.

– Квартира сгорела? – машинально спросила я спросонья.

– Тьфу на тебя! Наша американская бабушка умерла. Третий инфаркт. Мы так и не увиделись, – нарочито скорбно закончила мама.

– И что теперь?

– Не знаю точно, но позвонила какая-то дама и сказала про завещание.

– Ух! Так вы теперь наследники богатенькой старушки?

– Да ладно тебе ерничать. Может, у нее одни долги и нам теперь придется их выплачивать. Но это если мы вступим в права наследования.

Некислая перспектива. Как бы жилплощадь не отобрали за бабкины долги. Хотя с чего это мама взяла, что они существуют, долги эти? Она по привычке загодя воображает мнимые опасности. Тоже своего рода магия. Надумает кучу плохого заранее, а потом окажется, что ситуация сложилась наилучшим образом.

Я перевернулась на живот. Простыня пахла Арсением и мной. Значит, пора стелить свежее белье. Из наволочки торчало острое куриное перо. Я немедленно его вытащила и на радостях принялась водить им по руке. Получалась заметная царапина. Сломав перо пополам, бросила его на пол. Бедная кура – надеюсь, ее сначала убили, а потом уже эпиляцию сделали. Мама помолчала немного и продолжила делиться новостями:

– Там все небыстро делается. Скорее всего, придется ехать и самим все узнавать.