Проект «Сколково. Хронотуризм». Хроношахид

«Людям нравится горячее мясо, но они не любят ждать» – эту присказку Кирилл помнил столько же, сколько себя самого. И с детства ненавидел все – кур-гриль, жареные сардельки, сосиски – все, что позволило отцу сделать свое гигантское состояние. До поры отношение сына к семейному бизнесу отца не волновало – старика заботило образование Кирилла и его круг общения. После окончания университетов, когда оба диплома с продублированной на русский язык «вкладкой» оказались у отца в руках, все изменилось. Не было ни намеков, ни предложений – отец считал, что Кирилл займет его место, что называется, по умолчанию, ибо по-другому просто не может быть. И очень удивился, узнав, что у сына другие планы на жизнь.

– Авторская кухня? В жизни не слышал ничего глупее! – В голосе отца звучали не злость и обида, как еще совсем недавно, а насмешка и отвращение.

Кирилл отмалчивался, отношение отца к своей затее он прекрасно знал и провоцировать лишний приступ гнева у родителя, плавно катившийся к очередной ссоре, не собирался. Но все шло по обычному сценарию, отец злился, угрожал финансовыми карами, Кирилл молча смотрел на стену или в окно. Да, авторская кухня, а что в этом такого? Разве придумывать новые рецепты, технологии приготовления, чтобы получить новые удачные блюда, – это преступление? И разве мало настоящих гурманов, способных отличить тончайшие нюансы вкусовых сочетаний? Готовых заплатить за грех чревоугодия кругленькую сумму? Кириллу казалось, что аргументы у него железные, а предъявленный отцу бизнес-план нового ресторана безупречен. Но все доводы были разнесены в клочья, так же, как и обошедшийся в немаленькую сумму бизнес-план. Отец собственноручно разорвал его на куски и ссыпал их в корзину для мусора. Кирилл только вздохнул тогда и почти месяц не разговаривал с папашей. А потом тот позвонил, предложил встретиться, поговорить – и все решилось за пятнадцать минут.

– У тебя год, начиная с сегодняшнего дня, – заявил отец своему упертому отпрыску. – Ровно год. Ты можешь делать все, что сочтешь нужным, я вмешиваться не буду. Но через двенадцать месяцев… – Он мог не продолжать, Кирилл и так все прекрасно понял.

Его мечта сбывалась на глазах, он уже видел переполненный зал собственного ресторана, оригинальное меню, восторженные отзывы критиков… Но скоро выяснилось, что ценителей кулинарных изысков очень немного, так мало, что три человека за вечер – это почти рекорд. Да еще и в выходной день. Не помогало ничего – повара менялись чаще секретарш в приемной Кирилла, меню переделывалось ежемесячно, он сам выбирал и закупал продукты. И все это для того, чтобы раз в месяц плеваться при виде отчетов и ежедневно с тоской смотреть на пустой зал. Отец торжествовал, но пока втихую, а полгода назад Кирилл обнаружил на столе в своем кабинете два утыканных свечками гамбургера. Секретарша уволилась в тот же день, ровно через месяц сбежала следующая. А потом Кирилл сделал вид, что успокоился, и перестал гонять офисную моль. Сам себе он давно признался, что проиграл, осталось только сообщить об этом отцу. «У меня еще четыре, три, два месяца», – напоминал он себе, зная, что каждый прожитый день все ближе подталкивает его к жарким объятиям шаурмы, хот-догов, кур гриль и прочей дряни быстрого приготовления.

– Гадость какая! – Кирилл кивнул охраннику на входе, толкнул планку турникета и оказался на свободе.

Он уселся в свою красную «тойоту», взглянул на себя в зеркало заднего вида. Ага, так и есть: загорелое лицо побледнело от злости, зеленые, как у отца, глаза прищурены под сведенными к переносице бровями. Как загар быстро к коже прилип, а ведь всего на три дня в Неаполь, на родину матери, к ней на юбилей летал, и прошло уже больше месяца. Или это московским солнышком сверху прихватило? Из жары в жару вернулся, лишь на побережье воздух чистый, а здесь липко, душно и влажно. Только кондиционер и спасает. «Хорош. – Кирилл усмехнулся, завел двигатель и вырулил с парковки на проспект. – Ну, что не так, что? Где я ошибся?» – крутилось у него в голове, пока он пробирался через парализованный пробками город к центру, к старому респектабельному зданию, первый этаж которого занимало его несчастное детище.

Внутри ни души, как и следовало ожидать. Столики пусты, у барной стойки никого. Персонал старательно изображал статуи, а ведь сколько раз им говорили, что, чем так стоять, лучше протирать бокалы или приборы. Или вообще убраться с глаз долой в детскую комнату, в компьютер играть, чем тупо глазеть. Это не «ловля просьбы» услужливая, это какие-то надсмотрщики в колонии.

– Кирилл Петрович, добрый день! – Из кухни шел навстречу хозяину высокий блондин в идеально сидевшему на нем летнем костюме и ботинках на тонкой подошве.

– Добрый, – не глядя на управляющего, отозвался Кирилл и уселся за столик в дальнем углу.

Отсюда зал виден как на ладони – накрытые столы, светильники на стенах и под потолком, деревца в керамических кадках. Спокойствие, чистота и респектабельность – все, как у всех. Да, видно, не все…

– Меню мне принесите, – потребовал Кирилл, и управляющий лично бросился выполнять приказ.

– Прошу. – На песочного цвета льняную скатерть легла внушительного вида кожаная папка.

Кирилл открыл ее, перелистал страницы. Со вчерашнего дня в ней ничего не изменилось, набор закусок, салатов, горячих блюд и десертов остался прежним.

– Ну, что не так, что? – Кирилл захлопнул папку.

Управляющий с достоинством молчал – ответа у него, как и вчера, как и неделю, и месяц назад, не было. Кирилл посмотрел на широкую квадратную физиономию собеседника, тот моргал густыми белесыми ресницами, уставившись в стену над головой начальства.

– Давайте еще раз, – начал Кирилл, и управляющий оживился, подтянул к себе папку и с интересом уставился на ее обложку.

– Давайте, – согласился он. – С чего начнем?

«Это ты мне скажи – с чего! Я тебе, между прочим, зарплату плачу!» – Кирилл посмотрел на застывших у стены официантов. И правда, как надсмотрщики, под такими взглядами кусок в горло не полезет. Ладно, об этом потом…

– С кухни, конечно. Дизайн, интерьер – не главное. Дайте сюда.

Кирилл завладел кожаной папкой. «Антицезарь» – незамедлительно всплыло в голове, и он поморщился от неприятного воспоминания.

– Вот, например, салаты, – Кирилл наугад ткнул пальцем в строку. – Вот этот. Как его приготовить?

Управляющий привстал, завис над папкой, прищурился и громко, с выражением прочитал:

– Вареная картошка, морковь, огурцы соленые, колбаса вареная, яйца, горошек, майонез. Все нарезать, смешать…

– Но не взбалтывать, – остановил его Кирилл. – Читать я и сам умею. Салат как называется?

– Оливье, – преданно глядя на хозяина голубыми глазами, без запинки ответил управляющий.

– Ага, оливье. А откуда ты знаешь? – вопрос застал представительного блондина врасплох.

– Что значит – «откуда»? – промямлил он. – Это все знают. Всегда так делали, все…

– Кто – все? – продолжал наседать Кирилл, – И когда – «всегда»?

Управляющий беспомощно озирался по сторонам. Но ответа ни на потолке, ни на цвета обожженной глины стенах не нашел и промычал невнятно:

– Ну, все, всегда. Бабушка так делала и мама…

– Отлично. – Кирилл хлопнул ладонью по столу, другого ответа он и не ждал. – Просто отлично. А маме кто сказал? Бабушка? А бабушке кто? Не знаете, случайно? Значит, это и есть, по-вашему, авторская кухня – по бабушкиным рецептам?

Прижатый к стене управляющий безмолвствовал, в разговоре образовалась пауза. Кириллу тоже сказать было нечего, он перелистывал страницы из толстой бумаги и в сотый по счету раз рассматривал фотографии блюд.

– Да кто ж теперь вспомнит про этот оливье? – робко начал управляющий, – его всю жизнь так готовили. Ну, положат вместо колбасы курицу вареную….

– Не всю, – перебил его Кирилл, – здесь как раз все очень просто. Салат «Оливье» изобрел в конце девятнадцатого века повар-француз Люсьен Оливье, владелец московского трактира «Эрмитаж». И этот салат сразу стал фирменным блюдом ресторана, его главной достопримечательностью. Авторским блюдом, отражающим и его содержание, и тематику, предложенную автором! Способ приготовления салата повар держал в тайне, и с его смертью секрет рецепта считался утерянным. – Кирилл остановился на изображении чизкейка. «Худший чизкейк года. Сволочь, чтоб ты им в следующий раз им подавился!» – но эта месть будет слишком мелкой для такого скользкого гада, как этот критик. Нет, тут другой калибр нужен и другая стратегия. Но какая?..

– И что? – Кирилл оторвался от фотографии десерта и посмотрел на управляющего.

– Вы про салат говорили, – напомнил собеседник.

– А, да. Так вот, настоящий оливье состоит из мяса рябчика, телячьего языка, паюсной икры, вареных раков, как ни странно – соленых огурцов и каперсов. А это, – Кирилл перевернул несколько страниц до раздела «Салаты» – все, что угодно, только не оливье. И везде у всех одно и то же. Поэтому он никому и не нужен.

Кирилл поднялся со стула и прошелся мимо столиков туда-обратно, попутно посмотрел себе под ноги. Пол чистый, порядок поддерживается, уже хорошо.

– Так давайте приготовим, – предложил управляющий, – по тому рецепту, по старинному.

– Да, из рябчиков, телячьего языка и паюсной икры. Я даже боюсь представить его себестоимость, – отозвался Кирилл и тут же добавил: – Нет, не пойдет. Здесь нужно что-то другое – новое, необычное, такое, чтоб ни у кого не было… И простое.

– Так все уже придумано давно, – проворчал ему в спину управляющий. – Если только мясо в шоколаде…

– Когда – «давно»? – Кирилл бросился обратно к столику. – Когда ваша бабушка вместо рябчиков и телячьего языка положила в оливье вареную колбасу? Не знаете…

Управляющий отшатнулся, ножки стула заскрипели. Но Кирилл промчался мимо, остановился у стены с «плазмой» и неторопливо двинулся назад, рассуждая на ходу:

– Давно. Насколько давно? Где первоисточник? Кто переводил рецепт, с какого языка? Из поколения в поколение? Устные предания? А дефекты речи, а если рассказчик от старости выжил из ума? Где искать, я вас спрашиваю?

Кправляющий за ходом мысли хозяина не следил, он лишь развел руками и опустил голову. «Скажешь рябчики – будут рябчики, скажешь колбаса – будет колбаса». – Его молчание было значительнее слов. И еще кое-что: «Чего ты бесишься, дурак? И так все твое будет, а когда в этот ресторан наиграешься, так и его закроют, а мы работу искать пойдем. Все равно зарплату нам папаша твой платит, а не ты…»

Кирилл замолчал, уселся за стол и проговорил негромко:

– Ладно, все понятно. Поесть мне чего-нибудь принесите, что у вас готовое есть. Оливье? Какая неожиданность. Тащите… Я сегодня еще ничего не ел.

Управляющий скрылся на кухне, зазвенела посуда, полилась из кранов вода. Кирилл снова открыл меню. Фуа-гра, устрицы, салат из рукколы с креветками и сыром пармезан, ризотто, паста, суши и сашими, роллы «Калифорния» – все здесь, все в одну кучу. И непременная осетрина, свиная отбивная и кускус. Чудовищный микс. Авторский изыск заключается в том, что соусом поливается правый бок блюда, а не левый, а сверху кладется лист петрушки, а не веточка укропа. В остальном – все как у всех, поэтому никому и не нужно.

– Не надо оливье! – крикнул, опомнившись, Кирилл. – «Цезарь» сделайте! Я подожду!

Салат с голодухи показался вкусным, но только в первые мгновения. Очень быстро стало понятно, что курица пережарена, салата зачем-то положили сразу трех сортов, специй перебор, а соус действительно отдает сметанным вкусом. Оливье оказался значительно лучше, да и порция была в полтора раза больше.

«М-да, а ведь он прав. Может, рискнуть и послать куда подальше всю эту мешанину? Ведь америкосы не дураки, раз в Нью-Йорке, как поганки, растут специализированные заведения. Где-то готовят только блюда из требухи, где-то кускус или пиццу по оригинальным рецептам деревеньки на полторы сотни жителей».

Был уже второй час дня, Кирилл решил заодно и пообедать и ждал, пока принесут горячее. «Никакого микса блюд всех времен и народов, все должно быть только аутентичное и оригинальное, – размышлял он, механически перелистывая меню. – Аутентичное и оригинальное». Идея хороша, но где взять специалистов и меню? Кто сегодня владеет старинными секретами, как тот повар-француз? Рецептуру-то воспроизвели, а вот способ приготовления остался неизвестным. Может, он рябчиков не варил, а жарил или запекал в духовке, вернее, в печке? Как узнать, кого спросить? Книги, сборники рецептов? Все и всем давно известно, тут управляющий прав. Нет, здесь нужен другой подход. Старинные рецепты… В прошлом. А что – хорошая мысль, есть тут недалеко офис одной конторы, приятель в клубе рассказывал. Он вроде бы сам в это Сколково собирался да куда-то пропал, давненько не появлялся. Цены у них, правда, негуманные, но это не вопрос. А вот куда именно и на сколько лет назад – тут надо подумать.

– Прошу вас. – Управляющий поставил перед Кириллом тарелку с отбивными.

– Спасибо. – Кирилл схватился за вилку с ножом, занес их над источающей дивные ароматы корочкой.

«Люди любят мясо – тут папаша прав, этого не отнять. А что еще они любят? Поесть как следует. – Нож кромсал сочную мякоть. – Даже тетки, даже те, которые на диете. Мясо им подавай и сладости. И побольше, самых разных». Мясо, сладости, и побольше… Нож остановился, зубцы вилки воткнулись в печеную картофелину гарнира.

В японской кухне только рыба, ею и рисом сыт не будешь, да и от суши уже деваться некуда. В средиземноморской мало сладостей. Пицца? Только не это… Кенгурятину из Австралии возить? Пробовали уже. Устриц и лягушек из Франции? Тоже не прокатит, проверено. Русская с блинами и борщами? Ага, и с икрой красной и черной, стерлядью и осетриной. Дорого получается, да и кого сегодня этим добром удивить можно, если только, по совету управляющего, шоколадом семгу облить? Или устрицы. Что остается? Арабская, в ней ингредиентов немного, они однообразные, вкус варьируется за счет приправ и специй. И все готовится достаточно быстро – клиенты не любят ждать, пока повар приготовит блюдо из авторской кухни. Что ж, так тому и быть. Осталось место выбрать, но это надо со специалистами посоветоваться, в Сколково умников полно, может, чего путное и подскажут. «А что, если?..» Кирилл позабыл об остывающем блюде, положил нож и вилку на стол. В задумчивости откинулся на спинку стула. «А ведь точно!»

Цены и в самом деле оказались негуманные. Лежащий перед ним присланный по факсу счет Кирилл перечитал уже несколько раз, но итоговая цифра не изменилась. Обалдеть можно!

Кирилл размашисто расписался в верхнем левом углу и вызвал секретаршу.

– В бухгалтерию отнесите, пожалуйста. И скажите, чтобы завтра же оплатили, – распорядился он. Бесцветная Лариса кивнула и вместе со счетом скрылась за дверью. Но почти сразу вернулась и пискнула с порога:

– Они назначение платежа спрашивают. Что сказать?

– Назначение…

Кирилл прекратил раскопки в нижнем ящике стола. Там – он хорошо помнил – среди бумаг и журналов был еще и старый англо-арабский разговорник, он же словарь. Подарок Марджаны, давней оксфордской подружки. Хороша была эта Марджана – все при ней, не то что эта мышь белая… Надо же ей что-то умное сказать, ведь не отвяжется.

– Передайте, что это оплата за научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки новых технологий и рецептуры, – выдал он витиеватое и бессмысленное обоснование. Мышь кивнула, кинулась к столу в приемной и схватилась за телефон. Кирилл выгрузил на стол кипу старых журналов и нашел наконец то, что искал, – разговорник. Обложка полуоторвана, две первые страницы отсутствуют, остальные еле держатся – от частого использования в прошлом книженция готова развалиться в руках.

– Ничего, сойдет. – Кирилл осторожно перевернул пару страниц. – Понять-то я их пойму, это точно. И пару слов кое-как связать смогу. Наверное. Главное – диктофон и камеру не забыть, все само собой запишется, зафиксируется. А здесь потом переведем, расшифруем, было бы что.

Белая, туго натянутая ткань неприятно шевелилась от каждого движения. Кирилл запахнул полы длинного плаща, присел на корточки, положил себе на колени похожий на мешок рюкзак из темной плотной ткани с затяжкой на горловине и обернулся. «Ну, долго еще?» – хотел крикнуть он наблюдавшему за перемещением сотруднику в белом, но вместо этого чихнул. «Пыльно тут у них. – В глаза и горло словно насыпали песка, слизистая саднила, хотелось плеваться и кашлять одновременно. – За что я такие деньги отдал?»

Кирилл зажмурился, натянул на голову капюшон плаща и обхватил руками колени. Пол поехал вбок и вниз, пыли стало больше, горло сдавил новый спазм, но уже не от пыли – от жуткой вони. Голова врезалась во что-то мягкое и упругое, это «что-то» дернулось в одну сторону, Кирилл шарахнулся в другую. Но недалеко – врезался спиной в стену и плюхнулся на пятую точку.

– Скоро? Сколько еще ждать? – проорал он, не открывая глаз.

Безобразие самое настоящее – мало того, что тут полгода не подметали, так еще и сдохло что-то поблизости, и тоже не вчера. Но ответа не последовало, зато пол под ногами не скользил, в глаза ударил яркий свет, а в лицо словно бросили горсть мелкой крупы. «Достали!» – Кирилл открыл глаза, но это не помогло: все вокруг было мутным и серым, с примесью синевы. И на этом фоне Кирилл увидел прямо перед собой нечто с длинной тонкой шеей на изогнутой выпуклой спине. «Лох-несское чудовище. Оно существует!» Бежать было некуда. Чудовище загородило собой вход, он же выход, крохотная плоская голова монстра подпирала низкий потолок. «Кто это? Почему? Где я? Вернусь – всех засужу! – Поток мыслей оборвал подкинутый порцией адреналина аргумент: – Спокойно, Несси живет в озере, а здесь воды нет». Кирилл сбросил с головы капюшон плаща и всмотрелся в полумрак перед собой. «Так, только без паники. Оно живое, большое и ленивое». Кирилл рассматривал существо. Оно повернуло к человеку голову и неприятно шлепало губами. Света стало больше, Кириллу удалось рассмотреть, что шкура у монстра покрыта короткой светлой шерстью, сзади имеется хвост, а через ноздри продето кольцо с веревкой. Ее конец был обмотан вокруг деревянного резного столбика, вкопанного неподалеку. Теперь все понятно, существо очень плохо пахнет, но оно не опасно. Можно выходить.

– Ты чего тут разлегся, скотина? – прошипел Кирилл, поднялся на ноги и кое-как перебрался через развалившегося в арке верблюда. – Ну и запах, гадость какая! У тебя хозяин есть? Хоть бы он тебя отмыл, что ли.

Верблюд махнул хвостом, отгоняя муху, продолжал жевать и на человека не реагировал. Кирилла толкнули в спину, он отступил в сторону и едва успел убраться с дороги перед груженной ящиками и тюками арбой. Ее тащили два пегих мула, возница в полосатом халате спал на ходу, вожжи почти выпали из его рук, и мулы брели сами по себе. Копыта и колеса грохотали по вымощенной камнем улице, проваливались в огромные, заполненные мусором и песком щели. Кирилл снова чихнул и отступил подальше от «проезжей части» к стене ближайшего здания, поднял голову. Небо над плоскими крышами и навесами стремительно, на глазах из темно-синего становилось розовым, раздался чей-то пронзительный длинный крик, ему ответили тем же, и одно из окон дома открылось. Кирилл слышал голоса людей, уловил в их речи несколько знакомых слов. Мужчина и женщина говорили быстро и отрывисто, постоянно повышали голос и через минуту уже орали друг на друга во все горло. Кирилл сообразил, что речь идет о предстоящем походе на базар, а сейчас обсуждается список покупок. Он не стал ждать, когда из окна вылетит что-нибудь тяжелое, и зашагал по обочине вверх по уже переполненной народом улице.

На рассвете ветер усилился, листья огромных пальм сдувало на одну сторону, и они с жестяным грохотом неприятно шевелились над головой. Впрочем, растительности тут было немного, двух– и трехэтажные дома стояли очень плотно друг к другу, но рассматривать их было некогда. Толчея и давка заставляли смотреть под ноги и крепко держать рюкзак. Пятнадцати килограммов в нем, конечно, нет, но тащиться далеко по жаре и в пыли даже с небольшим грузом Кирилл не собирался.

Он вертел головой по сторонам, принюхивался и быстро выбрал верный курс – откуда-то справа ветер вместе с новой порцией песка принес запах жареного мяса. «Мне туда». Кирилл вежливо пропустил вперед двух закутанных с ног до головы в разноцветные покрывала женщин и, держа нос по ветру, принялся проталкиваться через толпу. Но таких умников, как он, оказалось много, и Кирилл скоро оказался прижатым к глинобитной стене. Пришлось сменить тактику – он снова нырнул в толпу, но уже лавировал, как лыжник на склоне, среди повозок, людей, верблюдов и лошадей. Нос не подвел: в последний момент Кирилл успел благополучно миновать опасный участок, перепрыгнул через кучу свежего конского навоза и следом за согнутым стариком, тащившим на веревке козу, свернул за угол и остановился.

Зажатое высоченными крепостными стенами гигантское пространство впереди было заполнено народом. В круговороте людей и животных взгляд выхватывал то огромные деревянные миски, доверху наполненные разноцветными пряностями, то сваленные аппетитными грудами свежие овощи и зелень, орехи, невероятных размеров и оттенков изюм. Рядом в мешках было что-то еще, но издалека Кирилл не мог толком определить, что именно. Он вытянул шею, привстал на цыпочки и в обнимку со своим мешком разглядывал Багдадский базар.

Центр города, все верно, сколковские спецы не промахнулись. «Точность программирования по месту – плюс-минус километр», – вспомнилась ему строка в прайсе. Для Москвы это, конечно, не расстояние, но здесь могло занести черт знает куда – сам город был в диаметре чуть более двух километров. Надо бы с картой свериться, но не копаться же в рюкзаке прямо здесь, на глазах у десятков прохожих. Тем более, что пока все идет по плану, не считая вонючего верблюда. И дворец халифа – вот он, виден отсюда как на ладони, вернее, его зеленый купол над белыми стенами и золотая статуя всадника с копьем в руках. На нее больно взглянуть – не статуя, а сгусток пламени от быстро поднимавшегося над горизонтом яркого солнца. И ни облачка, даже намека на него – высокая, бархатная глубокая синева, изломанная линия крыш, минаретов и дворцовых куполов у ее основания.

Слева раздался чей-то пронзительный, словно птичий, крик, Кирилл повернулся и едва не столкнулся с навьюченным полосатыми тюками ослом. Следом с обреченным видом брело еще одно длинноухое животное, погонщик – голый по пояс, молодой, злой на весь мир араб – прокричал что-то Кириллу и хлестнул осла колючей веткой по крупу. Кирилл оттолкнул скотину с дороги и, не слушая криков и проклятий, летевших ему в спину, ринулся в круговерть рыночной толпы, навстречу запахам, краскам и звукам. Здесь Кирилл мог спокойно орать во весь голос, говорить с самим собой на любом из доступных ему трех языков – его никто не услышал бы. И постепенно вспоминался четвертый, полузатертый временем, но не забытый. И неудивительно: мальтийский язык близок к арабскому, особенно к магрибскому диалекту. На Мальте он в ходу наравне с английским – за время обучения и пять последующих, прожитых на этом острове лет Кирилл свободно говорил на обоих. Даже, крепко поссорившись с отцом, на ПМЖ хотел остаться и о втором гражданстве подумывал, но мать тогда отговорила, не дала глупостей наделать…

Вскоре только вывески остались для него тайнописью, а речь людей, особенно если они говорили не очень быстро, Кирилл понимал почти без труда. Он постоял немного у мясной лавки, послушал, как торгуются хозяйки с торговцем, и уловил несколько непереводимых, сказанных особенно горячо и проникновенно оборотов. Впрочем, и в них он разобрал парочку знакомых слов – Марджана в приступе злости позволяла себе и не такое. Воспоминание нельзя было назвать неприятным, скорее несвоевременным. Он сюда не ностальгировать приехал, а по делам. Кирилл снова шагнул в рыночную круговерть. Утренний час на базаре – самый жаркий, до наступления полуденного зноя сюда сбежалось все население города, в основном женское. Хозяек побогаче сопровождали слуги, одни несли корзины с виноградом, айвой, персиками и огромными апельсинами, другие – завернутые в листья банана куски мяса, отрезанные от висевшей в дверном проеме лавки мясника ободранной туши. Кирилл, как ни присматривался, так и не смог определить, кем было животное при жизни, – отвлекал оставленный зачем-то на туше длинный хвост, его кисточка касалась дорожной пыли.

Но думать об этом было некогда, одуряющие запахи кружили голову, некоторые были ему знакомы, о существовании других он раньше не подозревал. Кирилл крутил головой во все стороны, наступал кому-то на ноги, и эти кто-то не оставались в долгу. Но кричать, ругаться было бессмысленно: его просто никто не услышит. Кирилл окончательно наплевал на правила хорошего тона и, работая локтями, протолкался к ближайшей лавке. Перед входом в темное помещение с низким потолком в доверху набитых мешках и бочках Кирилл увидел орехи и сушеные фрукты. Миндаль, кешью, фундук и арахис он опознал сразу, но и только. Нечто неаппетитное, бурого цвета, почему-то в стручках, могло послужить отличной погремушкой, но что находится внутри и с чем это едят… Торговец, крепкий мужик лет сорока с седой бородкой, сдвинул на затылок высокую, горшком, шапку и обнажил бритую голову. Он выхватил из мешка горсть миндаля и сунул его под нос кутавшейся в покрывало женщине – судя по голосу, старой и сварливой. Она отмахнулась недовольно, сгребла миндаль из другого мешка и высыпала его сквозь кривые пальцы, похожие на вороньи лапы. Торговец воздел руки к небу, бабка довольно захихикала, и Кирилл перехватил взгляд ее черных глаз под морщинистыми веками – узких и длинных. Кирилл попятился в толпу, пошел дальше в потоке, осматриваясь по сторонам.

Запахи специй и благовоний – ванили, корицы, сандала, ладана и мирры – сгустились, и было в этом букете еще что-то, но Кирилл, как ни пытался, не мог даже предположить, что это могло быть. Нос отказывался различать тона и оттенки, звон, грохот, крики, ржание и рев – все слилось, смешалось воедино, раскалилось под белым беспощадным солнцем и вот-вот растечется по вымощенной камнем огромной площади. «А ведь специально самый холодный сезон выбрали – январь». Кирилл уже не пытался обогнать кого-либо, он только следил, чтобы не попасть под колеса или копыта, и смотрел под ноги, не забывая про свой рюкзак. К нему уже дважды протягивались из толпы загорелые загребущие руки и дважды получали отпор. Хорошо, что догадался плащ с внутренними карманами купить, под многослойной одеждой и светлые джинсы незаметны, не говоря уж об обуви. Как ни втолковывали ему сколковские, что надо максимально эпохе соответствовать, Кирилл на их сказки не повелся. Оделся, как на сафари, – все удобное, проверенное и неброское, особенно если еще и «маскхалат» учесть, его за хорошие деньги на заказ сшили. И часы, не «Ролекс», как у любимого папеньки, конечно, но тоже недешевые, под длинными рукавами их не разглядеть. За браслет сойдут, если что. Кстати, сколько там у нас? Кирилл приподнял край рукава. Отлично, он гуляет здесь уже почти полтора часа, а ничего еще не сделано.

«Во дворец вам не попасть, поэтому просто походите по местным харчевням. Там за небольшую плату вам откроют секрет приготовления любого блюда» – так ему сказали в Сколково перед «отлетом». И правильно сказали, между прочим. Соваться за эти стены и рвы – самоубийство, да и на что там смотреть? На дворцы придворных? Мечеть? Он же не архитектурой любоваться сюда приехал. В шахристане, за пределами цитадели, гораздо интереснее. Да и передохнуть не мешало бы. Кирилл покрутил головой, втянул в себя горячий, даже показавшийся ему густым воздух. Вот, вот оно, уже недалеко – пахнет дымом и чем-то очень вкусным, свежеприготовленным, похоже, что на открытом огне… Как взявшая след гончая, Кирилл двинулся навстречу запаху и даже прикрыл глаза, чтобы круговерть ярких красок не сбивала с курса.

Он шел мимо лавок с тканями – прямо на земле лежали рулоны красного и желтого сафьяна, похожего на бархат, шелковые, бумажные и шерстяные материи, кисея, тафта, ковры и шали. Шума и толкотни здесь было не меньше, аромат благовоний витал в воздухе, но перебить запах горячего масла ему было не под силу. «Это плов». Кирилл перепрыгнул через очередной «заминированный» участок дороги, увернулся от скрипящей повозки с огромными колесами и остановился на теневой стороне улицы. Мимо проехал на груженном двумя огромными кувшинами осле лысый тощий человек в белом грязном халате и таких же шароварах, и в его выкриках Кирилл разобрал знакомое: «Вода». Ну, одной водой сыт не будешь, тем более, что вот он – постоялый двор, чайхана, или как он там правильно называется, – в двух шагах отсюда.

Двухэтажный дом со светлыми стенами и завешанными светлой плотной тканью окнами, из раскрытой двери веет прохладой и запахом еды. Кирилл втянул в себя уже успевший раскалиться воздух и во множестве нюансов и оттенков уловил еще и запах свежего хлеба. Отлично, кухня у них, похоже, находится во дворе, здесь главный вход. А карауливший дверь тощий коротышка в белой хламиде уже издалека почуял богатого посетителя – отклеился от стены, заулыбался и гостеприимно замахал белой тряпкой, которую до этого комкал в руках. «И зайду», – Кирилл закинул лямку рюкзака на плечо и направился к двери харчевни.

Под воркование и улыбки черноглазого хостес Кирилл переступил порог заведения и вошел внутрь. Глаза быстро привыкли к полумраку, он осмотрелся, увидел ведущую наверх каменную лестницу, диваны вдоль стен, низенькие столики, на них – чайники самых причудливых форм, большие и маленькие. Народу мало, в углу сидят, по виду, муж с женой – она, завернутая, как муха в паутину, в зеленое, зудит, зудит непрерывно, а муж кивает лысой головой и пьет что-то из широкой пиалы. Пара дружно взглянула на вошедших и вернулась к своим делам. Кирилл уселся на предложенное место, положил на покрытый плотной темной материей диван свой мешок и медленно, по слогам произнес по-арабски:

– Плов, хлеб и чай. Принеси мне. Пожалуйста.

Привратник, он же официант, услужливо моргал, но никуда бежать не торопился. Кирилл повторил заказ еще раз, потом еще, но толку не было. Пришлось лезть в рюкзак за разговорником, листать норовившую развалиться в руках книжку и выискивать нужные слова. «Официант» почтительно взирал на богатого и образованного посетителя, улыбался, кивал и наконец собрался бежать на кухню.

– Горячий! – Кирилл жестами изобразил стоящую на столе миску с пловом и поднимающийся над ней пар. – И много! – развел руки в стороны и сомкнул их в кольцо.

«Официант» закивал еще активнее, прижал правую руку к груди, поклонился и был таков. Кирилл проводил его взглядом – у дальней стены находилось что-то вроде стойки или прилавка, за ней сидел грузный мрачный человек в черном, наблюдал за посетителями. А за его спиной Кирилл разглядел маленькую дверь. Она приоткрылась, внутрь на миг ворвались солнечные лучи, но тут же исчезли, и в помещении снова стало темно. «Засекаю время», – Кирилл задрал рукав белой, в ярко-синюю с золотым полоску рубашки и посмотрел на часы. Секундная стрелка успела сделать только два оборота, а на низеньком деревянном столике уже лежала огромная, как лист лопуха, лепешка, стояли большой медный чайник с помятыми боками и металлическое блюдо с дымящимся пловом. Улыбчивый официант поклонился гостю и убрался на свой пост перед дверью. Кирилл свысока оглядел натюрморт, оглянулся воровато, включил спрятанную в поясе плаща камеру и быстро заснял исторический момент.

– Багдад, семь часов утра, первая харчевня на базаре. Или где-то поблизости, – пробормотал Кирилл, разломил лепешку и отправил в рот первый кусок.

Мука и вода, в рецептуре постного хлеба за последнюю тысячу лет ничего не изменилось. Если не считать, конечно, качества самих ингредиентов – выросшего без химических удобрений и при минимальном вмешательстве человека зерна и прошедшей через естественные, природные фильтры воды. Повторить такое невозможно ни за какие деньги, если только пшеницу самому выращивать, а воду из ледников с вершин Гималаев добывать. Кирилл и сам не заметил, как сжевал почти половину лепешки, опомнился и подтянул к себе блюдо с пловом. Столовые приборы отсутствовали, плов полагалось есть руками. Еще чего! Кирилл вытащил из мешка вилку, упаковку салфеток, вскрыл ее и тщательно протер руки и прибор. В харчевне стало как-то по-особенному тихо, и Кирилл не сразу сообразил, в чем дело. Семейная пара перестала обсуждать свои дела, человек в черном привстал за стойкой, в проеме главной двери показался нос официанта. Кирилл скомкал салфетку, бросил ее в рюкзак и как ни в чем не бывало принялся за еду.

Скоро зубцы вилки заскребли по дну миски, Кирилл сгреб куском хлеба остатки плова и отправил все в рот. Ну что тут скажешь, слов нет, только эмоции. Баран при жизни, несомненно, часто гулял на свежем воздухе, питался исключительно травой, пил чистую воду – все это понятно и так. Мясо нарезано аккуратными кусочками, не потерявшими форму во время приготовления, оно мягкое и сочное. Рис, изюм… Кирилл откинулся на спинку дивана, сыто вздохнул, посмотрел на пустое блюдо. С основными составляющими все ясно, а вот нюансы надо бы уточнить. Кирилл открыл рюкзак, нашарил на дне кожаный мешочек, набитый золотыми и серебряными монетами. В Сколково его убедили, что деньги самые настоящие, но источник их происхождения назвать отказались. «Сейчас проверим», – Кирилл выложил на стол одну монету, и в тот же миг привратник оказался рядом. Он схватил пустую посуду одной рукой, второй потянулся за деньгами. Кирилл отодвинул монету на край стола и, глядя на вытаращившего от удивления глаза халдея, произнес по слогам:

– Мне нужно поговорить с поваром. С тем, кто это готовил. Сейчас. Приведешь его – получишь вот это. – Кирилл показал лежащий у него на ладони еще один динар, только медный, и покосился на страницу разговорника. Вроде все правильно сказал, слова не перепутал.

«Официант» закивал, метнулся к дальней стене и принялся шептаться с тем, в черном, за стойкой. Они совещались минуты полторы, потом маленькая дверца на мгновенье распахнулась, затем закрылась, и в харчевне опять стало темно и очень тихо. На Кирилла вновь смотрели все: и обосновавшаяся здесь всерьез и надолго пара, и несколько новых посетителей, и еще непонятно кто – то ли охранник, то ли хозяин, даже привставший за «прилавком». Впрочем, он наблюдал не только за Кириллом – пост у дверей опустел, и за порядком в помещении следить стало некому. Кирилл порылся в рюкзаке, нашел искомую вещичку и спрятал ее в рукав длинной рубахи под плащом.

Дверца вновь приоткрылась, Кирилл услышал отрывистые недовольные выкрики и, кажется, пару ругательств. В помещение одновременно ввалились двое: первого – «официанта» – Кирилл опознал сразу, второй споткнулся на входе и едва не упал под стойку. Человека вытолкнули вперед, он оказался почти в центре зала и осматривался в полумраке, топтался на месте. Издалека Кирилл смог только разглядеть, что одет тот в длинную, до колен рубаху из темной ткани и такие же широкие штаны и голова его обвязана белым, в клетку платком. «Повар», – догадался Кирилл. Халдей залопотал что-то быстро, показывая то на человека, то на пустой стол. В потоке слов Кирилл уловил несколько знакомых: «мясо», «варить» и «сегодня». Он отодвинул назойливого официанта в сторонку и жестом поманил к себе все еще переминавшегося с ноги на ногу перепуганного повара. Тот подошел, остановился напротив и молча уставился на Кирилла. Замолк и привратник, но уходить не собирался, застыл на одном месте. Две монеты легли на стол и тут же исчезли, «официант» метнулся к стойке. Кирилл заметил, как в темноте блеснули темные, с расширенными зрачками глаза повара и заговорил – тихо и с расстановкой:

– Расскажи мне, как ты готовишь плов. Плов, понимаешь?

Он следил за каждым движением невысокого, с аккуратной бородкой человека. На вид ему было около тридцати или немногим больше, он уже успокоился и тоже наблюдал за Кириллом, но рот раскрывать не торопился.

– Понял? – поторопил его Кирилл. – Ты что – глухой? Или немой?

«А вдруг?» – кольнула шальная мыслишка, но первая часть предположения оказалась неверной. Человек негромко, себе под нос проговорил что-то, и в его голосе Кирилл уловил не то раздражение, не то досаду. «А, ну да, конечно». – Он, как фокусник, тряхнул рукой, и в ладонь скользнул тонкий, сантиметров двадцать длиной стержень. Кирилл перехватил его поудобнее, нажал крохотную кнопку в торце, и по потолку и стенам харчевни запрыгала ярко-зеленая точка. Женщина взвизгнула и ничком свалилась на диван, ее муж с трудом сдержался, чтобы не поступить так же, вжался в спинку дивана и вытаращил на Кирилла глаза. Двое за соседним столиком перестали жевать, один повернулся так резко, что на пол свалился чайник, покатился по полу, расплескивая кипяток. Но навести порядок было некому – привратник и выскочивший из-за стойки человек пялились то на стены, то на потолок, следя за передвижениями огонька лазерной указки.

– Нравится? – Кирилл покрутил в пальцах указку, навел «прицел» на лоб повару и снова нажал кнопку.

Огонек погас, все понемногу успокоились, даже закутанная в зеленое женщина перестала вздрагивать от каждого шороха. Повар не сводил взгляд с указки, губы его дрожали, пальцы сжались в кулаки.