Проект «Сколково. Хронотуризм». Хроношахид

– Ты мне рецепт, я тебе это.

Кирилл положил указку на столик и потянулся к поясу плаща, к спрятанному за ним диктофону. И едва успел нажать кнопку – немногословного повара прорвало. Минут пять он распинался перед заморским гостем, в его речи Кириллу не раз и не два удалось разобрать немало знакомых, но произнесенных со странным ударением и акцентом слов. Но речь, несомненно, шла на нужную тему, и Кирилл не волновался, доверившись камере и диктофону. Другого выхода у него все равно не было. Наконец повар выдохся, умолк и смотрел то на Кирилла преданным, умоляющим взглядом, то нежно – на заморскую диковинку.

– Забирай. – Кирилл выключил камеру и диктофон, подтолкнул черенком вилки указку на край стола и поднялся на ноги.

Повар схватил игрушку и ринулся к стойке, ловко обогнул ее и скрылся за дверью. Дядя в черном поднялся со своего места, коротко глянул на Кирилла и поковылял следом за поваром, маленькая дверца со скрипом и грохотом закрылась за ним.

– Спасибо этому дому.

Кирилл бросил вилку в рюкзак и вышел через главный вход, кивнув на прощание привратнику. Тот залопотал что-то и состроил жалобную гримасу: дескать, продешевил я, на медный динар позарился, а тут такое чудо…

Но Кирилл был уже далеко, он пересек улицу, «подрезав» процессию носильщиков, тащивших на себе огромные корзины, и остановился у стены дома. Солнце уже палило вовсю, пришлось прятаться под капюшон и бежать обратно в тень. Стены, стены, дверные проемы, завешенные разноцветной тканью, полосатые козырьки навесов над разложенным на земле товаром, гул, крики, звон снова обступили его, повлекли за собой, не давая остановиться ни на минуту.

Кирилл брел вместе с толпой, рассматривал выставленные на продажу медные и серебряные блюда, чайники, подносы, кофейники, кувшины, доспехи, оружие и роскошные украшения. Все это изготавливалось здесь же – грохотали огромные молоты, сминающие куски оцинкованного железа, звонко перестукивались молоточки, выбивающие узоры на листах меди, визжал металл под зубьями пилы, вздыхали кожаные мехи, раздувающие горны. Здесь можно орать в полный голос, распевать песни, визжать – в общем, драть глотку без опасения, что тебя услышит сосед. В лучшем случае он тебя заметит, сам оглохший от звона, лязга и грохота.

Медные ряды тянулись по обе стороны, Кирилл уже устал вертеть головой по сторонам и отталкивать локтями желающих проверить, что лежит у него в рюкзаке. Одному любопытному пришлось хорошенько врезать носком ботинка по голени, и только после этого плешивый, с узкими злыми глазами оборванец убрался прочь, скривившись от боли. На инцидент внимания никто не обратил, похоже, что здесь именно так и принято обходиться с воришками. «А еще я слышал, что им руки отрубали». Кирилл свернул в первый попавшийся переулок. От грохота и лязга начала болеть голова, а может, это было виновато поднявшееся почти в зенит солнце. Кирилл глянул на часы: почти половина десятого утра. Долго же он просидел в той харчевне, надо наверстывать упущенное. И далеко ходить не надо: еще одно заведение – вот оно, до черного проема двери, откуда веет прохладой, всего несколько шагов.

Здесь Кирилл надолго не задержался, все прошло по отработанному сценарию. Съел три превосходно прожаренных кебаба с баклажанами, потолковал с поваром, оказавшимся по совместительству хозяином, зафиксировал все сказанное им и расплатился двумя фломастерами – желтого и синего цвета. Хотел в качестве бонуса добавить еще и красный, но передумал. Их в упаковке всего шесть штук, а обойти надо еще почти весь город, пригодятся, как и сэкономленные денежки, – лишними они точно не будут. Хозяин и так обалдел от счастья, проводил загадочного гостя до порога и что-то кричал вслед. Добрые напутствия, не иначе.

Толпа на улицах поредела, вернее, все движение шло в тени. Под защиту стен сбежались все – и покупатели, и торговцы, хозяева лавок на солнечной стороне улицы топтались в дверях и оттуда зазывали народ. Но на их крики никто не обращал внимания, Кириллу показалось, что все спешат поскорее разбежаться по домам, чтобы пересидеть пекло. Надо бы и самому найти подходящее местечко, чтобы и поесть можно было, и вздремнуть пару часиков после сытного обеда. Кирилл повертел головой по сторонам, стянул капюшон, но тут же накинул его обратно. Слишком жарко даже для ближневосточной зимы или ему просто кажется? Хорошо, что не стал никого слушать и не напялил на себя по местному обычаю два халата, давно бы уже спекся. А так пока ничего, жить можно и даже передвигаться, но лишь короткими перебежками.

Кирилл пересек открытый солнцу участок мостовой и оказался на другой стороне улицы, у стены одноэтажного дома. Впереди в череде домов виден просвет, там что-то вроде ворот, только что через них прошли один за другим два навьюченных верблюда. Надо бы посмотреть, что там делается. Кирилл успел сделать лишь несколько шагов, когда идущие перед ним люди замедлили шаг, а потом вообще остановились. Кирилл попытался пробраться вперед, но спины и затылки слились в могучий монолит, который колыхался и гудел – то ли приветственно, то ли угрожающе. Над толпой понеслись пронзительные отрывистые крики, что-то загрохотало по камням гулко и ритмично, и все, кто оставался на мостовой, бросились в разные стороны. Кирилл поднимался на носки, подпрыгивал, но толком ничего разглядеть не смог. Его толкнули под ребро, он охнул от боли, шарахнулся в сторону, толпа расступилась и выкинула его на опустевшую дорогу. Кто-то захохотал ему в спину, две женщины в разноцветных коконах перешептывались и хихикали, глядя на него, мальчишка в белой хламиде с драным подолом показывал на зазевавшегося иностранца пальцем.

Грохот приближался, в нем уже можно было различить бряцание металла и скрип кожи, раздался еще один резкий крик, кто-то схватил Кирилла за пояс плаща и потащил прочь с «проезжей части». И вовремя – туда, где он только что стоял, уже вылетела взмыленная вороная лошадь с оскаленным от злости всадником, поднялась на дыбы и заржала глухо, задрав голову к небу. Еще через мгновение ее подковы звонко грянули о камень, всадник развернулся и ускакал прочь, но недалеко, он крутился на дороге, разгоняя с нее всех, чья тень случайно падала на камень мостовой. Кирилл видел, как на спины двух или трех непонятливых несколько раз опустился хвост плетки, и попятился к стене дома.

– Мунис ал-Фадли, – произнес нараспев кто-то за спиной, продолжая крепко держать его за пояс, и Кирилл обернулся.

Высокий худой старик с бритым лицом и головой, одетый во все черное, смотрел куда-то через плечо Кирилла и повторил еще раз, уже тише:

– Мунис ал-Фадли, визирь халифа.

Слова в переводе не нуждались. «Халифа? И какого именно?» – хотел спросить Кирилл, но передумал. Он глянул в карие, с желтыми пятнами белков глаза старика и отвернулся на шум и крики. Процессия со звоном и грохотом двигалась мимо, визирь в черном раззолоченном халате и огромной, как арбуз, чалме из черных и желтых полос ехал по центру мостовой, гнедая лошадь под ним выгибала шею и яростно грызла трензель. Охранники – четверо злющих и как две капли воды похожих на того, первого, арабов – окружали своего хозяина и не сводили с толпы узких, прищуренных черных глаз. Они закрывали собой «объект» от людей и солнца одновременно, поэтому на оплывшую тушу и лоснящуюся от жары физиономию визиря не попадал ни один солнечный луч. Кирилл видел, как охранник впереди взмахнул плетью, услышал крик и отвернулся.

Мостовая снова заполнилась народом, визирь с телохранителями были уже далеко. Кирилл обернулся, чтобы поблагодарить старика, но увидел только далеко в толпе обтянутую черной тканью спину, развернулся, набросил на голову капюшон и зашагал вдоль стены. Монотонный гул, прерываемый выкриками и смехом, снова окружил его, и Кирилл неторопливо пошел по улице. Тянувшаяся справа стена оборвалась, и он остановился перед воротами, которые раньше заметил издалека. За ними оказался широкий двор с чашей фонтана и загонами для скота, два верблюда стояли под навесом, тюков на их спинах уже не было. Кирилл подумал немного, потом решился и направился мимо овец в загонах, дремавших в тени ишаков и привязанных к коновязи лошадей, к зданию в глубине двора. И даже растерялся, увидев перед собой не узкий проем, уводящий в глубь темной и прохладной пещеры, а огромные арочные своды нескольких входов-выходов. Двухэтажное здание построено квадратом, напротив ворот через двор есть вторые, но они закрыты, а за стенами вроде бы, светло и прохладно. На второй этаж ведут каменные лестницы с коваными перилами, на ступенях стоят глиняные «вазы» с живыми цветами.

Позади послышались крики и топот, Кирилл обернулся: через ворота входил целый караван. Три верблюда уже кое-как уместились во дворе, треснуло старое дерево загородки, заблеяли напуганные овцы. Из дверей выскочили несколько человек, и Кирилл едва успел отступить за поддерживающую потолок квадратную колонну. С улицы напирали вьючные животные, орали погонщики и разбуженные ослы. Кирилл отвернулся, направился к лестнице, поднялся на второй этаж и пошел по крытой галерее.

Здесь было прохладно и спокойно, крики со двора сюда почти не доносились. «Похоже, это то, что мне надо, – размышлял Кирилл. – Здесь вроде номера, а поесть можно на первом этаже». Он остановился у лестницы, привычно принюхался и сбежал по ступеням во двор, свернул под арку и через огромный дверной проем вошел в просторное светлое помещение. Ничего нового, зал от предыдущих отличался лишь размерами, потолок плоский, зато есть несколько узких окон, через которые внутрь попадает свет, да у дальней стены кто-то играет на зурне. «Живая музыка».

Кирилл кивнул подбежавшему к нему слуге и уселся на удобный кожаный диванчик у низкого столика. Да, заведение явно дорогое – столешница покрыта плитками мозаики, каменный пол чистый, кожа на диване не ободрана, а к гостю уже спешит официант, или как он тут правильно называется. Одет чисто, аккуратно и даже улыбается на бегу, но поскальзывается и падает. Вернее, не сам поскальзывается, его хватают за подол длинной рубахи и тянут назад. Кирилл уже успел развалиться на диване и полез в рюкзак за разговорником, чтобы уточнить насчет комнаты после обеда, но передумал. Компания была настроена решительно – четверо здоровенных, дочерна загорелых мужиков орали на «официанта», тот робко оправдывался и порывался бежать. Двое одновременно обернулись и посмотрели на Кирилла, один выругался, второй молча отвернулся и потянулся к стоявшему перед ним на столе кувшину. «Не пялься, а то глаза сломаешь», – Кирилл сделал вид, что ему неинтересно, и полез в рюкзак, но краем глаза продолжал следить за развитием событий. Компания поорала на слугу еще немного, и наконец его отпустили на волю. Кирилл спрятал разговорник под край плаща и проговорил медленно и внятно:

– Кус-кус с овощами и кофе. С сахаром и молоком.

То ли сказалась многочасовая языковая практика, то ли прислуга здесь была понятливой, но повторять дважды не пришлось. «Официант» кивнул и убежал прочь, Кирилл бросил разговорник в рюкзак и приготовился ждать. От нечего делать он прислушивался к доносившимся до него обрывкам чужих разговоров. Да тут и прислушиваться не надо, эта компания из четверых нетерпеливых посетителей уже основательно нализалась и орет так, что все в курсе их дел. В выкриках Кирилл уловил несколько знакомых слов, потом вспомнил еще парочку и догадался, что сидят эти ребята тут давно, вино почти все выпито, а заказанного шашлыка даже на горизонте не видать. Вот они и кидаются на каждого пробегающего мимо «официанта», во всю глотку проявляя свое недовольство.

В харчевню ввалилась новая партия гостей: разобравшиеся со своими верблюдами караванщики, которых недавно видел Кирилл, рассаживались на свободные места и криками подзывали к себе слуг. На минуту или две стало очень шумно, в общем гуле потонули даже недовольные крики нетрезвой компании. Кирилл увидел, как со стороны кухни к нему торопится официант с тяжелым подносом, и лихорадочно соображал: «С чего начать? Поесть, или попросить слугу устроить ему аудиенцию с поваром, или наоборот?» Но, увидев блюдо, полное золотистого цвета крупы, и вдохнув аромат специй и жареных овощей, Кирилл решил, что сначала отведает это чудо, а все разговоры отложит на потом. Слуга расставил все на столе и с улыбкой убрался прочь.

Кирилл нашел в рюкзаке вилку, вонзил зубцы в бок рассыпчатого кургана. И тут же раздался дружный мощный гогот: оказывается, подвыпившая компания от нечего делать продолжала наблюдать за Кириллом. Он исподлобья посмотрел на их раскрасневшиеся физиономии и отправил себе в рот первую порцию кускуса. «Боже мой, это что-то неописуемое, а ведь всего-навсего дробленая манная крупа. Что же они туда положили? Если понадобится, я куплю повару верблюда или двух, чтобы выяснить все, до мельчайших подробностей!» – Кирилл увлекся настолько, что не слышал и не видел ничего из происходящего вокруг. Он напрягал память, жевал медленно, принюхивался и даже закрыл глаза, чтобы ничего не мешало опознать в смеси приправ и специй хоть что-то знакомое, но, кроме банальной куркумы, двух видов перца, корицы и гвоздики, в голову ничего не приходило. Кирилл поморщился с досадой и вздрогнул от резкого грохота и звона, открыл глаза. Напротив него на соседнем диване сидел один из тех, кто недавно ржал над странностями заморского купца. Здоровенный, как кабан, в грязно-белой, провонявшей псиной и мокрой шерстью одежде караванщик скалился недобро, таращил блестящие карие глаза под густыми черными бровями, в мочке его правого уха блестела серебряная серьга.

– Чего тебе? – Эти слова были сказаны на чистом русском языке, но их смысл незваный гость уловил легко.

Он издевательски поклонился Кириллу, повернул кудрявую черноволосую голову и крикнул что-то неразборчиво. Оставшаяся на месте троица вновь загоготала, не сводя с Кирилла глаз.

– Добрый день, уважаемый. – Гость прижал ладонь левой руки к груди и поклонился. – Я Саид, караванщик, я пришел сегодня в Багдад дорогой специй, привез корицу, имбирь, перец и слоновую кость. А чем торгуешь ты?

Кирилл с трудом разобрал половину из путаной речи пьяного собеседника.

– Не твое дело. Отвали. – Но одной короткой фразы, чтобы отделаться, не хватило.

Саид удивленно приподнял густые, сросшиеся на переносице брови и закатил глаза.

– Пошел к черту, тебе говорят! – Меньше всего на свете Кирилл сейчас был расположен к светской беседе. Дел невпроворот, надо допросить повара, найти комнату, еще послоняться по городу, вернуться сюда до наступления темноты, а утром – домой. А тут эта скотина с расспросами лезет, и пахнет от него, как от того верблюда… А караванщик не отставал.

– Мы вошли в город сегодня утром через Сирийские ворота, отдали товар на хранение и вернулись сюда, чтобы отдохнуть. Мы проделали большой путь… – пьяным голосом бубнил он и таращился на блестящую вилку в руках Кирилла.

– Ага, я тоже сегодня проделал большой путь. – «В тысячу с лишним лет». Кирилл отправил себе в рот очередную порцию поджаренной крупы и зажмурился от наслаждения. А этот – фиг с ним, пусть сидит, только бы отодвинулся подальше, пахнет мерзко…

– А через какие ворота ты вошел в город? – неожиданно вежливо осведомился Саид и зачем-то обернулся.

Компания за его спиной притихла. Кирилл прожевал, вспомнил исписанную вдоль и поперек названиями местных ориентиров распечатку с картой и ответил первое, что пришло ему в голову:

– Через Хорасанские. А что?

Саид изобразил на своей физиономии удивление, зацокал языком и со второго раза, путаясь в словах, выговорил:

– Они были закрыты сегодня, их открыли только в полдень для въезда визиря! Не иначе, ты умеешь проходить сквозь стены! – И развалился на диване, не сводя глаз с Кирилла.

«Да какая тебе разница? Что ты привязался со своими воротами?»

Кириллу уже порядком надоела эта светская беседа. Он свободной левой рукой залез в рюкзак, покопался в нем и вытащил первое, на что наткнулись пальцы, – красный «бонусный» фломастер.

– На вот, поиграйся пока. Только заткнись, сделай одолжение. – Кирилл бросил фломастер на стол и потянулся к еще почти полному блюду. «И топай отсюда, тебе шашлык принесли». – Кирилл заметил копошившегося у стола компании головорезов слугу.

От удара по столу подпрыгнуло блюдо и кофейник, крупинки рассыпались по мозаике столешницы. Кирилл вцепился в черенок вилки. Невинная вещичка почему-то вызвала в душе караванщика бурю эмоций.

– Собака! – с бешенством проорал Саид.

Он перегнулся через стол и потянулся к поясу, схватился за рукоять то ли кинжала, то ли короткой сабли. Одновременно с мест рванули его подельники, что-то со звоном грохнулось на пол и покатилось по каменным плитам.

Кирилл вскочил с дивана, с силой врезал противнику кулаком по затылку, так, что тот впечатался багровой, мокрой от пота физиономией в кучу крупы с жареными овощами, добавил сверху тяжелым кофейником и схватил рюкзак. Саид удивленно мычал и отплевывался, мотал облитой кофе башкой, его шайка чуть сбавила ход, но быстро опомнилась и рванула на выручку соплеменнику, один даже успел обойти коварного иностранца со спины. Кирилл запрыгнул на диван, размахнулся и врезал рюкзаком по лбу кривоногому жирному коротышке, спрыгнул на пол, ткнул врагу в плечо вилкой и под общий рев вылетел во двор. За спиной слышались ругань, топот ног, Саид уже, наверное, пришел в себя и жаждет сатисфакции. А также хозяин заведения, не получивший по счету. Не сам, конечно, а его молодые и быстроногие помощники с крепкими кулаками. И встречи со всеми следовало как-то избежать.

Кирилл промчался мимо фонтана, оглянулся на бегу: так и есть, погоню уже успели организовать, и возглавлял ее именно Саид. За ним бежал кто-то из слуг, следом – два караванщика. Третий, по ходу, не перенес контакта с вилкой и из игры выбыл в самом ее начале. Кирилл бросился прочь, налетел на что-то огромное и теплое, шарахнулся назад, оглянулся и заметался по сторонам. Впереди – потревоженный верблюд, справа – загон для овец, слева – стена, позади – толпа разъяренных мужиков, выбор невелик.

– Уйди, скотина!

Кирилл потянул верблюда за веревку на шее, но животное даже не шелохнулось, оно лишь неторопливо поворачивало голову и делало подозрительные движения губами.

– Сволочь!

Кирилл согнулся, пролез под брюхом неповоротливой скотины, добежал до лестницы и взлетел по ней на второй этаж, помчался по крытой галерее, перемахивая через тюки и корзины. Похоже, что постояльцы не доверяли местной «камере хранения» и складывать свой товар предпочитали рядом с «номерами». Кирилл на бегу толкнул в грудь выскочившего из-за полосатых груд охранника, тот хрюкнул и повалился навзничь на каменный пол. Кирилл вскочил на преграду и оглянулся. Парочка вооруженных длинными ножами свежеприбывших караванщиков сокращала разрыв очень быстро, даже слишком.

Еще один завал, еще, Кирилл пнул приоткрывшуюся створку двери, не давая любопытному постояльцу высунуть нос и посмотреть, что там происходит снаружи. А преследователи не отставали, Кирилл уже видел перед собой гладкую торцевую стену коридора, притормозил и завертел головой вправо-влево. Путь отсюда был только один, Кирилл кинулся к кованым перилам, подобрал полы плаща и спрыгнул на выступ из сырцовых кирпичей, тянущийся вдоль стены. И, как мог быстро, шаг за шагом, боком, глядя прямо перед собой и ногой нащупывая опору, двинулся вдоль стены к единственному выходу – второй лестнице, чьи ступени вели прямо к воротам. Но таким умным оказался не он один, ему наперерез уже бежали слуги, у второй лестницы поджидала засада. Кирилл остановился, оглянулся назад.

Преследователи уже близко, и выражение их физиономий не предвещало в ближайшем будущем ничего хорошего. Кирилл отвернулся, пробежал еще немного вперед и спрыгнул вниз, на козырек-навес из толстой, выцветшей на солнце ткани, перекатился, как по батуту, бросил рюкзак на плиты двора, сам приземлился рядом. Он осмотрелся: от форы не осталось и следа. Те, кто преследовал его на галерее, безнадежно отстали, но слуги опомнились и бежали навстречу прыткому иностранцу.

Кирилл подхватил рюкзак, перемахнул через высоченные, накрытые толстой тканью корзины, едва не свалился на мирно жующего сено ишака, но успел изменить курс. Обогнул почуявшую неладное скотину и бросился к загону, пинком поднял запиравшую воротца щеколду. Створки распахнулись, и самые сообразительные бараны ринулись на волю, к фонтану, на шум и плеск воды. Кирилл еле удержался на ногах, ухватился за столбик ограды, чтобы не упасть, пнул неповоротливую овцу под толстый хвост, придав ей нужную скорость и направление движения. Стадо с блеянием понеслось к воде и разбросанному под навесом сену. Вскочил и заорал дурным голосом ишак, заржали лошади, треснуло дерево коновязи. Слуги метались по двору, пытаясь загнать разбежавшихся овец обратно, одной лошади удалось оборвать привязь, и она носилась по двору, распугивая и без того обезумевшую скотину. Саид с подельниками топтался на месте, орал что-то неразборчиво и потрясал неприятно блестевшим на ярком солнце изогнутым кинжалом. В черной бороде и кудрях абрека виднелись белые крупинки кускуса.

– В гробу я твои ворота видел! – проорал Кирилл, швырнул вилку в рюкзак, закинул его себе за спину и, не оглядываясь, рванул к улице.

Разминулся на бегу со взмыленной замученной сивой лошадью, подобрал полы длинного плаща и помчался вниз по улице, бесцеремонно расталкивая людей. В спину ему орали, но Кирилл не останавливался, в голове крутилась только одна мысль: «Не успел».

Секрет приготовления необыкновенного кускуса так и останется секретом, а кадры, которые он успел снять до появления пьяного караванщика, своим видом будут терзать вкусовые рецепторы еще очень долго, если не всю оставшуюся жизнь. Чтобы повторить такое, нужна точная рецептура и полный перечень ингредиентов, а чтобы получить их, придется возвращаться… «Говорили тебе: возьми оружие! – напомнил себе Кирилл слова Сколковского консультанта. – А ты: обойдусь, зачем мне целый килограмм перевеса! Вот и обошелся…» Он обернулся на бегу, сбросил скорость и перешел на шаг. Все, можно выдохнуть, в этом переплетении кривых улиц его никто не найдет. Надо сообразить, где он сейчас находится, и огородами, обходными путями вернуться назад, к базару, закупить специй…

Кирилл остановился у закрытой по случаю полуденного зноя лавки, скинул с плеч рюкзак, нашел карту города, развернул ее. Толку-то, здесь отмечен только дворец и ворота города, будь они неладны, надо найти какой-нибудь заметный ориентир и стартовать уже от него. Он бросил распечатку в рюкзак, вытер рукавом мокрое от пота лицо, посмотрел по сторонам и почувствовал запах свежести и рыбы. Кирилл пересек пустую улицу, спрятался в тень и быстро, почти бегом ринулся вниз по раскаленным камням, свернул направо, снова вперед, еще один поворот, дальше бегом вдоль аллеи из кустарника вниз, и вот он, берег Тигра.

По потрескавшейся глине Кирилл сбежал к воде, прошел немного вдоль кромки и остановился под огромной развесистой пальмой. Хорошо как, свежо и тихо, не слышно ни криков, ни грохота, только плещется в песчаный берег ленивая мутно-зеленого цвета волна и над рекой проносятся похожие на небольших цапель птицы.

Кирилл подобрался к воде, присел на корточки и опустил руки в воду: «Тепленькая. И, кажется, чистая» Он закатал рукава по локоть, зачерпнул в горсть воды и умылся. Жара сразу отступила, ветви пальмы над головой шуршали под прохладным ветром с реки, цапля спикировала на воду и взлетела вверх с рыбешкой в длинном клюве. Кирилл обернулся на голоса людей: по склону шли несколько человек. Двое волокли корзины, доверху наполненные рыбой, а один – он шел последним – согнувшись, нес на себе огромную рыбину, что-то вроде сазана или карпа, рыбий хвост тащился по земле. «Ничего себе! – Кирилл вскочил на ноги и попятился от реки. – Вот это рыбка! А если там крокодилы водятся? Голодные!» Но на поверхности воды ничего подозрительного он не заметил, только рябь, поднятую сильным ветром, стебли тростника и пару уток. За спиной снова послышались голоса – это прошла еще одна вереница рыбаков с полными корзинами живой рыбы. Кирилл посмотрел им вслед, неохотно вышел из густой тени под пальмой и потопал по песку вдоль берега реки на запах костра. За густыми зарослями тростника обнаружилась небольшая отмель, и костров на ней, как оказалось вблизи, было три. Огонь на полуденном солнце был незаметен, и колышки с нанизанной на них рыбой окружали груду хвороста и парочку коряг. Рядом суетились люди в набедренных повязках, поправляли странные конструкции, напоминавшие раскрытые книги. «Это же мазгуф! Вот никогда бы не подумал, что его готовили уже во времена халифов!» – Он закинул за спину рюкзак и направился к кострам.

Появление Кирилла никого не удивило, на него даже внимания особого никто не обратил. Люди продолжали заниматься своими делами – переворачивали огромных, килограмма на три, если не больше, разрезанных по хребту рыбин, снимали их с деревянной решетки и тут же продавали. Желающих было немало, образовалась даже небольшая оживленная очередь.

Кирилл рассмотрел и «зафиксировал» весь процесс приготовления мазгуфа – начиная с того момента, как еще живую рыбину режут вдоль спины, потрошат и вместе с чешуей, развернув «книжкой», укладывают на решетку брюхом к огню. В продажу рыба поступала на лепешке в комплекте с печеным перцем и луком – по вкусу покупателя. Кириллу достался особенно жирный и сочный кусок, половину он съел тут же, не отходя от костра, потом отошел в сторонку, чтобы не мешать остальным. Пальм тут росла целая роща, Кирилл устроился сразу под двумя деревьями и принялся рассматривать реку, лодки с треугольными белыми парусами, длинные, похожие на баржи, доверху груженные лодки, медленно идущие против течения. Про еду он тоже не забывал, и скоро от лепешки с жареной рыбой не осталось и следа. Здесь как раз все было просто – выросшая на речном пастбище рыба своим качеством затмевала все, можно даже не пытаться это повторить. Специй немного, соль и перец, но сазана, сома или белого амура с таким мясом все равно не найти. Если только полностью повторить процесс приготовления – костер (а не гриль), деревянная решетка или колышки, берег реки…

Один из поваров подбежал к Кириллу и остановился в двух шагах, глядя то на его рюкзак, то ему в глаза. Все понятно, прости, друг, сейчас все будет. Кирилл вытащил со дна рюкзака кожаный «кошелек», высыпал часть монет на ладонь, выбрал парочку и отдал их арабу, остальные убрал обратно. «Повар» вытянул шею и даже прикусил нижнюю губу, следя за действиями Кирилла, ловко схватил две поданные ему монеты и в тот же миг ретировался. А Кирилл уже забыл о нем, он посмотрел еще раз на великую реку, вдохнул густой влажный воздух и перевел взгляд на крыши и стены домов. Знать бы, где он сейчас находится… Хотя бы для того, чтобы ненароком не пройти мимо злополучной гостиницы с обиженными караванщиками и расстроенным убытками хозяином. Да таких ночлежек в этом городе завались, надо только побродить по городу, и неплохо бы вернуться на базар, прикупить кое-что.

Кирилл медленно поднимался вверх по непривычной тихой улице. Солнце уже достигло своей высшей точки и пекло вовсю, кожа на руках покраснела, нос и лоб, кажется, тоже. Тени исчезли, и Кирилл брел по горячим камням мостовой, прячась от солнцепека под капюшоном плаща. «Не догадался я очки темные прихватить, сейчас бы пригодились». – Глаза уже начинали слезиться. Чтобы разглядеть, что происходит впереди и вокруг, приходилось постоянно щуриться. Из всей пестроты и мешанины красок остались только две – белая и синяя, для домов, камней и неба, – остальные цвета выжгло солнце. И ни души вокруг, даже ослы куда-то подевались, и собак не видно, не говоря уж о людях. Зато издалека донеслись знакомый гул, звон и грохот – на медном рынке жизнь не замирала и в самое пекло. Кирилл постоял немного в раздумье, прикинул примерное направление и прошел мимо переулка, в который только что собирался свернуть, – там, у стен домов, он заметил небольшую полоску тени.

Очень хотелось пить, от жары и жирной еды во рту пересохло. Но просто воду покупать опасно, нужно найти харчевню почище и заказать чаю или кофе или того и другого. И чего-нибудь сладкого, но это потом, сначала… Кирилл остановился, повернул голову. Нет, вроде все тихо. Звякнуло что-то над головой в окне на втором этаже дома, и все, снова ни звука.

Кирилл постоял еще немного и не выдержал – обернулся. Пусто, как и следовало ожидать, в этот час под раскаленным солнцем бродят только чокнутые иностранцы или бездомные, да и те попрятались от зноя кто куда. Кирилл натянул на обгоревшие кисти рук рукава плаща и пошел дальше. Дорога здесь поднималась в гору, идти было тяжело и неудобно, кожаные подошвы скользили по гладкому камню.

Позади что-то зашуршало, стукнуло негромко, и Кирилл услышал с левой стороны головы короткий тихий свист. Тут же на мостовую грохнулся камешек и что-то ударило его в спину. Он обернулся, рывком сбросил с головы капюшон, но разглядеть ничего не успел. Кто-то прыгнул ему на спину, вцепился в рюкзак и вместе с добычей свалился на дорогу. Удар по спине, потом в поясницу – и Кирилл едва успел выставить перед собой руки, чтобы не врезаться носом в камни мостовой. Он больно ударился коленями, вскрикнул и попытался вскочить на ноги. Кто-то пнул его острым загнутым носком туфли в живот, мелькнул перед глазами оборванный край зеленой штанины, и все исчезло. И по-прежнему было тихо, Кирилл слышал только шорох и топот босых ног. Он вскочил на ноги, скривился от боли и осмотрелся, щурясь от яркого солнца. Вокруг ни души, лишь далеко впереди виднеются в белесом мареве два убегающих человека.

– Стой! Стой, скотина! – Кирилл подобрал полы плаща и рванул с места в карьер, продолжая орать на бегу.

Первые пару минут все было почти нормально: без груза за спиной бежать легко, Кириллу даже удалось немного сократить расстояние между собой и ворами. Один, замотанный по самые глаза черной тряпкой, обернулся на бегу и в тот же миг исчез из виду. Но Кирилла этот маневр не обманул, он видел, что руки человека пусты, и в слишком узкий, почти полностью скрытый тенью переулок не свернул. Прошло еще минуты полторы, и Кирилл уже тяжело дышал и то и дело вытирал рукавами пот с лица. А первый, в зеленых штанах и синей хламиде, продолжал мчаться по пустым улицам, держа перед собой украденный рюкзак, и оборачивался только перед тем, как свернуть, бросал назад короткий взгляд и исчезал за углом. Кирилл старался не отставать, но улица резко пошла вверх, потревоженные гонкой плов, кебаб и кускус, приправленные рыбой, неприятно шевелились в желудке, дыхание давно сбилось. Подустал и вор, он уже не бежал, а шел очень быстро и постоянно оглядывался. Кирилл видел его мокрое от пота лицо и перекошенный в оскале рот, но догнать не мог, как ни старался.

Людей на улицах стало больше, грохот, звон и лязг усилились, мелькнула первая лавка с выставленными перед ней украшенными чеканкой кувшинами и подносами, вторая – с украшениями, третья… Кирилл по сторонам не смотрел, проталкивался через толпу, стараясь не потерять из виду человека в зеленом. Но тот тоже не зевал, вертел головой во все стороны и, кажется, снова порывался бежать. Впереди – Кирилл это хорошо помнил – находился тот самый злополучный постоялый двор, до него осталось немного, и если вор свернет туда и пробежит через двор, то… То ночевать сегодня придется под открытым небом – до возвращения в Сколково осталось больше двенадцати часов. И то в том случае, если он вообще переживет эту ночь. Можно, конечно, попытаться загнать на базаре швейцарские часы, они очень дорогие… Вор словно подслушал его мысли, подпрыгнул на ходу, обернулся и со всех ног рванул к постоялому двору.

– Стой! – Кирилл остановился и заорал во все горло: – Стой, сволочь! Держите его! Это ворюга!

Такой реакции он не ждал: на вора кинулись всей толпой, слова «Держи вора» в подобной ситуации звучат одинаково на всех языках мира – один бежит с мешком в руках, другой догоняет и орет – все понятно без перевода. Кирилл успел только заметить, как вор кубарем покатился по камням, услышал резкий вскрик и через толпу ринулся навстречу свалке. Вор уже катался по мостовой, закрывая ладонями лицо и прижимая локти к животу. Впрочем, это ему помогало слабо: человека били сразу несколько здоровых и очень злых мужиков – по виду, торговцы из ближайших лавок. Рюкзак валялся в стороне, одна лямка была вырвана с корнем. Кирилл кинулся к нему, схватил и едва не врезался лбом в преграду – перед ним как из-под земли выросло нечто плотное и несокрушимое.

Бежать дальше было некуда, Кирилл вцепился в рюкзак и поднял голову. Огромный, ростом под два метра детина с бритой башкой и черной бородищей легонько, как комара, оттолкнул Кирилла, подошел к скорчившемуся на мостовой вору и остановился над ним. Люди молча расступались перед верзилой, торговцы, переговариваясь между собой, отошли назад и тоже притихли. Кирилл слышал только стоны избитого в кровь вора и тихий нежный звон тонкого металла. «Что такое?» – Кирилл завертел головой по сторонам, силясь понять, что происходит. И догадался наконец – грохот, лязг и гул медного рынка стихли, словно все ремесленники разом прекратили свою работу. А звенели длинные серебряные серьги, вывешенные у входа ближайшей лавки, блестящие цепочки и витые полоски шевелил тихий раскаленный ветер.

Бородатый амбал небрежно пнул вора в плечо, перевернул его на спину, оглянулся и уставился на Кирилла. Но быстро отвел взгляд и почтительно поклонился кому-то. Кирилл обернулся: невысокого роста плотный, даже полный человек в легком светлом халате и желтой чалме выходил из толпы, следом за ним шли еще двое, по виду охранники, но не такие зверообразные. Толпа пропустила их и сомкнулась за ними.

Было по-прежнему тихо, никто не решался нарушить паузу. И выбраться из этого круга Кирилл не смог бы при всем желании, если только взлететь, сесть на вершину высоченной, сложенной из сырцовых кирпичей стены и спрыгнуть на другую сторону. Кирилл попятился, но далеко уйти ему не дали, кто-то толкнул в спину, заставляя вернуться в центр круга. Впрочем, внимание «почетных гостей» сосредоточилось на ворюге. Последний уже стоял на коленях перед человеком в желтом и то ли плакал, то ли стонал, то ли пытался сказать что-то – издалека Кирилл не мог разобрать ни одного слова. Зато тот, полный, с аккуратной черной бородкой, слушал внимательно: Кирилл видел, как желтая, с серебряными узорами чалма склонилась набок. Лысый детина, наоборот, к стонам не прислушивался, держась за рукоять то ли сабли, то ли кинжала за поясом, он смотрел то на притихшую толпу, то на Кирилла. Неожиданно вор вытянул руку и ткнул пальцев в «иностранца», и к Кириллу обернулись все. Теперь он слышал только дыхание людей вокруг. Его снова толкнули в спину, и Кирилл сообразил наконец, что ему велено подойти поближе. Он сделал несколько шагов вперед и остановился. Из быстрой отрывистой речи он ничего не понял, разобрал только: «украл» и «кто». Последнее явно относилось к его персоне, поэтому Кирилл лихорадочно придумывал себе легенду. Заранее подумать об этом он не догадался, но кто ж знал, что все так обернется? Поэтому кое-как, запинаясь и путая слова, выдал:

– Я путешественник, приехал в Багдад сегодня утром через Сирийские ворота. Шел по городу, он ограбил меня и хотел убежать. Спасибо. Можно я пойду?

Человек в желтом выслушал речь Кирилла, осмотрел его с головы до ног, кивнул головой и перевел взгляд на лысого бородача. Кирилл сделал шаг назад, потом еще один и натолкнулся на второго охранника. Тот бесцеремонно толкнул «иностранца» обратно. Понятно, разборка еще не окончена, придется подождать. А тот, здоровенный, с расширенными черными зрачками, подошел к нему поближе и рыкнул что-то неразборчиво.

– Простите? – переспросил его Кирилл. – Помедленнее, если можно. Я вас не совсем понял.

Детина церемониться не стал, вырвал из рук у Кирилла рюкзак и полез внутрь. Сопротивляться было бесполезно. Кирилл смотрел, как амбал копается в рюкзаке, гремит там чем-то, достает усыпанную стразами заколку для волос и непонимающе вертит ее в руках. Потом швыряет ее обратно и снова рычит, но на этот раз все было понятно.

– Это вор, он ограбил человека. За это он будет наказан, ему отрубят ухо, – только и успел разобрать Кирилл слова человека в желтом.

Остальное пропало в общем гуле и криках, грохнул огромный молот, ему ответил перестук маленьких молоточков по металлу. Вор тоже пытался орать и ползти назад, но его никто не слушал. Он размазывал по лицу кровь, умоляюще вытягивал руки, но тщетно. Охранник схватил его за волосы и занес для удара саблю. Шум мгновенно стих, клинок ослепительно сиял в лучах полуденного солнца. Рука с саблей пошла вниз, и Кирилл не выдержал.

– Стойте! Не надо, пожалуйста! Все же разъяснилось, я его простил! Отпустите его! – крикнул он в желтую с серебряным спину странного человека.

Тот обернулся, смерил Кирилла с ног до головы взглядом чуть прищуренных черных глаз и покачал головой. Сабля со свистом ухнула вниз, звук исчез в разочарованном вое толпы. Радовался только вор – оба его уха остались на месте, а остальное его не волновало.

– Спасибо. Можно я пойду? – произнес Кирилл, но ответа не дождался.

Бритоголовый детина продолжал увлеченно копаться в рюкзаке, но тут и без того его зверскую рожу перекосило еще больше. Он оторвался от «раскопок», гаркнул что-то во всю глотку, Кирилла схватили за руки, заломили их за спину.

– Эй, вы что! Отпусти, кому говорю!

Он мог дергаться сколько угодно, его держали сразу двое. От удара под колени ноги подкосились, и Кирилл грохнулся на мостовую рядом с прощенным вором. Тот шмыгал носом и косился зелеными крохотными глазенками на соседа – ситуация изменилась в один миг.

– Откуда это у тебя?

Кирилл не сразу сообразил, что от него хотят, перед глазами прыгало что-то белое, мятое, испещренное черными линиями и надписями синей ручкой.

– Зачем? Когда? Кто? – Вопросы и угрозы смешались в кучу, Кирилл не понимал ни слова, ясно было только одно: в Сколково он если и вернется, то по частям.

«Отец расстроится. И мать жалко…» – мелькнула неуместная мысль и тут же пропала. Подбородок неприятно холодил прижатый к нему кинжал, его лезвие остановилось в сантиметре от горла.

– Это карта, – сиплым голосом, тщательно подбирая слова, произнес Кирилл, – карта Багдада. Я не местный, я сделал ее, чтобы не заблудиться. Я…

– Кто дал тебе ее?

Кирилл видел перед собой только пеструю, украшенную узором из мелких ветвей, листьев и цветов полу халата и толстую кисточку на широком поясе. По голосу он догадался, что это спрашивает тот самый странный человек, по одному мановению руки которого человека могут покрошить на куски, а могут и оставить в живых. «Кто это?» – крутилась в голове мысль, но времени на поиски ответа не было.

«Принтер», – едва не выдал страшную тайну Кирилл, но опомнился и повторил полузадушенно:

– Я сделал ее сам. Я не шпион, я повар. Отпустите меня, пожалуйста.

– Не шпион? А это что такое?

Кирилл скосил глаза и следил за тем, как на мостовую из рюкзака летят фонарик, навороченный китайский МРЗ-плеер, упаковка фломастеров и еще две лазерные указки. Толпа хором охнула, но подойти ближе никто не осмелился. Обалдел и вор, он смотрел то на выпавший из коробки зеленый фломастер, то на Кирилла.

– Да, это мои вещи. Я прибыл из далекой страны, там такого добра навалом. Если хотите, можете оставить это себе… – Кирилл замолчал, почувствовав, как кинжал плотнее вжимается в кожу под подбородком.

– Из какой страны? – проревел ему на ухо бородач. – Назови ее, или…