Помоги проекту - поделись книгой:
Эпилог-2
Его разбудил громкий шум за окном. Сосед-таксист, как всегда, спозаранку прогревал двигатель старенькой «семерки». Мотор сначала чихал, наконец завелся и долго гудел на одной басовитой ноте, что-то очень сильно напомнившей Юсупу. Парень еще минут пять лежал в кровати, потягиваясь всем телом, но так и не вспомнил, что именно.
Разочарованный, он одним прыжком вскочил на ноги и, опершись о подоконник, выглянул наружу. Солнце только-только проявилось на белоснежных шапках скалистых пиков, подкрашивая их в нежно-розовый цвет.
«Хороший день, – подумал Юсуп. – Хороший день для выполнения давно задуманного плана». И от одной этой мысли у него сразу поднялось настроение.
Он подобрал с пола брошенные перед сном майку и джинсы, быстро натянул их на себя и вышел в прихожую. Приоткрыл створку шкафа, снял с крючка «ветровку» – по утрам уже случались заморозки, – наклонился, чтобы вытащить с нижней полки обувь. Под руку подвернулись кроссовки – когда-то белые, а сейчас сморщившиеся, покрывшиеся сеткой морщин, с отбитыми носками. Юсуп пристально посмотрел на них и сунул обратно. Часть воспоминания о четырнадцатом веке. Теперь он берег их как древнюю реликвию. Хотя почему «как»?.. Он снова запустил руку внутрь шкафа, вытянул оттуда растоптанные мокасины, надел, накинул куртку и медленно-медленно, стараясь не шуметь, потянул за язычок замка на входной двери. Однако предательский щелчок все-таки раздался.
– Юсуп, ты куда? – из комнаты матери раздался ее встревоженный голос.
«Черт!» – мысленно выругался Юсуп. Он надеялся улизнуть, пока мать спит. Не получилось.
После возвращения сына Малкан жила в вечном страхе, что он вот-вот куда-то исчезнет, а к ней снова придут двое и сообщат, будто ее сын – террорист-камикадзе, задержан в Москве за попытку диверсии на секретном объекте. Такое уже случалось два месяца назад. Как в ту секунду ее сердце не разорвалось от боли, она и сейчас не понимала. Женщина не знала, куда бежать и кому звонить, чтобы объяснить: ее сын не такой. С месяц она обивала пороги самых разных учреждений – полиции, правительства, правозащитных организаций, как вдруг Юсуп объявился сам, наотрез отказываясь рассказывать, что с ним случилось: «Дал подписку о неразглашении… Полная амнезия, забыл, где был и что делал… Если я расскажу, они убьют тебя…»
Каждый день он придумывал какое-то новое объяснение, струйкой раскаленного металла выливавшееся на материнское сердце. И эта путаница, приправленная слегка блаженной улыбкой сына, пугали Малкан до полного паралича…
Однако Юсуп твердо решил не раскрываться перед матерью. Про приключения в четырнадцатом веке она все равно не поверит, решит, что ее сынка опоили наркотиками. А про два месяца, проведенных в изоляторе – вначале в лазарете, потом в камере, – и рассказывать было нечего. Что он там видел интересного? Койку, похожую на нары, нары, похожие на койку, голые стены? Угрюмых медсестер, раз в день делавших перевязку? Смешливого врача-весельчака, который, удивившись, что раны его пациента затянулись так быстро, пошутил: «заживает как на волке»?
Долгое время Юсуп существовал словно в тумане. Смотрел на свежевыбеленные стены лазарета, а видел лица людей, доверившихся ему и, скорее всего, погибших. Дмитрий Волынец, Борис Волынец, памирец Фархад. Особенно болезненно он переживал по поводу Кохцула, в смерти которого не сомневался… Сколько раз по ночам в палате он бился головой о дверь, вымаливая себе прощение. Дурак, мальчишка! Заигрался, забыл, что они не персонажи компьютерной игры, а реальные люди. Это у него существовал запасной выход, а им было что терять…
Кстати, именно на этом его и сломали лубянские следователи. Вначале он категорически отказывался рассказывать, где был, смотрел на очередного капитана, майора, полковника как на пустое место. Скрывать ему было нечего. Но он находился в столь глубокой психологической яме, что лестницы туда просто не существовало. И тогда один из них, самый сообразительный, вдруг сказал:
– Ты что, волчонок, думаешь, реально побывал в прошлом? Как бы не так… Ты был в его копии. И общался с людьми, которые на самом деле никогда не были знакомы с тобой… Ты всерьез решил, что способен что-то исправить? Хрен тебе. Прошлого не изменить, оно случилось, хочешь ты того или нет.
Вначале Юсуп не поверил. Разве можно верить чекистам? Тогда ему принесли подробные рекламные проспекты «Сколково. Хронотуризм», которые он в свое время не удосужился внимательно прочитать. И там черным по белому, хотя и мелким шрифтом, подтверждалось все сказанное следователем.
После такого открытия Юсупу стало еще хуже. Нет, за «погибших» друзей он теперь не переживал, а вот на себя за глупость сильно досадовал. Надеялся изменить будущее, реально рисковал жизнью – и, оказывается, совершенно напрасно!..
Однако из «ямы» он уже выбрался. И сразу пошел на поправку. Три дня подробно рассказывал следователям все, что видел и делал в четырнадцатом веке…
В итоге его обвинили только в транспортировке взрывчатых веществ. Зато в плюс пошли явка с повинной, желание сотрудничать со следствием и, судя по репликам следователей, не особо скрывающихся перед «диким чеченцем», заступничество кого-то из сколковских начальников.
На свободу он вышел с чистой совестью и пустыми карманами. От хрустящих зеленых пачек остались жалкие крохи. На них Юсуп купил билет на самолет «Москва – Грозный», новую одежду взамен истрепавшейся «спортивки» и флакон духов в аэропортовском бутике для матери.
Два с половиной часа полета до Грозного он обдумывал, что скажет Абу-Бакру и компании. Когда самолет пошел на посадку, просто-напросто решил не париться. «Заработаю – отдам», – сказал он сам себе. Проблемы, которые до поездки казались ему такими важными, сейчас превратились в пустяк.
Так оно и вышло. Телефон Абу-Бакра, которому Юсуп позвонил несколько раз, отвечал, что «абонент находится вне зоны действия сети». На курсах арабского его не видели очень давно. А в кафе на рынке ответили, что ничего не знают ни про Абу-Бакра, ни про его друзей, будь они хоть рыжими, хоть черными, «да и вообще мало ли кто у нас обедает». И Юсуп успокоился, решив, что после двух месяцев на Лубянке «абубакры» сами теперь будут бегать от него, как черти от ладана…
– Ma, я на тренировку, пробежку хочу сделать! – крикнул он матери и выскочил за дверь, пока та не забросала вопросами.
На самом деле Юсуп отправлялся немного дальше, чем на стадион. Кстати, со спортом он временно завязал. Напрасно толстый Ваха, сделавший стремительную карьеру (он стал руководителем городского комитета по спорту и туризму), зазывал его выступать за сборную республики на первенстве страны.
– Ты чемпиона туда возьми, – ехидно посоветовал свежеиспеченному функционеру Юсуп.
– Ты что, Юсупчик? Какой из колобка чемпион? Ты его двумя пальцами размажешь, – вкрадчиво убеждал парня Ваха. – Давай, а? Или ты из-за машины все еще обижаешься? Будет у тебя тачка, отвечаю!..
– Оставь ее себе! – искренне пожелал ему Юсуп. – А я вообще-то коня хочу купить, белого.
– И конь будет. Арабский скакун. – Ваха не собирался сдаваться. – Только поехали.
– Я подумаю, – пообещал Юсуп, чтобы отвязаться. Насовсем забрасывать спорт он не собирался, хотел просто взять паузу. Чтобы понять, кто он такой и зачем живет…
Беседа с Вахой ненароком всколыхнула воспоминания. Упомянутый для красного словца «арабский скакун» настолько плотно засел в голове Юсупа, что тем же вечером он отправился к товарищу с безлимитным подключением к интернету и до утра блуждал по Википедии. Первым делом удалось выяснить, что в четырнадцатом-пятнадцатом веках действительно существовал некий хронист из Дамаска по имени Арабшах. Он много постранствовал по свету, много писал о великом завоевателе Тамерлане, но про Юсупа в его трудах не говорилось ни строчки.
Обнаружился в летописях и воевода Волынец. Он же Боброк-Волынский, правая рука Дмитрия Донского на Куликовом поле. Очень знаменитый человек, не зря его каждая собака в войске Золотой Орды знала. После победы над Мамаем о нем почему-то перестали писать, словно канул он вдруг в Лету, или сгинул в каком-то сражении. Сыну его, Борису, была посвящена только одна строчка, и та состояла из дат рождения и смерти. Зато на свете прожил он немало и умер в преклонном возрасте, в своей постели, что Юсупа весьма порадовало.
К сожалению, памирец Фархад мировой историей остался незамеченным. Но известность и знаменитость не синонимы счастью. Потому Юсуп искренне понадеялся, что его друг из Горного Бадахшана жил долго, счастливо и богато.
В нескольких научных трудах упоминался и некий князь Таймасхан, живший в пятнадцатом веке и немало повоевавший и с Золотой Ордой, и с Тамерлановыми войсками за свое княжество. Но вот тот ли это немногословный следопыт, которого помнил Юсуп, или кто-то другой, выяснить парню не удалось.
А вот то, что хроники промолчали про Кохцула, Юсупа огорчило. От своего неугомонного друга он ожидал большего. Хотя с таким именем разве входят в Историю? Максимум в истории попадают…
От копания в Интернете Юсуп решил перейти к полевым исследованиям. В свое сегодняшнее путешествие – место слияния Терека и Сунжи, туда, где семьсот лет назад прошло кровопролитное сражение, которому он был не просто свидетелем, – собирался не один день. Все откладывал и тянул. Что-то внутри не пускало. А сегодня проснулся и понял: пора. Но зачем докладывать об этом матери?..
Выскочив из подъезда, Юсуп чуть не столкнулся с соседкой Хавой. Низко склонившись над веником, девушка подметала двор их старенькой двухэтажки. Длинные черные пряди закрывали лицо, и казалось, за ними она ничего не видит и не слышит. Однако, едва Юсуп приблизился, она выпрямилась, откинув волосы назад, и тихо пожелала ему доброго утра. Парень хотел ответить и пройти мимо, как вдруг нечаянно взглянул ей в лицо и остолбенел при виде ослепительной красавицы, в которую превратилась соседка. Хаву он помнил еще нескладным подростком, что при встрече величала его «ваша» и быстро ныряла в дверь квартиры на первом этаже (Юсуп с матерью жили прямо над ними)… Оказывается, за последний год девушка расцвела и похорошела, но, увлеченный своей кокеткой Заремой, он никого не замечал вокруг.
– Ха-ха! – вдруг залилась смехом девушка, и Юсуп очнулся, сообразив, что уже несколько минут пялится на соседку.
Лицо парня приняло цвет вареной свеклы. В ответ и Хава, поразившись своей смелости, залилась краской. Она снова склонилась над веником, спрятавшись за занавесом волос, заскребла и без того идеально чистый асфальт с еще большим усердием.
Стараясь скрыть смущение, Юсуп начал рыться в карманах, сделав вид, будто остановился, чтобы поискать мобильник. Однако неожиданно завибрировавший телефон отказался поддержать своего хозяина. Юсупу пришлось вытащить его из переднего кармана джинсов, куда только что он дважды запускал руки. Звонил абонент с именем «Зарема». Несколько мгновений Юсуп пытался сообразить, кто это. Поняв же, очень удивился, не ощутив никаких эмоций. А ведь совсем недавно звонок от Заремы ввергал его в такую бездну нежности, какой мог бы позавидовать любой персонаж мексиканских сериалов. Правда, после «измены» они не общались. Юсуп с яростью сбрасывал звонки, когда лишившаяся поклонника девушка пару раз делала попытки узнать, что случилось. Фактически он реагировал не менее эмоционально, чем раньше, но с другим знаком.
Ничего подобного сейчас он уже не испытывал. Но если звонят, почему бы не ответить?
– Да, Зарема, слушаю тебя.
В трубке раздался взволнованный торопливый голос – с теми привычными кошачьими обертонами, от которых когда-то щемило сердце.
– Юсуп, Юсуп! Наконец-то ты вернулся. Я так волновалась за тебя… У тебя все нормально? Нам нужно встретиться. Заедешь за мной в университет? После третьей пары я буду свободна, и…
– Сегодня не получится, извини, – перебил он ее.
Краем глаза он видел, как Хава все скребет и скребет прутиками по одному и тому же месту, оставаясь в пределах пары метров от Юсупа.
– Ты что, обиделся на меня?
– Нет. Просто сегодня у меня важное дело. Давай как-нибудь потом.
Он отключил телефон и заметил, что соседка тут же прекратила мести двор и двинулась к двери в подъезд.
– Как дела, Хава? – окликнул ее Юсуп. – Что в школе?
Девушка остановилась, засмеялась – словно зазвенели серебряные колокольчики:
– Какая школа, Юсуп?.. Я давно в институте учусь! Второй курс. Эх ты, и не знал даже.
Юсуп смутился:
– Совсем большая стала. Замуж пора. Еще не зовут?
Теперь смутилась девушка. Однако быстро нашлась, глянула задорно:
– Зовут. Только не те.
– Принца на белом коне ждешь?
Хава слегка задрала подбородок, ответила со смешком:
– Почему нет? Или не заслуживаю?
Юсуп внимательно посмотрел на нее и неожиданно серьезно ответил:
– Заслуживаешь. Еще как заслуживаешь!..
Он вышел к трассе, проголосовав, остановил «газель». Его путь пролегал в противоположную от центра сторону – вначале на маршрутке до городской окраины, затем пешком и вовсе за пределы Грозного.
Юсуп смотрел в окно и думал: «А как эти края выглядели семьсот лет назад? Не здесь ли рос тот самый лес, на опушке которого он встретил отряд десятника Мусы?.. А что сейчас на месте маленького сельца, которое он оборонял когда-то от монголов?..»
Неспешно покачиваясь на заднем сиденье маршрутки, Юсуп предавался воспоминаниям, а за его спиной все выше и выше поднималось из-за горизонта солнце нового дня…
Татьяна Михайлова
Багдад: не все спокойно
Свечки горели ровным ярким пламенем, капли парафина стекали по тонким белым «стебелькам» и падали на посыпанную кунжутом поверхность булки. Две мутные вязкие «слезы» упали на кудрявый, вымученно-зеленого цвета лист салата, бок котлеты покрывала еще не успевшая застыть свечная «глазурь». Кирилл эту инсталляцию у себя на столе заметил еще с порога, сел в кресло, откинулся на спинку, отъехал к стене и рассматривал натюрморт издалека. А в прошлом месяце свечей было три, в позапрошлом – четыре, а еще полгода назад «поздравительных» гамбургеров было два. Как быстро идет время, даже слишком. Кирилл задул свечи, достал из-под стола корзинку для мусора и смел в нее насыщенный жирами, красителями и ароматизаторами свежайший экземпляр фастфуда. Стол свободен, теперь можно и поработать. Но запах никуда не делся, он немного ослаб, но котлета с булкой и майонезом настойчиво напоминала о своем присутствии. Кирилл поморщился и носком ботинка затолкал корзинку поглубже под стол. Потом выпрямился, устроился в кресле поудобнее, откашлялся и крикнул нарочито громко и деловито, обращаясь к полуоткрытой двери в приемную:
– Лариса! Зайдите ко мне! С отчетом!
Секретарша на зов явилась незамедлительно, поздоровалась, скользнула взглядом по столу и улыбнулась.
«Что, страшно? Думаешь, орать сейчас на тебя буду? Да больно надо… Ногти-то накладные не пообломала, пока свечки зажигала?»
Кирилл выдержал паузу, перелистывая ежедневник, и поторопил застывшую в двух шагах от стола секретаршу:
– Я вас внимательно слушаю. Приступайте.
Секретарша приступила. Бледная, с изможденным диетами лицом и дрожащим хвостиком тонких обесцвеченных волос на затылке, секретарь напоминала Кириллу козленка из сказки. Одного из семерых несчастных, которым даже волк побрезговал бы утолить голод – ибо нечем, только если косточки погрызть. Это была уже третья или четвертая «хозяйка» приемной Кирилла за этот год и как две капли воды похожая на предыдущих – тощая, запуганная и бесцветная, как моль. Среди этой породы офисных служащих телесная немощь почему-то считалась одним из главных достоинств. Обязанность внятно отвечать на звонки, регистрировать входящие-исходящие документы и почту, выполнять поручения руководителя – это все было вторично и необязательно к исполнению. Впрочем, одно поручение все секретарши выполняли четко и в срок, за год не было ни одного сбоя. Но и командовал ими другой человек, тот, кому принадлежало все в этом шестиэтажном здании.
– Здесь отчет бухгалтера за неделю, здесь за месяц. – На светлую столешницу легли распечатки с таблицами. «Оборотно-сальдовая ведомость» – тоской и безысходность веяло уже от заголовка. Кирилл оттолкнул листок и потребовал:
– Я эти штучки ваши не понимаю – дебет, сальдо… Вы мне по-человечески объясните.
Секретарша побледнела еще больше – в бухучете она тоже не разбиралась. Но вздохнула покорно, зашуршала бумагами в папке и нашла наконец продиктованную главбухом шпаргалку.
– Это остаток средств на начало отчетного периода, это обороты.
Кирилл следил за передвижениями колпачка авторучки по графам таблицы. На столбец «сальдо» он глянул мельком и отвернулся к окну. Снова минус, черт бы его побрал, даже цвет шрифта словно нарочно подобрали – серый, размытый. Если на мониторе смотреть, то цифра будет красным выделена. Как и в предыдущие десять раз. Впрочем, нет, было как-то это самое сальдо положительным, но итог был таким, что и вспомнить смешно.
– Итого расходы за период составили…
Дальше можно не слушать. Что толку говорить о том, чего нет?
– Понятно, – оборвал Кирилл речь тусклой секретарши. – Что-то еще?
Та закивала, снова полезла в папку и извлекла оттуда уже кое-что поинтереснее – журнал в яркой глянцевой обложке. Кирилл исподлобья наблюдал за ее действиями и постукивал пальцами по столу. Гамбургер продолжал пованивать майонезом и горелым жиром, от запаха становилось тошно, как и от строк, которые зачитывала секретарша:
– «Интерьер напоминает ВИП-зал сауны. Меню вводит в ступор, банальная московская кухня. Мини-порция в двести граммов пасты с уткой стоит пятьсот пятьдесят рублей! Бефстроганов. Это что – новое авторское блюдо? Соус. Я не понял, из чего он…»
– Дайте-ка сюда. – Кирилл привстал и вырвал из рук секретарши журнал.
Лариса вздрогнула и выронила папку, распечатки с таблицами разлетелись по полу. Одна, с «обороткой», улетела особенно далеко – к впечатанной в батарею мусорной корзине, именно туда и пыталась подобраться сейчас несчастная Лариса.
– Идите, – сжалился над ней Кирилл. – Пока все.
Секретаршу вмиг вынесло из кабинета. Она плотно закрыла за собой дверь, оставив Кирилла наедине с толстым журналом с гнусной статейкой и мерзким запахом из-под стола.
– Пятьсот пятьдесят рублей! А ты за сколько хотел? За сотню? Ты хоть знаешь, из чего соус к ней состоит! «У повара зависимость круче героиновой – отнимите у него сметану. А о салате повар хоть что-то слышал? Это не „Цезарь", это антицезарь. Чизкейк – одно расстройство. Но он получает мой личный приз – худший чизкейк года. Сервис: девушка приятная, старается. Пытается общаться, обещает, что салат будет через три минуты. Проходит пятнадцать, и ничего. Я не тороплю, нас, гостей, в ресторане всего трое…»
Журнал полетел в угол. Кирилл прислушался – в приемной вроде тихо, не слышно ни звонков телефона, ни голосов. Он сполз с кресла, выволок из-под стола корзину и с наслаждением затолкал в нее журнал. Запах почти исчез, но легче от этого не стало.
Кирилл плюхнулся в кресло, отвернулся от окна и уставился в стену перед собой. Все, концерт, можно сказать, окончен, прошел почти год, его затея с блеском и грохотом провалилась. А сколько сил было потрачено, сколько средств! ВИП-зал, сауны… «Ты хоть представляешь себе, сколько там одна люстра стоит?» – это была уже не злость, как пару месяцев назад, и даже не отчаяние. Скорее, их смесь, помноженная на собственную неспособность изменить что-либо. Пробовали уже. И он сам, и специально обученные люди, а на выходе лишь отрицательные значения в столбце «сальдо».
Кирилл вскочил на ноги, прошелся по кабинету от стены до стены. Толку от этих метаний нет, надо ехать. Хоть и известно заранее, что все будет зря – и разговоры, и просьбы, и даже угрозы. Концепция изменилась, и давно – но когда? В чем? Почему он не заметил, не сообразил, не смог уловить момент? Но уже поздно пить боржоми – прошел почти год, и у него осталось только два месяца.
Секретарша при виде начальника спряталась за монитор и принялась старательно нажимать на клавиши длинными размалеванными ногтями. Кирилл вышел из предбанника и зашагал по коридору. Служащие расступались перед ним, робко здоровались и старались не смотреть в глаза. Кирилл кивал в ответ и невольно ускорял шаг – надо миновать еще один поворот, проскочить мимо лифтов, и все – он на свободе. Серые двери мелькали перед глазами, под подошвами ботинок скользил дорогой ламинат. Еще один поворот, еще…
– Кирюша! Здравствуй, Кирюша! Ты уже позавтракал? – знакомый, полный заботы и ехидства голос раздался, казалось, сразу со всех сторон.
Бежать поздно, рядом только один кабинет, двери остальных плотно закрыты, коридор стремительно пустеет. Мимо прошмыгнули две сотрудницы в одинаковой офисной униформе, каблуки их туфель разъезжались на скользком полу. Кирилл посмотрел женщинам вслед, остановился, засунул руки в карманы джинсов и ответил, не оборачиваясь:
– Здравствуй, папа. Да, позавтракал, спасибо. Было очень вкусно.
Все, теперь торопиться некуда, день безнадежно испорчен. Можно возвращаться к себе в кабинет, вытащить из мусорки журнал и прочитать его от корки до корки. А злобную статейку критика законспектировать и особенно ядовитые пассажи выучить наизусть.
– Рад, что тебе понравилось, – не смутившись, продолжал отец, – но ты просто еще не пробовал новое блюдо из нашего ассортимента. Мы вчера утвердили рецептуру, а сегодня… Да, и растаможили наконец новую коптильную камеру. Не желаешь взглянуть?
Кирилл обернулся. Отец – довольный и румяный, как подвыпивший Санта Клаус, в дорогом костюме и ботинках, – делал широкий жест рукой, приглашая сына к себе в кабинет. Из-под рукава серого в клетку пиджака показался неброский «Ролекс» на браслете из сплавов трех драгметаллов и тут же спрятался обратно. В коридоре было пусто, как в космосе, слышалось только, как звонят телефоны за плотно закрытыми дверями, да и то вполсилы, чтобы ничто не мешало беседе отца и сына. Хозяина и наследника.
«Не надоело тебе? – Кирилл нога за ногу плелся навстречу отцу. – Сколько можно? И на продукцию конкурентов не поскупился. Хотя в куриный окорочок свечку не ввернешь, если только в стакан с жареной картошкой ее засунуть…»
– Нет, папа, я не могу. – Кирилл старательно отводил взгляд в сторону, рассматривал пуговицы на пиджаке отца, идеальный узел галстука. Смотрел куда угодно, только не в светло-зеленые под рыжими ресницами, чуть прищуренные глаза. – Давай в другой раз. У меня совещание.
– Извини, я не знал, – отец замахал руками, отгоняя муху. – Тогда, конечно, в другой раз. Иди, сынок, совещайся.
– Спасибо. – Кирилл ринулся назад, к лифту, – чего уж там, все равно попался. Но зато легко отделался – отцу то ли некогда, то ли у него настроения сегодня нет…
– Совещайся, Кирюша, совещайся, сынок. У тебя еще полно времени, аж два месяца! А счета, как всегда, присылай мне, не стесняйся!
Через палец, нажавший кнопку вызова, словно пропустили ток. Кирилл отдернул руку и повернул голову. Так и есть – в отражении на застекленном стенде видно, что отец улыбается во весь рот отличными, белоснежными, купленными в швейцарской клинике зубами. Двери лифта разъехались с тихим звоном, Кирилл шагнул в кабину, нажал кнопку первого этажа и развернулся. Отец продолжал улыбаться, он сделал шаг в сторону и обеими руками указал Кириллу на дверь своего кабинета. Створки лифта сошлись, кабина поехала вниз. Ставшие невольными свидетелями разборки отца и сына сотрудники молча пялились кто в пол, кто в потолок, кто в спину соседа. «Спасибо, папа, что ты мне совочек и ведерко не предложил, знатно бы народ потешился, им бы на целый день разговоров хватило…»
Поделиться книгой: