«Моссад» и другие спецслужбы Израиля

В 1965 году она появилась в Париже и начала активно сотрудничать с различными антиизраильскими изданиями. Она знакомится с лидерами различных террористических организаций, регулярно бывает в Бейруте, Каире и Дамаске. Периодически СМИ публикуют ее фоторепортажи из палестинского подполья.

Сложно сказать, какую именно информацию о планах террористов она смогла добыть и передать в Тель-Авив, возможно, что почти ничего. Маловероятно, что террористы обсуждали с ней свои планы. Зато известно, что при ее непосредственном участии было ликвидировано как минимум пять человек. Дело в том, что она входила в группу агентов (перед началом операции все кадровые сотрудники израильской разведки написали заявления об отставке), которая должна была ликвидировать лидеров палестинских террористов. Кроме Сильвии Рафаэль в команду входили Марианна Гладникоф, Авраам Гехмер, Дан Арбель, Цви Стейнберг и Михаэль Дорф. На счету этой группы как минимум четыре «ликвидации».

16 октября 1972 года у входа в свой дом в Риме был расстрелян сотрудник посольства Ливии и представитель Организации освобождения Палестины в Италии Абдель Ваиль Зуайтер (Ваэль Абу Цвайтер).

В ноябре 1972 года «МОССАД» смог найти одного из руководителей «Черного Сентября» Махмуда аль-Хамашри, который по подложным документам жил в Париже. Когда жертвы не было дома, туда тайно проникли оперативники «МОССАДа» и установили в столике, на котором стоял телефон, мощное взрывное устройство. На следующий день, 8 декабря 1972 года, один из оперативников позвонил жертве. Когда последний снял трубку и произнес «Алло», прогремел взрыв.

В январе 1973 года на Кипре был ликвидирован активист «Черного Сентября» Хусейн Абул-Хаир.

6 апреля 1973 года в Париже был застрелен профессор юриспруденции Базиль аль-Кубайси.

Также Сильвия Рафаэль участвовала в подготовке и реализации операции «Весна молодости». В ночь на 9 апреля 1973 года к Голубому пляжу в Бейруте причалили шесть лодок с тридцатью израильскими коммандос. Они сели в автомобили (которые арендовали для них агенты «МОССАДа», в т. ч. и Сильвия Рафаэль, прибывшие в Бейрут за два дня до операции под видом туристов из Европы) и отправились к штабу ООП, располагавшемуся на углу улицы Хасид бен-Аль-Валь и рю 68. Израильтяне действовали решительно. Они переходили из помещения в помещение, разыскивая руководителей «Черного Сентября». 9 апреля был застрелен шеф этой группировки Юсуф аль-Наджар – третий человек в иерархии ООП, а также его заместитель Камаль Адван и пресс-секретарь Камаль Насер.

Шпионская карьера Сильвии Рафаэль закончилась летом 1973 года в Норвегии. 21 июля в небольшом городке Лиллехаммер агенты «МОССАДа» расстреляли похожего на высокопоставленного террориста Али Хасана Саламе («Черный принц») выходца из Марокко Ахмеда Бушики (в отдельных источниках его фамилия написана иначе – Бухики). Жертва приехала в Норвегию в 1965 году, где устроилась на работу официантом в одном из пансионатов на горнолыжном курорте Лиллехаммер [373].

В 1978 году в журнале «Вокруг света» был опубликован очерк К. Салина, где подробно описана подготовка и сам ход операции. Данная реконструкция событий частично отличается от версии, изложенной в большинстве вышедших в последние годы в России книг о «МОССАДе». Плюс К. Салин сообщает отдельные подробности, которых нет в других источниках. Поэтому мы решили на страницах данной книги дать сокращенный вариант его очерка, сохранив при этом стиль и оставив без комментариев ряд заявлений и оценок автора.

«…Телефонный звонок раздался поздно ночью. Сняв трубку, Эрбель услышал знакомый хрипловатый голос:

–  Заеду за тобой завтра в девять! Предупреди у себя в фирме, что будешь не раньше двенадцати. Спокойной ночи!

Дальнейших объяснений не последовало. В трубке послышались частые гудки отбоя. Впрочем, за десять лет Эрбель привык к таким звонкам, хотя они и не были связаны с его должностью вице-директора по экспорту в ОСЕМ, крупнейшей торговой фирме Израиля по поставке продовольственных товаров. Преуспевающий бизнесмен Дан Эрбель отнюдь не нуждался в тех деньгах, которые получал за выполнение агентурных заданий от «МОССАДа». Милая жена, трое детей, вилла в тихом пригороде Тель-Авива – казалось бы, что еще нужно человеку? Зато «МОССАДу» были нужны именно такие люди. Эрбель родился в тридцать седьмом в Дании. Перед войной вместе с родителями оказался в нейтральной Швеции, позднее окончил университет в Штатах, а в 1963 году решил перебраться на постоянное жительство в Израиль. И сразу же попал в поле зрения «МОССАДа»: во-первых, он имел хорошее прикрытие – датское подданство и соответственно подлинный паспорт, что в сочетании со специализацией в области экспортных сделок давало возможность разъезжать по всей Европе; во-вторых, Эрбель получил хорошее воспитание, владел четырьмя языками и чувствовал себя как рыба в воде в любом обществе…

Что же касается Дана Эрбеля, то он и сам не мог бы четко ответить, что заставило его стать агентом «МОССАДа»… Во всяком случае, тогда, десять лет назад, Эрбель дал подписку и не раскаивался в этом. Тем более что задания «МОССАДа» были не такими уж опасными. Но зато приятно щекотали нервы. К тому же ему нередко приходилось выполнять поручения израильской разведки в паре с приветливой тридцатилетней блондинкой Сильвией Рафаэль, имевшей определенный успех в журналистских кругах Парижа. Эрбель до сих пор не мог забыть сказочный морской вояж, когда они купили в Монако яхту, наняли команду и целый месяц плавали по Средиземному морю. Делали остановки в арабских портах и приятно проводили время, осматривая местные достопримечательности, а заодно собирая сведения о военно-морских силах арабов.

Ровно в девять сверкающий лаком «ягуар» мягко остановился у виллы Эрбеля.

–  Доброе утро, Лесли! – почтительно приветствовал водителя Эрбель, садясь в машину.

Он знал, что моложавый мужчина атлетического сложения за рулем – вовсе не Лесли Орбаум, официально занимающийся политическими науками в Тель-Авивском университете, а высокопоставленный офицер разведки Абрахам Гехмер, который с 1966 по 1969 год числился первым секретарем израильского посольства в Париже и одновременно был резидентом «МОССАДа». Однако, следуя твердо установленным правилам, Эрбель при встречах называл его только псевдонимом. Так же как никогда не пытался расспрашивать о предстоящем задании.

Однако сегодня, когда от центра «ягуар» повернул на улицу Жаботинского и помчался в сторону Рамат Гана, Эрбель не смог удержаться от удивленного вопроса:

–  Разве мы не в «контору»? – так на жаргоне израильских разведчиков называлась штаб-квартира «МОССАДа» на улице Бен Иегуды: серое, неприглядное здание, на которое, по меткому определению английской газеты «Дейли экспресс», и «глядеть не хочется, но где за стальными ставнями и железобетонными стенами находится мозг, контролирующий шпионскую организацию, чьим полем боя, фигурально говоря, чаще бывают канализационные трубы, а не открытое море».

«Ягуар» остановился у ничем не примечательного, кроме разве своего ультрасовременного стиля, дома в северном предместье Тель-Авива. Если судить по табличкам, в нем разместились абсолютно невинные учреждения: офис архитектора, страховое агентство, торговая контора и экспортно-импортная фирма, о которой до сих пор Эрбелю никогда не приходилось слышать. Однако именно она-то и оказалась целью их поездки…

В не очень просторном кабинете Абрахама Гехмера и Дана Эрбеля принял седоватый пожилой мужчина с изборожденным морщинами смуглым лицом и тяжелым квадратным подбородком. Коротко представившись: «Майк», он принялся бесцеремонно разглядывать Эрбеля. Затем, видимо, оставшись удовлетворенным видом агента, без лишних слов перешел к сути предстоящего задания:

–  Тебе, Дан, нужно будет недельки на две отправиться в Скандинавию. Для начала – в Стокгольм. На сей раз твои функции будут ограничиваться в основном ролью переводчика. Старшим группы будет Густав Пистауэр…

Спустя несколько дней, 10 июля 1973 года, из израильского аэропорта Бен-Гурион рейсовым самолетом компании Люфтганза в Стокгольм вылетели три «участника международного симпозиума сторонников вегетарианства»: «австриец» Густав Пистауэр, «датчанин» Дан Эрбель и «француз» Жан-Люк Севенье (он же Франсуа). Эрбель не сомневался, что и национальности, и фамилии его спутников были вымышленными, а документы искусно сфабрикованы в одном из подразделений «МОССАДа»…

Впрочем, Эрбеля беспокоило совсем иное. По прибытии в Стокгольм Пистауэр ввел его в курс задания. Во-первых, необходимо снять отдельную виллу, куда могли бы приходить, не привлекая внимания, свои люди, и заказать пятнадцать ключей к ней. А во-вторых, отыскать в городе араба по имени Кемаль, который поможет им выйти на след палестинского лидера Али Хасана Саламеха.

С арендой дома все уладилось в один день. Затем началось непонятное. Полдня трое израильских агентов отсыпались в своих номерах в отеле «Гранд», а затем до поздней ночи бродили по ресторанам, барам и ночным клубам, причем, как показалось Эрбелю, его спутники были заняты не столько поисками загадочного араба, сколько попытками познакомиться с молоденькими шведками. Увы, без особого успеха. Еще немного, и на «вегетарианцев» стали бы показывать пальцами. Хорошо, что пришел шифрованный приказ срочно выехать в Осло, где был замечен Кемаль. Может быть, на этот раз им повезет больше…

В середине 1972 года в «сообществе» секретных служб Израиля появился «новорожденный» – организация «Мивцах элохим» – «Гнев богов». Идея ее создания принадлежала тогдашнему премьер-министру Голде Меир, а воплощением этой идеи в жизнь занимались шеф «МОССАДа» генерал-майор Цви Замир и бывший начальник «Амана» генерал-майор Ахарон Ярив. Задача, поставленная перед «Мивцах элохим», была сформулирована однозначно: обезглавить путем террора Организацию освобождения Палестины и таким образом лишить руководства освободительную борьбу палестинского народа.

В первую очередь намечалось нанести удар по сотрудникам представительств и активистам ООП в странах Западной Европы. Для этого было решено использовать специальные «ударные команды», состоящие из пяти звеньев. Каждое звено обозначалось соответствующей буквой иврита: звено «Алеф» предназначалось для непосредственного осуществления теракта и включало профессиональных убийц; его должно было прикрывать звено «Бет». На звено «Айн» возлагалась задача слежки за выбранной жертвой; звено «Уф» отвечало за связь и координацию, а «Хет» – за обеспечение безопасности всех участников операции. Разработка планов самих операций поручалась специальной группе при начальнике «Мивцах элохим», который был известен под псевдонимом Майк. По свидетельству полуофициальной израильской газеты «Джерусалем пост», эти планы расписывались не менее подробно, чем сценарий кинофильма. Две-три недели обычно отводилось для слежки за намеченным лицом. Затем в Тель-Авиве разрабатывался сам «сценарий». И наконец, около недели уходило на непосредственную подготовку операции на месте. Только после этого на сцене появлялась звено «Алеф»…

В его состав вошли двое опытных террористов-разведчиков из «Мивцах элохим»: сам Майк, ас с тридцатилетним стажем, воспитавший не одно поколение израильских шпионов, и Джонатан Ингбли, длительное время являвшийся резидентом «МОССАДа» в Лондоне и Париже, а затем откомандированный в распоряжение «Мивцах элохим» в Израиль. Этой-то паре и было поручено возглавить специальное подразделение сионистских убийц.

В качестве первой жертвы был выбран палестинский поэт Абдель Зуэйтер, постоянно живший в Риме. В половине одиннадцатого вечера 16 октября 1972 года он возвращался домой. Оказавшаяся поблизости супружеская пара стала свидетелем первого из терактов «ударных команд» «Мивцах элохим»: едва Зуэйтер закрыл за собой дверь подъезда, как раздались выстрелы. Тут же на улицу выбежали двое мужчин, которые вскочили в поджидавший их зеленый «Фиат-125»; через несколько секунд автомобиль скрылся из виду. Палестинец был убит двенадцатью пулями.

…8 декабря 1972 года глава представительства ООН в Париже Махмуд Аль-Хамшари вернулся домой поздно вечером. Он уже собирался лечь спать, когда зазвонил телефон.

–  Мсье Хамшари? – спросил незнакомый голос.

–  Да, слушаю! – ответил Хамшари. Это оказались его последние слова: он был убит взрывом заложенной в телефонный аппарат бомбы с дистанционным управлением.

…24 января 1973 года активист Палестинского движения Сопротивления Абу Хаир, приехавший незадолго до этого на Кипр, долго читал у себя в номере в никозийском отеле «Олимпик». Когда же он нажал на выключатель лампы, стоявшей на прикроватной тумбочке, раздался взрыв. Впоследствии выяснилось, что в тот вечер из отеля исчезли двое туристов, прибывших на Кипр приблизительно за неделю до покушения. По описаниям они были поразительно схожи с Майком и Джонатаном Ингбли.

…6 апреля 1973 года в самом центре Парижа по Королевской улице торопливо шел восточного типа мужчина. Он то и дело оглядывался, словно опасаясь преследования. Это был один из руководителей ООП, доктор Базиль Аль-Кубаиси. Возле портика церкви Мадлэн к нему подошли двое людей и выхватили длинноствольные «беретты».

–  Не надо! Не делайте этого! – закричал Кубаиси, но напрасно: один за другим прозвучали девять выстрелов.

…28 июня 1973 года в Париже, неподалеку от магазина арабской книги, что на улице Сен-Виктор, жертвой взрыва мины с дистанционным управлением, установленной в автомобиле, стал арабский активист, алжирец по национальности, Мохаммед Будиа.

Список терактов, совершенных «Мивцах элохим», продолжал расти.

…В 5 часов 30 минут 18 июля 1973 года у стоянки частных автомашин в центре Тель-Авива остановился микроавтобус, своим рыжевато-коричневым цветом напоминавший маскировочную окраску армейских машин. В него, весело улыбаясь, впорхнула моложавая блондинка. Автобус помчался по пустынным в этот час улицам израильской столицы и вскоре остановился у многоэтажного жилого дома. На этот раз водитель сам подошел к парадному и нажал одну из кнопок у дверей. Вышедшая через несколько минут женщина также оказалась натуральной блондинкой. Правда, лет на пять постарше первой.

–  Патриция Роксбург, – коротко представилась она, хотя, окажись здесь кто-нибудь из ее парижских знакомых, он безошибочно признал бы в ней Сильвию Рафаэль.

–  Марианна Гладникоф, – ответила дама в автобусе.

Ни одна из женщин не сделала попытки завязать разговор, несмотря на то что обе знали о предстоящей операции, в которой им отводилась не последняя роль. Между тем микроавтобус миновал стоящую на берегу моря громаду отеля «Хилтон» и направился к пригородному району Герцлия в десяти милях от Тель-Авива.

Хотя Марианна вот уже два года как эмигрировала в Израиль из Швеции, она еще ни разу не была здесь и теперь с любопытством разглядывала проносившиеся за окном утопающие в зелени виллы, растянувшиеся вдоль побережья. В Герцлии жили те, кто относился к элите «Эрец исраэл», – высшие государственные чиновники, армейская верхушка, крупные бизнесмены. Никаких ограничений на посещение этого района – например, контрольно-пропускных пунктов на шоссе – не было. Но большинству тельавивцев и в голову не пришло бы поехать в свободное время отдохнуть в Герцлию: берег моря здесь был отгорожен сплошной стеной частных владений.

У одной из вилл в микроавтобус сел третий пассажир, назвавшийся Лесли Орбаумом. Марианна украдкой взглянула на Патрицию Роксбург. Но та, поздоровавшись и представившись вошедшему, устало закрыла глаза. «Видно, мелкая сошка: не знает, что это сам Абрахам Гехмер!» – подумала Марианна. Эта мысль польстила ей и еще больше укрепила уверенность в собственной значимости. Ведь когда два года назад она решила уехать из Швеции в Израиль, тамошний резидент «МОССАДа» долго отговаривал ее. Скорее всего потому, что сведения, которые доставала Марианна, были весьма ценными. Правда, в Тель-Авиве ее сначала ждало разочарование: пришлось сидеть за письменным столом и заниматься скучными бумажками, а по вечерам посещать специальные курсы, готовившие агентов для «МОССАДа». И хотя до окончания курсов оставалось еще несколько месяцев, молодую женщину все же включили в группу для выполнения особо важного задания. В чем оно будет заключаться, Марианна пока не знала. Да это и не имело большого значения: главное то, что наконец заметили и оценили.

Увы, горевшая энтузиазмом и мечтавшая о приключениях в духе современной Маты Хари Марианна Гладникоф не знала многого. Ни того, что ей предстоит участвовать не просто в разведывательной операции «МОССАДа», а в очередном террористическом акте «ударной команды» «Мивцах элохим». Не знала и того, что ее включили в состав команды только из-за знания норвежского языка и подлинного шведского паспорта, ибо остальные члены группы, за исключением Эрбеля, не только не владели языком, но и плохо представляли себе условия, в которых предстоит действовать в Скандинавии. Между прочим, Марианну не насторожило даже то, что Абрахам Гехмер не побеседовал с ней непосредственно в штаб-квартире «МОССАДа», а пригласил в небольшой второразрядный ресторанчик «Ангел». Собственно, никакой беседы не состоялось. После нескольких ничего не значащих, банальных фраз Гехмер спросил напрямик:

–  Хочешь выполнить важное задание на благо «Эрец Исраэль»?

–  Конечно! – не задумываясь, ответила Марианна.

…Микроавтобус остановился у аэровокзала международного аэропорта Бен-Гурион, чаще именуемого просто Лод – по его географическому названию. Приехавших встретил молчаливый мужчина в пестрой рубашке и провел, минуя таможенный и пограничный контроль, в просторную комнату, где в низких креслах уже расположились две женщины и несколько мужчин. Некоторые не спеша потягивали из высоких запотевших бокалов оранжад, другие лениво перелистывали иллюстрированные журналы. Марианна впервые принимала участие в настоящей операции, и ее поразило какое-то подчеркнутое спокойствие собравшихся здесь людей. Сама она изрядно волновалась, хотя и старалась скрыть это. «Я почувствовала себя маленькой девочкой, попавшей в компанию взрослых, этакой белой вороной!» – позднее признается она.

Когда Абрахам Гехмер, Сильвия Рафаэль и Марианна Гладникоф уселись в свободные кресла, поднялся высокий седоватый мужчина:

–  Я ваш шеф. Мое имя – Майк. «Контора» поручила найти в Осло одного араба, у которого есть важные сведения. Его имя и словесный портрет я сообщу вам позднее. Вылетаем двумя группами. Первая – Лесли Орбаум, Джонатан Инглби, Патриция Роксбург и Марианна Гладникоф – летит через Цюрих.

Кроме Марианны, поскольку у нее был подлинный паспорт, все остальные были названы псевдонимами.

–  Старший – Лесли Орбаум! – Майк сделал паузу, пристально посмотрел в лицо каждому из четырех, словно хотел лишний раз проверить, не вздумает ли кто-либо возражать ему. – Остальные летят со мной через Амстердам. И последнее. Каждому из участников операции сейчас будет выдано по тысяче долларов, франков и западногерманских марок. Это на случай чрезвычайных обстоятельств. Подчеркиваю – чрезвычайных!..

«Чрезвычайные обстоятельства» начались для двух пар «супругов-туристов» – Джонатана Инглби с Марианной Гладникоф и Абрахама Гехмера с Сильвией Рафаэль – сразу же в цюрихском аэропорту. Оказалось, что чемоданы Ингбли, сданные в багаж в Тель-Авиве, по неизвестной причине не прибыли к месту назначения. Поэтому все четверо, взяв такси, поехали в город. Там они разделились: Джонатан с Марианной отправились по магазинам приобретать личные вещи, а вторая пара решила ждать их в одном из ресторанов. В итоге, когда все четверо вернулись в аэропорт, между ними установились настолько дружеские отношения, что, вопреки инструкции Майка лететь в Осло из Цюриха разными рейсами, они решили не разлучаться и взяли билеты на один и тот же самолет.

В 21 час 20 минут по Гринвичу группа Гехмера появилась в международном аэропорту Форнебю в Осло, где ее с нетерпением ждал неприметный мужчина с тоненькими усиками, напоминавшими мышиные хвостики. Он произнес пароль, сказал, что его зовут Цвика, и передал указание Майка ехать в гостиницу «Панорама», где уже забронированы отдельные однокомнатные номера. Собственно говоря, «Панорама» была даже не гостиницей, а университетским общежитием на северной окраине Осло, где летом останавливались небогатые туристы. Нельзя сказать, чтобы это вызвало восторг у дам. Сильвия, например, вспылила, заявив, что согласилась участвовать в операции вовсе не для того, чтобы ютиться в какой-то дыре. Она даже вознамерилась немедленно связаться с Майком по телефону для «чрезвычайных обстоятельств» – 14-15-89, который дал Цвика. И лишь разнос, устроенный заместителем начальника «ударной команды» Гехмером, заставил блондинку утихомириться.

Впрочем, все обернулось к лучшему. Едва Сильвия Рафаэль вошла в номер, как зазвонил телефон.

–  Сильвия, это ты? – раздался в трубке радостный голос.

–  Вы ошиблись, здесь нет никакой Сильвии, – холодно ответила она. – Это номер Патриции Роксбург!

–  Брось, Сильвия! Это я, Дан Эрбель! Здесь, конечно, не лазурное Средиземное море, но мартель найдется. Может быть, зайдешь ко мне, тряхнем стариной? Я здесь же, в «Панораме»…

Встреча затянулась далеко за полночь. Зато Сильвия наконец узнала, ради чего их командировали в Осло: через некоего Немала нужно выйти на палестинского лидера Али Хасана Саламеха. Звено «Айн» уже установило, что он тоже живет в «Панораме». Теперь же, когда прибыло подкрепление, остальное сделать будет нетрудно. Что подразумевалось под «остальным», объяснять было не нужно. В октябре прошлого года в составе звена «Айн» Сильвия уже принимала участие в операции «Мивцах элохим» по ликвидации палестинского поэта Зуэйтера.

На следующий день, когда Марианна Гладникоф спустилась к завтраку, в ресторане ее уже ожидал Джонатан Инглби. Он сказал, что собирается сделать кое-какие покупки и потому-де нужна ее помощь. Марианна подумала, что ее спутник собирается пополнить гардероб, пострадавший в Цюрихе из-за ошибки авиакомпании «Эл-Ал». Но Инглби попросил отвезти его в магазин игрушек. Без долгих раздумий Марианна выбрала центральную Карл-Юхангате. В одном из универмагов Инглби приобрел набор детского пластилина, в другом – несколько надфилей. На обратном пути он коротко объяснил, что эти покупки нужны ему, чтобы изготовить дубликат ключа от номера некоего араба, у которого, по его предположениям, находятся важные документы.

Едва двое агентов вошли в холл «Панорамы», как тут же навстречу им устремился красный от возбуждения Абрахам Гехмер. Не обращая внимания на только что прибывших туристов, он еще за несколько шагов закричал:

–  Араб уже выехал!

Инглби предостерегающе поднял руку и молча пошел к лифту. Гехмер и Марианна последовали за ним. Оказалось, что ключ от комнаты Кемаля переместился на доску свободных номеров. Гехмер был уверен, что араб просто сменил гостиницу, и поэтому, посадив Инглби и Гладникоф во взятую напрокат машину, помчался на центральный почтамт. Задание, данное Марианне, было предельно просто: обзвонить все гостиницы Осло и узнать, нет ли среди зарегистрировавшихся нужного им лица. Инглби остался с ней до выяснения обстановки.

За два часа Марианна успела позвонить в сорок шесть отелей, но, увы, безрезультатно. Подошло время обеда, и «супруги» пошли сообщить неутешительные сведения Гехмеру, который должен был ждать в расположенном неподалеку рыбном ресторане…

Майк избрал своей штаб-квартирой отель «Континенталь» на Стортингсгате. Там же поселилась и его давняя знакомая, носившая псевдоним Тамара, которая в этой операции вместе с Джонатаном Инглби составляла звено «Алеф». Конечно, ни сам «Континенталь», ни тем более ресторан при нем, весьма популярный среди столичной богемы, не были идеальным местом для проведения оперативных совещаний. Тем не менее именно там (правда, в отдельном кабинете) Майк решил собрать Густава Пистауэра, Сильвию Рафаэль, а также некую Нору Хеффнер, как значилось в ее фальшивом западногерманском паспорте, и Дана Эрбеля.

Инструктаж начальника «ударной команды» занял куда меньше времени, чем обильный обед. Четверке агентов предстояло немедленно отправиться в Лиллехаммер, небольшой курортный городок в ста милях от Осло, найти там араба по имени Кемаль, высокого, смуглолицего мужчину с курчавой шевелюрой и небольшой бородкой, и проследить, с кем он будет встречаться. По мнению Майка, это не должно отнять много времени, так как Пистауэр и Эрбель уже знали араба в лицо.

Для подстраховки вслед за ними в Лиллехаммер выехало еще четверо участников операции: Гехмер, который должен был руководить действиями агентов на месте, Севенье и некий «француз» Рауль Кузэн. Марианна обратила на него внимание еще перед вылетом из Тель-Авива: сложением он походил на сейф средних размеров. Восьмым членом команды террористов была сама Марианна.

Ровно в полдень на следующий день в дешевом кафе неподалеку от лиллехаммерского вокзала появилась компания туристов-иностранцев, приехавших на трех машинах. Обслуживавший их официант решил, что это голландцы или немцы, – слишком уж чинно и сдержанно вели они себя за столом. Между тем как раз в это время Майк давал указания относительно завершающей фазы операции…

Его заместитель Гехмер с гордостью доложил, что звено «Айн» успело не только разыскать в Лиллехаммере Кемаля, но и зафиксировало его встречу с мужчиной восточного типа, живущим в недорогом пансионате. И Гехмер и Пистауэр не сомневались, что Кемаль вывел их на главную цель – палестинского лидера Али Хасана Саламеха, за которым «Мивцах элохим» тщетно охотилась на протяжении последних месяцев. Поэтому Майк решил, что следует немедля ликвидировать его, пока тот опять не скрылся.

…Кафе «Каролина», в баре которого работал марокканец Ахмед Бухики, не относилось к числу перворазрядных. И все-таки летом, когда Лиллехаммер наводняли туристы, Ахмед редко освобождался раньше полуночи. Хорошо хоть по воскресеньям бар был закрыт и, отработав дневную смену официантом, Бухики располагал свободным временем. В этот вечер он собрался сходить в кино, а потом пораньше лечь спать, чтобы набраться сил перед очередной неделей ночных бдений за стойкой «Каролины».

Когда Бухики вышел из кинотеатра, уже темнело. Ярко освещенные улицы зеленого городка были пустынны: местные жители обычно предпочитали проводить вечера у семейного очага, а приезжие в это время заполняли немногочисленные рестораны и ночные клубы. Ахмед не спеша шел по улице, с удовольствием вдыхая свежий прохладный воздух, казавшийся особенно приятным после духоты маленького кинозала, и не обратил внимания на стоявшую сбоку в тени деревьев обнявшуюся пару. Но едва он поравнялся с «влюбленными», как те, видимо вспугнутые звуками шагов, резко отпрянули друг от друга и в упор уставились на марокканца. Чтобы не смущать их, Бухики отвернулся. В этот момент раздались негромкие хлопки, напоминавшие звуки открываемых бутылок с шампанским. Однако Ахмед не услышал их: двадцать две пули, выпущенные с расстояния нескольких метров, изрешетили тело бармена. Джонатан Инглби и Тамара пересекли улицу и вскочили в стоявший у тротуара бежевый «Вольво», который тут же сорвался с места. Звено «Алеф» выполнило задание…

Одновременно из-за угла на большой скорости выскочила еще одна машина, устремившаяся вслед за первой. В ней находились Рауль Кузэн и Жан-Люк Севенье, составлявшие звено «Бет», которое в случае необходимости должно было прикрыть убийц. Однако акция прошла настолько гладко, что помощи не потребовалось. Во всяком случае, начальник «ударной команды» Майк, на время операции остановившийся в мотеле в тридцати милях от Лиллехаммера, не счел нужным немедленно, этой же ночью, вывести своих подчиненных из Норвегии.

Между тем случайным свидетелем убийства на тихой лиллехаммерской улице оказалась жившая напротив фру Ада Нильсен. Женщина от природы наблюдательная, она достаточно подробно описала полиции внешность убийц. На следующий день детективы сравнительно легко установили, когда и откуда приехали, а также с кем встречались в Осло и Лиллехаммере двое «влюбленных». В итоге почти половина «ударной команды» – Гехмер, Эрбель, Рафаэль, Гладникоф и Цвика – оказалась за решеткой. Остальным удалось скрыться.

После ареста боевики израильской разведки вслед за Марианной Гладникоф и Даном Эрбелем выложили все, что знали о проведенной «Мивцах элохим» операции. В ходе следствия выявились и другие детали. Так, например, баллистическая экспертиза установила, что часть пуль, поразивших марокканца Бухики, была выпущена из того же самого пистолета, из которого в Риме был убит в октябре 1972 года поэт Зуэйтер. Это могло объясняться только тем, что в обоих случаях в звено «Алеф», осуществлявшее террористические акты, входил Джонатан Инглби, очевидно слишком привыкший к одной и той же пристрелянной «беретте». Далее выяснилось, что некоторые из членов «ударной команды» в июне 1973 года находились в Париже, когда там был взорван миной арабский активист Мохамед Будиа. Там же на квартире, которую снимала Сильвия Рафаэль, была обнаружена при обыске записная книжка с зашифрованными адресами и телефонами агентов израильской разведки. Среди них значился и Цвика – он же Цви Штейнберг, работавший в качестве шофера в израильском посольстве во Франции, а на самом деле – кадровый сотрудник «МОССАДа». Позднее Штейнберг был переведен в Голландию. Оттуда он прибыл в Осло и вместе с атташе посольства Израиля Игалом Эйялом составил звено «Уф», отвечавшее за связь и координацию. Кстати, Цвика был арестован как раз на квартире Эйяла, где решил укрыться, после чего атташе-шпиону пришлось не по своей воле покинуть Норвегию…» [374].

Вернемся теперь к «канонической» версии. В результате проведенного расследования норвежской полицией были задержаны шестеро участников операции: Дан Арбель, Сильвия Рафаэль, Марианна Гладникоф, Абрахам Гехмер и Цви Стейнберг.

Благодаря активному давлению Израиля и привлечению лучших норвежских адвокатов все участники убийства понесли очень мягкое наказание и отсидели в тюрьме только половину назначенного срока.

Дан Арбель, Абрахам Гехмер и Сильвия Рафаэль были приговорены к пяти с половиной годам тюремного заключения. Марианна Гладникоф получила за соучастие два с половиной года, Цви Стейнберг – год тюрьмы.

С помощью норвежских официальных лиц семья убитого Бучики получила компенсацию от правительства Израиля – в 1996 году вдове выплатили около 15 000 долларов США, дочери – около 10 000 долларов. При этом израильская сторона не признала себя причастной к этому убийству.

Весной 1975 года Сильвия Рафаэль вышла на свободу и уехала к брату в ЮАР. Умерла в Южной Африке от лейкемии 9 февраля 2006 года [375].

Шпион-одиночка

Разведчик-нелегал Шаалтиель Бен-Яир действовал в Египте с 1958 по 1962 год и сумел благополучно вернуться в Израиль. Расскажем об этом человеке.

Он родился в Ливане, на самой границе с Палестиной, и в детстве часто выдавал себя за араба. Мог копировать любой акцент и обладал артистическими способностями. В конце тридцатых годов он несколько лет прожил в Париже, где вел жизнь местной богемы. Во время Второй мировой войны в составе подразделения британских коммандос воевал в Египте.

В 1955 году он поступил на службу в «МОССАД» и с документами на имя Франсуа Ренанкура, бельгийского эксперта по торговле скотом, успешно вел бизнес в Западной Европе. Сумел получить официальное приглашение на работу от египетского правительства в качестве эксперта по животноводству. Данная должность позволяла ему свободно перемещаться по Египту. Он специализировался на выявлении мест расположения военных аэродромов и тайном проникновении на них.

Одна из причин того, что он не был разоблачен египетскими спецслужбами, – он работал в одиночку и занимался исключительно сбором информации. Также он не использовал радиостанцию для передачи добытых данных в Центр.

По непонятной причине «МОССАД» отказался от услуг этого человека после того, как он вернулся из Египта. Прожив некоторое время в Израиле, Шаалтиель Бен-Яир уехал в Канаду, где следы его теряются [376].

Шпион, написавший мемуары

Вольфганг Лотц (Зеэвом Гур-Арье) – единственный из «разрекламированных» разведчиков-нелегалов «МОССАДа», кто не только сумел выжить в застенках египетской тюрьмы, но и написать мемуары «Шпион в шампанском» [377] и стать главным героем снятого в 2007 году документального фильма.

Хотя эффективность его работы и ценность для израильской разведки у многих специалистов вызывает большие сомнения. Дело в том, что он не имел высшего технического или военного образования и, в силу своего характера, был скорее оперативником, чем аналитиком. Говоря другими словами, у него великолепно получалось выудить из собеседника интересующую Тель-Авив информацию, но при этом он не мог оценить степень ее достоверности и ценности. Многие из его собеседников – высокопоставленных офицеров египетской армии, – в силу ряда причин, часто выдавали желаемое за действительное. А разведчик «транслировал» все, что услышал, в Центр. При этом у «МОССАДа» в то время не было своих аналитических подразделений, поэтому все полученные от Лотца сведения «аккумулировались» в отдельную папку. Да, внешне это досье выглядело красиво, но при внимательном изучении выяснялось, что большинство содержащейся в ней информации – это слухи и сплетни.

Поэтому возникает вопрос, а зачем вообще было посылать разведчика, если никто не обеспокоился вопросом обработки добытой им информации. Тем более если в силу своего социального положения в каирском высшем свете он мог довольствоваться только тем, что ему выболтают высокопоставленные египетские офицеры. Доступа к документам он не имел, если и посещал военные объекты, то крайне редко.

Аналитические подразделения начали создаваться в центральных аппаратах разведок развитых стран во время Первой мировой войны, но окончательно они сформировались в начале «холодной войны» [378]. Ну, а руководство «МОССАД», в отличие от своих коллег из «Амана», не уделило необходимого внимания аналитическим подразделениям. В результате, например, когда в начале шестидесятых годов руководство Израиля захотело узнать подробности ракетной программы Египта, то качественный и достоверный ответ смогла предоставить только «Аман», где трудились высокопрофессиональные аналитики. А досье «МОССАДа» вызвало лишь раздражение.

Ситуацию с Лотцом можно было исправить, если бы добытая им информация попадала в аналитическое подразделение «Амана», но этого не происходило из-за того, что он работал на «МОССАД». В результате большая часть добытой этим разведчиком информации так и не была использована Тель-Авивом.

Вольфганг Лотц родился 6 января 1921 года в Германии. Отец – немец, директор театра в Берлине. Мать – еврейка. В 1933 году его отец вступил в нацистскую партию, а мать забрала сына и уехала в Палестину.

Закончил сельскохозяйственный техникум, где на всю жизнь привязался к лошадям, – даже мечтал уехать в Техас и стать ковбоем.

Служил в британских колониальных войсках переводчиком, свободно владел немецким, арабским, английским. В конце сороковых годов стал офицером израильской армии, где на него обратили внимание сотрудники разведки. Лотца было решено использовать на нелегальной работе, так как кроме «арийской» внешности, знания европейских языков, артистизма и авантюризма, у него сохранилась немецкая метрика. Поэтому он мог действовать под своим именем, нужно было лишь «исправить» часть его биографии с 1933 года и до середины пятидесятых годов.

В 1959 году он приехал в Германию, где ему предстояло вжиться в образ ветерана вермахта.

В декабре 1960 года он приехал в Каир в качестве путешественника. Согласно разработанной легенде, Лотц (оперативный псевдоним «Конь») – бывший офицер вермахта, воевавший в корпусе Роммеля, после войны поселился в Австралии, где был хозяином конного завода. Спустя 11 лет жизнь на Зеленом континенте ему стало скучна, и он вернулся в ФРГ. Там ему тоже не понравилось, и он отправился путешествовать, начав с Египта. Само собой получилось так, что «симпатичный немец» застрял в Каире, вступил в фешенебельный кавалерийский клуб и, наконец, по совету генерала Али Гораба – начальника египетской полиции – создал конный завод, чтобы вывести новую породу экспансивных арабских лошадок. Через полгода он стал своим в высших каирских сферах. Бывший офицер, он, естественно, тянулся к своим египетским коллегам. Генералы, полковники, сотрудники Генштаба обожали этого «славного малого», у которого в любой момент можно было занять денег, не очень беспокоясь о возвращении долга [379]. В принципе это должно было насторожить египетскую контрразведку, так как немцы скупы и расчетливы и просто так не будут ссужать деньгами своих знакомых. Если это так, то все претензии по поводу «провала» – к тем, кто готовил Лотца к работе в Египте и не предупредил его об этой особенности германского менталитета.

Согласно официальной версии, «провалился» он не на этом, а на радиосвязи, которая является «ахиллесовой пятой разведки» [380]. Египетские радиоконтрразведчики под чутким руководством своих старших коллег из СССР смогли запеленговать радиопередатчик «Коня» и задержать его с поличным. Для Тель-Авива эта версия самая удобная. Во всем виноваты египтяне, которые применили «неспортивный» прием – средства радиоконтрразведки.

Есть и третья версия «провала» Лотца – его «некачественная» вымышленная биография. Когда начался судебный процесс над Лотцом, то журналист западногерманского журнала «Штерн» Вольфганг Лохде сумел установить его подлинную биографию, и только сильное давление, которое оказал на главного редактора издания специально прибывший из Израиля эмиссар, предотвратило эту публикацию [381]. Возникает вопрос: если обычный журналист (нужно учитывать тот факт, что тогда отсутствовали Интернет и компьютерные базы данных СМИ, значительно облегчающие поиск информации о человеке) за непродолжительное время сумел найти нужную информацию, тогда почему это не смогли проделать египетские контрразведчики или их старшие товарищи из КГБ. Если это так, то все претензии – к разработчикам «легенды» из «МОССАДа».

Существует и четвертая версия причин «провала» Лотца. В 1965 году отношения Египта со странами Восточной Европы еще более укрепились. И египетское руководство пригласило в Каир с официальным визитом генерального секретаря СЕПГ ГДР, по сути, главу государства. Тот ответил согласием, но выразил обеспокоенность по поводу деятельности в Египте западногерманской разведки, которая, как намекнули из Берлина, работает по заданию «МОССАДа». Президент Египта понял намек – и распорядился арестовать 30 находящихся в то время в Египте граждан ФРГ на время пребывания в стране высокого гостя. Среди них был и Лотц.

После ареста он решил, что египетская разведка разоблачила его, и поспешил во всем сознаться сам. Лотц утверждал, что шпионажем в пользу Израиля он занимался за очень большие деньги, а так он гражданин ФРГ. Странно, но египетские контрразведчики ему поверили, и он даже выступил по западногерманскому телевидению с рассказом о коварных методах израильской разведки в отношении доверчивых граждан ФРГ [382]. Правда, во время судебного заседания эта версия была разрушена двумя документами: присланным прокурору письмом и опубликованной в одной из каирских газет статей.

Вот как первый эпизод описал в своих мемуарах Лотц:

«Прокурор Самир Наг поднялся со своего места и помахал в воздухе каким-то документом.