Помоги проекту - поделись книгой:
В конце 1950 года с ним встретились представители израильской разведки и предложили нелегально поехать в Ирак. Экс-майор, который справедливо считал, что на фронтах «тайной войны» он принесет больше пользы Земле обетованной, чем руководя производством кроватей, согласился. После трехмесячной спецподготовки с документами на имя Ицхака Штейна – бизнесмена из Канады – его переправили в Иран. Там он провел два месяца, ожидая дальнейших инструкций и переброски в Ирак. Казалось, что в Тель-Авиве просто забыли о нем. Местный резидент Сион Коэн по собственной инициативе подготовил ему новый комплект документов на имя араба Исмаила Ташбакаша – торговца коврами из Бахрейна. Проблема в том, что разведчик очень слабо владел арабским языком и говорил на нем с сильным палестинским акцентом. Кроме того, у него была европейская внешность, и он никогда не жил в арабских странах Персидского залива, в отличие от США и Канады.
Так и не дождавшись указаний из Центра, Якоб Франк самостоятельно договорился с местными контрабандистами и 21 апреля 1951 года тайно пересек ирано-иракскую границу, избежав встреч с многочисленными полицейскими, дежурившими в приграничных районах обеих стран.
Хозяин конспиративной квартиры в Багдаде, куда пришел смертельно уставший Якоб Франк, ничего не знал о предполагаемом визите эмиссара из Израиля. Мордахей Бен-Порат, печально знаменитый своей неисполнительностью, просто забыл предупредить его. На этом злоключения Якоба Франка не закончились.
В тот день резидент в кругу своих друзей на этой квартире отмечал первый день еврейской Пасхи. Гостю пришлось, чуть ли не в присутствии гостей, объяснять Бен-Порату причину своего появления в Багдаде. И это было лишь прелюдией разыгранной в тот день пьесы абсурда, которая больше напоминала кошмарный сон разведчиков, чем события реальной жизни.
Во-первых, резидент наотрез отказался подчиняться указанию Центра о передаче резидентуры новому руководителю. Он заявил, что «его агенты и лидеры местной еврейской общины, зная о его тайной деятельности, не согласятся на эту замену и вообще надо получить дополнительные указания от Центра». Фактически это означало намеренное и наглое неисполнение приказа руководства израильской разведки со всеми вытекающими отсюда для ослушника последствиями. В такой ситуации эмиссару следовало бы сразу же уйти из этого дома, попытаться установить связь с Центром и доложить о случившемся. Он этого не сделал.
Во-вторых, резидент приказал Якобу Франку, пока будет решаться вопрос о переподчинении резидентуры, пожить в гостинице «Семириада». Гость очень удивился такому приказу: ведь еще во время подготовки в Тель-Авиве, а потом в Иране ему не раз говорили, что весь персонал этого отеля – тайные осведомители местной полиции, соответственно, они сообщают обо всех постояльцах. И поэтому лучше не пользоваться услугами этой гостиницы. Резидент поспешил заверить гостя, что все это слухи и можно безопасно и спокойно жить в «Семириаде». При этом Якоба Франка не насторожил тот факт, что собеседник игнорирует простейшие правила конспирации. Например, на явочной квартире устраивает вечеринки для своих друзей, зная о том, что сюда должен прийти эмиссар из Израиля.
Понятно, что через несколько часов после того, как Якоб Франк поселился в отеле, за ним было организовано наружное наблюдение. «Легенда» торговца коврами из Бахрейна не выдержала элементарной проверки.
На следующий день он обнаружил за собой слежку, организованную не очень профессионально, и сумел быстро «оторваться» от нее. Придя к резиденту, Якоб Франк потребовал немедленно организовать свою отправку из страны, так как он «засвечен» перед местной контрразведкой и дальнейшее его пребывание в Ираке теряет всякий смысл. В ответ на эту просьбу Мордахей Бен-Порат заявил, что сможет вывезти его из страны только с очередной партией евреев-репатриантов, а когда это произойдет – неизвестно.
Тогда Якоб Франк решил действовать – в очередной раз – самостоятельно. Он купил турпутевку в Бейрут. Полеты туда считались внутренними авиарейсами и не подвергались тщательной проверке иракскими спецслужбами. Из Ливана Якоб Франк улетел в Турцию, где попытался оформить визу для посещения Израиля. В посольстве ничего не знали о его миссии и, более того, отказались связаться с Тель-Авивом для проверки сообщенной им информации. Пришлось Якобу Франку лететь в Израиль в качестве иностранного бизнесмена.
Его дальнейшая судьба сложилась относительно благополучно. Якоба Франка, по крайней мере официально, не обвинили в сотрудничестве с иракскими спецслужбами. Дело в том, что после его бегства из страны в Багдаде начались массовые аресты евреев – тайных информаторов Тель-Авива. Именно тайной деятельностью задержанных иракскими контрразведчиками должен был руководить Якоб Франк. С другой стороны, израильская разведка отказалась от дальнейших услуг этого человека. Так утверждают отдельные авторы. Нам видится причина в ином. Якоб Франк, столкнувшись с многочисленными фактами неорганизованности в деятельности израильской разведки, сам решил больше не связываться с этой структурой.
Бен-Пората несколько раз задерживали и допрашивали иракские полицейские, но через какое-то время отпускали. В конце концов ему удалось вместе с очередной группой евреев-репатриантов выбраться из Ирака. Его агентам повезло значительно меньше. Все они были задержаны (более 100 человек) и осуждены на длительные сроки тюремного заключения. Судебный процесс над этими людьми негативно отразился на живущих в Ираке евреях [356].
По утверждению авторов книги «История разведывательных служб Израиля» Дени Равива и Йосси Мелмана, «среди прочего, арестованных обвинили в проведении четырех актов саботажа. В ходе одного из таких актов был причинен небольшой ущерб информационному центру американского посольства. Наиболее крупным и дерзким актом был взрыв гранаты в багдадской синагоге Масуда Шемтова, где молились сотни евреев. Четверо из молящихся, включая 12-летнего мальчика, были убиты, около 20 получили ранения.
Сенсационное обвинение израильских агентов в осуществлении взрыва в синагоге потрясло иракских евреев. Среди евреев, эмигрирующих в Израиль из Ирака, распространялись слухи, что их выезд был инициирован террористическими актами израильской агентуры. Выходцы из Ирака и так проявляли недовольство своим положением, и так чувствовали себя людьми второго сорта, обвиняя израильских лидеров – выходцев из Европы в том, что им было уготовано примитивное существование в палаточных лагерях, без надежды получить приличное жилье» [357].
Вместе с Бен-Поратом был задержан другой израильский разведчик-нелегал – Иегуда Таджар. Он руководил отдельной «группой молодых иракских евреев и их арабских наемников, добывавших стратегическую информацию для Израиля».
Формально два резидента должны были работать каждый отдельно и даже не знать о существовании друг друга. В жизни все было по-другому – в стиле описанной выше встречи Якоба Франка и Мордахея Бен-Пората. Оба резидента регулярно встречались, общались на иврите. Дело в том, что в пятидесятые годы в арабских странах на иврите общались преимущественно жители Израиля, но не представители местных еврейских диаспор. Поэтому, услышав беседу Таджара и Бен-Пората на «чистом» иврите, можно было утверждать, что эти люди прибыли с Земли обетованной. Более того, оба, путешествуя по Ираку на случайных машинах, любили дуэтом распевать израильские песни. А ведь выше мы писали о том, что Бен-Порат с самого начала своего «тайного» пребывания в Ираке находился под «присмотром» местной контрразведки, так как он проживал, используя документы эмигрировавших в Израиль двух евреев.
В ноябре 1951 года Иегуда Таджар был приговорен к пожизненному тюремному заключению. Через 9 лет его депортировали в Израиль. Так Багдад отблагодарил Тель-Авив за информацию о заговорщиках, которые готовили военный переворот в стране. Осужденным вместе с ним 20 иракским евреям повезло значительно меньше. Двое из них были повешены, а остальные приговорены к длительным срокам тюремного заключения [358].
В середине пятидесятых годов «Аман» решил отправить в Израиль своего агента Мотке Кедара. Он родился в 1930 году в Польше, и звали его тогда Мордехаем Кравицки. В младенчестве его бросила мать. Воспитанием занимался дед, который и привез его в Палестину. Кедар жил в городке Хадере, что расположен на шоссе, соединяющем Тель-Авив с Хайфой.
В 1948 году этот человек дезертировал из израильского ВМФ (многократные нарушения дисциплины, мародерство и т. п.) и с тех пор занимался исключительно грабежами, разбоями, угонами автомашин и т. п. В начале пятидесятых годов он сколотил банду, которая занималась рэкетом, грабежами, угонами автомобилей и сбытом краденого в родном Хадере. Полиция несколько раз задерживала его, но ничего доказать не смогла. Местные жители очень боялись его и поэтому отказывались давать против него показания.
В какой-то момент времени Кедар перебрался в Тель-Авив, где часто посещал кафе – место времяпровождения столичной богемы. Такой досуг требовал много денег, а криминальный бизнес оказался не очень доходным, как казалось Кедару раньше. Он стал таким раздражительным, что пришлось обратиться к психиатру Давиду Руди. Последний одновременно консультировал руководство израильских спецслужб. Именно он предложил бандита в качестве разведчика-нелегала для выполнения секретных миссий в одной из арабских стран – противников Израиля. Идея руководству израильской разведки понравилась. Самому Кедару пришлось тоже согласиться – в случае отказа его ожидало многолетнее тюремное заключение.
Даже авторы советских пропагандистских брошюр и книг, посвященных описанию «коварных и грязных методов работы западных спецслужб», в своих произведениях изображали иностранных шпионов более законопослушными, чем этот человек.
После соответствующей спецподготовки в ноябре 1957 года его переправили в Аргентину. Там он должен был «легализоваться» и из Латинской Америки отправиться в Египет. Его встретил человек, из идейных соображений помогающий Израилю, – богатый местный еврей. Повез гостя к себе домой. А дальше произошло труднопостижимое – и с обычной житейской точки зрения, и с точки зрения разведки, и уж тем более для такой «квалифицированной» разведки, как израильская. В общем, Кедар хозяина зарезал (нанес 80 ударов ножом), а дом жертвы ограбил. В Тель-Авиве пережили шок. Правда, потом эту проблему решили. Через несколько после убийства его вызвали в Израиль и задержали в аэропорту Лод. Его судили и приговорили к пожизненному заключению. В 1974 году он вышел на свободу. Дальнейшая его судьба неизвестна [359].
В 1953 году резидентом «МОССАДа» в Норвегии Реувеном Баркату был завербован лидер норвежской рабочей партии Хокон Ли. Кратко расскажем об этом человеке.
Он родился 22 сентября 1905 года в Осло. Его политическая деятельность началась в 1921 году. Он активно участвовал в организации деятельности Рабочей партии до и после Второй мировой войны, был основателем Рабочего информационного сообщества, где он был секретарем в 1932–1940 годах и руководителем в 1945–1969 годах. Его партия выигрывала выборы в течение 30 лет. Если говорить о его политических взглядах, то он был ярым антикоммунистом и сторонником демократии.
Хокон Ли был солидарен с Израилем и израильской Рабочей партией, в которой состоял его друг Дэвид Бен-Гурион, ставший впоследствии премьер-министром. Для норвежского политика израильское общество было идеальной моделью социал-демократии, хотя он негативно отзывался об отношении к палестинцам в Израиле. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он согласился сотрудничать с «МОССАДом». Более того, возможно, он был не агентом израильской разведки в классическом понимании этого термина, а человеком, который симпатизировал Земле обетованной и иногда помогал ей, при этом не нарушая интересов Норвегии.
По утверждению автора книги «Оружие возмездия» Альберта Плакса, «с его (Хокона Ли. –
В галерее израильских разведчиков-нелегалов Якуба Коэн занимает особое место. С одной стороны, он свыше десяти лет действовал в различных арабских странах, выдавая себя за араба. А с другой – почти ничего не известно о его конкретных достижениях. Разумеется, если не брать в расчет хвалебные заявления бывших руководителей израильской разведки и журналистов.
Так, экс-директор «МОССАДа» Меир Амит однажды признался:
«Якуба был одним из наших величайших героев. Он работал чуть ли не во всех враждебных арабских странах и всегда был на волосок от смерти».
Журналист Иосиф Тельман написал в одной из своих статей, посвященных Якубу Коэну:
«За время работы в военной разведке и в «МОССАДе» он собрал и передал в Центр буквально Монблан ценнейшей стратегической информации. Эта информация сыграла исключительно важную роль в деле обеспечения безопасности страны».
Насколько эти заявления соответствуют реальным достижениям Якуба Коэна? Чем он отличался от других израильских разведчиков-нелегалов? Может быть, основной секрет его успехов – умение перевоплощаться в араба и благодаря этому становиться «своим среди чужих». Нужно отметить еще один важный факт. Якуба Коэн, если судить по данным, попавшим в «открытые» источники, никогда надолго не задерживался ни в одной из арабских стран. Он просто приезжал в определенное государство, выполнял стоящую перед ним задачу и затем исчезал. При этом он не пытался создавать агентурную сеть или взаимодействовать с другими израильскими разведчиками и агентами. Именно в этом одна из причин его неуязвимости.
Якуба Коэн родился в 1924 году в иерусалимском квартале Нахлат-Цион в семье убежденного сиониста, который приехал в Палестину из Ирана. Его отец был страстным сторонником создания еврейского государства на всей территории Палестины. Он считал, что этой цели можно и нужно достигнуть в борьбе с арабами. В семье Коэнов говорили только на иврите. Отец много и интересно рассказывал детям об истории еврейского народа, о его борьбе за свободу и за создание своего государства. Так что с детских лет Якуба хорошо знал, что на пути евреев к созданию своего государства стоят арабские фанатики и это чревато борьбой, непрекращающимися войнами. Правда, это не помешало маленькому Якубу дружить с арабскими сверстниками из соседнего квартала Шейх-Бадер и расположенной неподалеку арабской деревни. В этой деревне Якуба проводил целые дни. Здесь, постоянно общаясь со сверстниками, он в совершенстве овладел арабским языком, познакомился с обычаями, традициями, исламом. Скоро, очень скоро он уже знал язык не хуже, а часто даже лучше своих арабских друзей. Он всерьез заинтересовался Кораном и со временем знал его не хуже любого муллы.
В 1940 году он стал бойцом так называемого арабского отряда («Мистааравим») «Пальмаха», который дислоцировался в киббуц Элоним. Основная задача данного подразделения – ведение разведки на территориях, где проживали арабы. На практике это означало, что бойцы отряда посещали базары, кофейни и другие места, где выясняли намерения арабов по отношению к местным евреям.
В 1946 году он отправился в обличье палестинца в столицу Иордании Амман, чтобы наблюдать за церемонией коронации короля Абдаллы. Он был первым, кто сообщил руководству еврейского «ишува» в Палестине о душевной болезни иорданского наследника престола.
В 1947 году по приказу командира «Пальмаха» он устроился грузчиком в Яффский порт, где проработал три месяца. Там работали в основном арабы, и он стал одним из них. Якуба сумел раствориться в их среде, жил вместе с ними в бараке, делил с ними скудную еду и молился тоже вместе с ними. Одновременно он добывал сведения об арабских отрядах «Армии спасения».
Согласно официальной версии, информация, добытая Якубой Коэном, имела огромное значение во время Арабо-израильской войны 1947–1948 годов. Поясним, что под этим словосочетанием принято называть войну еврейского населения Палестины, а впоследствии – вновь созданного государства Израиль против армий соседних арабских государств и нерегулярных арабских военных формирований. В Израиле она называется Войной за Независимость, а в арабских странах и среди палестинцев эта война известна как Катастрофа. Историки делят войну на два этапа: с момента решения ООН о разделе Палестины 29 ноября 1947 года (Резолюция № 181) до провозглашения независимости Израиля и с момента провозглашения независимости до подписания соглашений о прекращении огня с арабскими странами. На первом этапе с 30 ноября 1947 года по 14 мая 1948 года – еврейские и арабские военизированные формирования Палестины стремились к максимальному захвату территории и контролю над коммуникациями, занятию ключевых пунктов сразу же после ухода британских войск. На втором этапе войны – с 15 мая 1948 года – Египет, Сирия, Ливан, Трансиордания (старое название Иордании), Саудовская Аравия, Ирак и Йемен объявили войну евреям Палестины и напали на только что провозглашенный Израиль с целью уничтожения нового еврейского государства и, согласно декларации арабских стран при вторжении, для создания в Палестине единого государственного образования, «где все жители будут равны перед законом». В результате Израиль не только успешно отразил нападение, но и расширил свою территорию.
Яффо был крупнейшим по населению арабским городом в Палестине (с населением около 80 тыс. человек), и по плану ООН предполагалось, что город будет входить в арабское палестинское государство, находясь в еврейском государстве в виде анклава. Но уже к середине апреля около трети населения покинуло город, в их числе многие местные арабские лидеры.
Мы не будем рассказывать историю захвата Яффо израильтянами в конце апреля – начале мая 1948 года. Отметим лишь, что если до начала войны там проживало около 80 тыс. жителей, то к тому моменту, когда израильтяне установили контроль над этим городом, там насчитывалось менее 4 тыс. жителей.
В мае 1948 года Якуба был уже в Хайфе, а спустя некоторое время – в Сирии. Никто лучше, чем Якуба, не мог незаметно пройти через сирийскую границу под видом простого крестьянина и доставить оттуда сведения обо всем, что происходит на территории противника.
Якуба действовал в Шхеме и других населенных пунктах, находившихся тогда под контролем Иордании. Затем он оказался в Египте. Позже перебрался в Сирию, работал в Ираке и опять в Иордании. Одна из причин его постоянных перемещений из страны в страну – необходимость избежать задержания сотрудниками местной контрразведки. Так что все же работал он не столь филигранно, как это утверждают отдельные авторы.
Его главной задачей была разведка аэродромов и других военных объектов. Как-то Якуба Коэн получил задание установить местонахождение новой авиабазы в районе города Порт-Саид. Коэн передал в Центр точные координаты базы и примерное число находящихся там самолетов. Однако в «конторе» засомневались в точности информации и попросили перепроверить. Якуба сумел пробраться на аэродром и прислал целую пачку фотографий, которые развеяли все сомнения. Как это ему удалось, осталось тайной. Так звучит официальная версия.
Хотя она вызывает определенные сомнения. Дело в том, что Якуба действовал под личиной мелкого торговца. Даже если допустить, что он каким-то образом проник на аэродром, то он точно не мог пронести туда фотоаппарат. Ведь если бы его задержали, то наличие такой техники – бесспорное доказательство его шпионской деятельности! В пятидесятые годы фотоаппарат в арабских странах был еще предметом роскоши, и его не мог иметь бедный торговец.
Другой пример его деятельности. Якуба во время пребывания в египетском городе Александрия случайно узнал, что здесь находится президент Насер и на следующий день намечена его встреча с офицерами местного гарнизона. До встречи оставалось меньше суток, но Якуба успел добыть офицерскую форму капитана и пропуск. О том, что он услышал и увидел, разведка немедленно доложила премьер-министру Израиля. Вопрос в том, что именно нового узнали в Тель-Авиве. Маловероятно, что президент Египта был откровенен перед офицерами местного гарнизона.
Удивительно завершение шпионской карьеры этого человека. После возвращения из очередной командировки он поселился в киббуце Элоним, где и прожил до самой смерти – до октября 2003 года [361]. Странно, что его уникальный опыт оказался не востребованным израильскими спецслужбами. Может, причина в том, что на самом деле его достижения были минимальными, и поэтому дальнейшая его служба в качестве кадрового сотрудника «МОССАДа» или «Амана» была признана нецелесообразной.
Сотрудник угрозыска Барух Мизрахи приехал в Израиль в 1956 году и поступил на службу в полицию. В 1967 году, когда Иудея, Самария и Газа оказались под контролем Израиля, «Шабак» начал засылать агентуру для наблюдения за местными жителями. Именно тогда Мизрахи попал в спецподразделение «Кейсария», которое специализируется на засылке разведчиков-нелегалов на территории арабских стран.
Ему предстояло работать в Йемене под «легендой» коммивояжера из Марокко. Подлинные документы на имя данного человека сотрудники «МОССАДа» приобрели в Эфиопии – обменяли на ящик виски у сотрудника марокканского посольства в Аддис-Абебе.
Основные задачи:
поселиться на территории побережья Красного моря и поставлять информацию обо всех террористах, живущих и тренирующихся на территории Йемена;
о заходящих в йеменские порты египетских и иорданских судах (поставка оружия из СССР для арабов) и готовящихся диверсиях против направляющихся в порты Земли обетованной судов (израильские и иранские танкеры с нефтью).
Провал произошел еще в самолете, когда израильский разведчик-нелегал познакомился с одним из лидеров местной оппозиции. Поэтому уже в аэропорту за Барухом Мизрахи было организовано наружное наблюдение.
Был арестован 18 мая 1972 года в йеменском порту Аль-Худайдах. На первом допросе он не только признался в шпионаже в пользу Израиля, но и назвал имена 8 агентов, которые на основании его показаний были задержаны. Был депортирован в Египет и там приговорен к пожизненному тюремному заключению. В марте 1974 года был обменян на Абд Эль-Рахима Карамана [362].
Считается, что женщина-разведчик не может эффективно работать в арабских странах – из-за особенности менталитета местных жителей-мужчин. С ней просто не будут обсуждать важные темы. История Амины Аль-Муфти опровергает эту аксиому или по крайней мере пытается сделать это. Многие в Израиле считают ее выдающимся разведчиком-нелегалом, сумевшим глубоко и основательно проникнуть в дислоцирующиеся на территории Ливана палестинские террористические организации. На самом деле ее успехи сильно преувеличены и она просто не могла добыть для Тель-Авива много ценной информации. Почему? Во-первых, в Бейруте она находилась всего лишь три года. Во-вторых, она была женщиной. В-третьих, в качестве «прикрытия» своей разведывательной деятельности она использовала должность директора частной медицинской клиники.
Амина Аль-Муфти родилась в черкесской семье в Иордании в 1935 году, получила прекрасное образование. В 1972 году в Вене ее завербовал сотрудник «МОССАДа». Возможно, что основная причина, из-за которой она согласилась работать на израильскую разведку, – ненависть к Организации освобождения Палестины и другим аналогичным ей структурам, которые, по ее мнению, мешали установлению мира на Ближнем Востоке.
После соответствующей подготовки она в 1972 году была переправлена в Бейрут и на деньги «МОССАДа» открыла медицинскую клинику. По утверждению израильских авторов, услугами ее больницы регулярно пользовались лидеры ООП. Содержание бесед с этими людьми она по ночам с помощью радиопередатчика передавала в Тель-Авив. В 1975 году была разоблачена палестинскими спецслужбами и в течение пяти лет находилась в заключении. В 1980 году ее обменяли на двух палестинцев [363].
В Тель-Авиве до сих пор считают Асрафа Маруана (оперативный псевдоним «Свояк») самым ценным агентом «МОССАДа» в Египте во время «холодной войны». Хотя независимые историки утверждают, что этот человек нанес колоссальный ущерб обороноспособности Израиля, а его вербовка была одним из меганеудач «МОССАДа».
Он родился в 1943 году в Каире в очень богатой семье. Учился в Лондоне, откуда в 1965 году вернулся на родину с дипломом доктора экономических наук. 7 июля 1967 года женился на Моне Насер – дочери президента Египта Гамаля Абделя Насера [364]. С осени того же года регулярно выполнял тайные дипломатические поручения тестя. Смерть родственника 28 сентября 1970 года от сердечной недостаточности и приход к власти Анвара ас-Садата не изменили его положения в политической элите страны. При новом президенте Египта он поочередно занимал посты: начальника его личной канцелярии, директора службы пропаганды Египта, председателя Объединения военных промышленников арабских стран, председателя Объединения арабских промышленников. В 1981 году, после смерти Анвара ас-Садата в результате теракта, «Свояк» вышел в отставку и полностью посвятил себя бизнесу [365]. Так звучит его официальная биография. Расскажем теперь о его тайной жизни.
В 1969 году, находясь в Лондоне, он пришел в посольство Израиля и предложил свои услуги в качестве «тайного информатора Тель-Авива». Руководство «МОССАДа» с радостью приняло его предложение, даже не попытавшись ответить на вопрос об истинных мотивах его поступка. Материально он был очень хорошо обеспечен, в семейной жизни у него царила гармония, руководитель страны доверял ему выполнение конфиденциальных дипломатических поручений… Непонятно, почему он решился на этот шаг. Значительно позднее была выдвинута идея о том, что Асрафа Маруан мечтал играть самостоятельную роль в проводимой Египтом внешней политике. Сообщая определенную информацию Израилю, он мог влиять на принятие того или иного решения Тель-Авивом. Красивая версия, вот только анализ переданной «Свояком» информации и его поступки однозначно свидетельствуют о том, что если он и вел самостоятельную игру, то исключительно в интересах Каира, стараясь извлечь максимальную выгоду от сотрудничества с израильской разведкой для Египта, но при этом нанеся колоссальный ущерб Тель-Авиву. И это ему удалось.
Историк израильских спецслужб Ронен Бергман в опубликованной в сентябре 2007 года в одной из израильских газет статье задает десять вопросов-утверждений, которые косвенно свидетельствуют, что «Свояк» был подставой египетской разведки. Вот что он пишет:
«1. Асраф Маруан с самого начала был тем, кто на арго разведчиков обозначается термином walk-in. Трудно было понять, как он, занимая такую должность и зная, что за ним, в силу его положения, во время нахождения за рубежом должно вестись постоянное наблюдение, решился войти в двери израильского посольства в Лондоне?
2. Как получилось, что человек, занимавший столь высокое положение в египетском обществе, связанный родственными и другими узами с его элитой, никогда не испытывавший недостатка в деньгах, в одно прекрасное утро вдруг решил превратиться в «друга сионистов» и стал остро нуждаться в дензнаках?
3. Согласно отчетам Маруана, Анвар Садат не собирался начинать войну с Израилем до тех пор, пока у него, в соответствии с разработанной им военной концепцией, не появятся самые современные самолеты и ракеты среднего радиуса действия. На деле Анвар Садат отказался от данной концепции еще в сентябре 1972 года, однако Асраф Маруан никак не проинформировал об этом Израиль. Почему?
4. В своих мемуарах все египетские генералы утверждают, что дата начала войны 1973 года была окончательно определена 23 августа. И в этот же период Маруан сообщает в Израиль, что Садат решил перенести дату начала войны на конец года. 25 сентября, во время тайной встречи Голды Меир (премьер-министр Израиля. – Прим. авт.) с иорданским королем Хусейном, последний предупреждает ее о том, что Египет и Сирия намерены напасть на Израиль в самое ближайшее время. В эти же самые дни Маруан присутствует на встрече Садата с королем Саудовской Аравии Фейсалом. Садат делится с Фейсалом своими планами нападения на Израиль, но Маруан ничего не сообщает в «МОССАД» об этой встрече.
5. В своих мемуарах египетский генерал Гамаси, возглавлявший в 1973 году военную разведку Египта, пишет, что на заседании Генштаба египетской армии было решено: если даже израильтянам станет известно о готовящемся на них нападении позже, чем за 48 часов до его начала, ничего в планах не менять, так как за оставшееся время сионисты все равно не смогут мобилизовать своих резервистов. Маруан, как известно, сообщил о начале войны за 20 часов, когда времени на мобилизацию резервистов и в самом деле уже не оставалось. В то же время передача информации о времени начала войны позволяла Маруану сохранить доверие Израиля и после ее окончания.
6. Каким образом Анвар Садат мог в самый канун войны разрешить фактическому начальнику своей канцелярии выехать за рубеж, не спросив его о том, зачем он туда едет?
7. Каким образом и после Войны Судного дня вплоть до самой своей смерти, уже после того, как в прессе неоднократно мелькала информация о том, что он был израильским агентом, Маруан по-прежнему не только свободно приезжал в Египет, но и участвовал в различных официальных церемониях, щедро жертвовал деньги на различные исследования и стипендии для студентов, носящие его имя, и при этом все пожертвования с благодарностью принимались?
8. Во время беседы с Замиром (директор «МОССАДа». –
9. В 2004 году по египетскому телевидению передали трансляцию церемонии памяти воинов, павших в Октябрьской войне. В кадрах этой церемонии часто мелькал Асраф Маруан, пожимавший руку и целовавшийся с президентом Египта Хосни Мубараком. Кто-кто, а Мубарак прекрасно осведомлен о том, что происходило в 1973 году, и он бы никогда не стал целоваться с человеком, которого считает предателем.
10. После окончания Войны Судного дня Анвар Садат тайно наградил Асрафа Маруана высшим орденом Египта. О том, что Маруан является кавалером ордена, стало известно лишь много лет спустя. За какие заслуги «Хатуэль» получил эту награду, и почему сам факт ее присуждения столь долгие годы хранился в секрете?!» [366].
Журналист Константин Капитонов указал еще два факта, доказывающих, что «Свояк» был «подставой» египетской разведки. В начале 1973 года он заявил сотруднику «МОССАДа», что Каир планирует начать войну 15 мая. Начальник Генштаба Давид Элазар [367] и министр обороны Израиля поверили этому сообщению, и 19 апреля 1973 года началась реализация программы «Бело-голубое». Армия была приведена в повышенную боевую готовность, а все резервисты – мобилизованы. Эта боевая готовность была отменена лишь 12 августа того же года. В результате, по самым скромным подсчетам, Израиль потерял 45 млн долларов США, в начале семидесятых годов – колоссальная сумма. Кроме того, после ошибочной мобилизации военные подверглись очень жесткой критике и поэтому до начала октября 1973 года (почти до начала Войны Судного дня) боялись проводить новую мобилизацию. Сейчас известно, что Садат принял решение напасть на Израиль только 22–23 августа 1973 года [368].
28 сентября 1973 года «Свояк», будучи единственным свидетелем разговора Садата с королем Саудовской Аравии Фейсалом, узнал, что Египет в ближайшее время намерен атаковать Израиль. На встрече с сотрудником «МОССАДа» агент заявил, что Каир решил войну отложить [369].
Смерть Асрафа Маруана – достойный финал его тайной жизни. 27 июня 2007 года «двое мужчин восточной наружности», как потом заявит единственный свидетель, выбросили его с балкона трехэтажного старинного особняка в центре Лондона. Убийство так и не было раскрыто [370].
Джин Леон Томас (Товмасян) родился в Каире в армянской семье. В совершенстве владел арабским, французским, английским и немецким языками, вырос в Каире. В 1956 году переехал в Ливан, а затем в Западную Германию. Он поселился в Кельне, где в течение двух лет работал в различных коммерческих структурах.
Осенью 1958 года его завербовал «МОССАД». Сделать это было относительно несложно, так как будущий агент не скрывал своей ненависти к президенту Египта Гамалю Абдель Насеру, был настроен прозападно, и его не устраивало текущее социальное положение – работа клерком в офисе. Поэтому на предложение израильтян вернуться в Египет – помочь в свержении египетского диктатора – он ответил согласием. Ведь при этом ему пообещали крупную сумму денег. Тем более он был уверен, что будет выполнять поручения разведки одной из стран НАТО, а не Израиля. Через какое-то время агент понял, кто его истинный работодатель, но что-то менять было уже поздно.
На конспиративной квартире в Кельне специалисты обучили его основам шпионского ремесла: микросъемке и обработке фотопленки, маскировке негативов в тюбиках зубной пасты, корешках книг или коробках от ботинок, тайнописи, зашифровке сообщений, устройству и использованию тайников. В том же году он возвратился в Каир.
Первый визит Томас нанес своему другу детства Мухаммеду Ахмеду Хасану, который служил на военной базе египетской армии. Хасан любил деньги и вскоре согласился поставлять секретные документы, к которым имел доступ. Томас фотографировал их и переправлял в Европу. Через некоторое время его кураторы сообщили, что направляемая им информация представляет интерес.
С помощью друга Хасана Томасу удалось создать агентурную сеть, опираясь на единомышленников из числа национальных меньшинств. Он завербовал двух армян и одну еврейскую танцовщицу в ночном клубе.
Во время поездки в ФРГ он познакомился с молодой красивой немкой по имени Кэт Бендорф. Отдельные авторы указывают на то, что дама была специально «подставлена» западногерманской разведкой израильскому агенту. Более того, немцы не знали о шпионской миссии Томаса и планировали использовать его в качестве «прикрытия» для тайной деятельности своей агентессы.
Через две недели после знакомства они поженились и вернулись в Египет. Молодая пара сразу же активно занялась экспортом сувениров и предметов египетского искусства в европейские страны. В действительности они прятали в них фотопленки, которые отправляли своим кураторам.
Томас привлек к работе и своего отца – Леона Томаса.
Ахмед Хасан вскоре приобрел репутацию ценного агента. Иногда он приглашал Томаса и его жену прогуляться вдоль Суэцкого канала, где размещались военные объекты. По возвращении они вместе составляли донесения. Кэт хотела помогать своему мужу в его работе и летом 1959 года, находясь с ним в Германии, научилась работать на радиопередатчике.
Разведгруппа получала на содержание неплохие, по меркам региона, деньги. Они направлялись ей через бельгийский банк под видом помощи от родственников из Германии. Оперативная техника насчитывала пять фотоаппаратов – от миниатюрных до фоторужья, чемодан с двойным дном, электробритву с тайником для хранения документов, зажигалку с тайником для хранения микропленок и рацию, которая была замаскирована в ванной комнате.
Томас завербовал молодого армянина по имени Карапет Танильян. Он был профессиональный фотограф, поэтому помогал ему фотографировать документы и проявлять пленки.
Томас же сосредоточил свои усилия на сборе информации о военной промышленности Египта. Для этого он познакомился с отцом одного из своих агентов. Его звали Жорж Дамалкян. Он был двоюродным братом Хикмата Маскуфа, который работал слесарем на военном заводе.
В мае 1960 года семейная пара Томасов получила задание завербовать офицера египетской армии, желательно летчика. В результате плохо подготовленного вербовочного подхода к офицеру Адиву Ханна Карлесу Томас попал в поле зрения египетской контрразведки. Он предложил летчику поставлять информацию военного характера. Карлес согласился. А на следующий день отправился в Управление общей разведки, где ему поручили продолжать контакт. Ему также вручили магнитофон, чтобы записывать беседы с Томасом. Одновременно контрразведчики установили за ним и его помощниками наружное наблюдение. Но оно велось непрофессионально, и Томас вскоре это заметил.
После этого начал готовить сеть к консервации. Был проработан и путь отхода: им были заготовлены для себя и жены паспорта на чужие имена и проработаны маршруты эвакуации. К сожалению, отход несколько затянулся. Кэт вместе с еврейской танцовщицей удалось бежать, а сам Томас был задержан 6 января 1961 года. Через несколько дней в тюрьму попали и остальные члены резидентуры.
Следствие длилось больше года, а затем состоялся суд. Томас заявил, что он шпионил для Израиля «из авантюристических побуждений, ради денег и из чувства ненависти к Насеру». Похоже, что все это было действительно так. На обвинение в предательстве он ответил: «Я не предатель. Я никогда не считал себя египтянином. Армяне в Египте составляют меньшинство, подвергающееся дискриминации».
Военный трибунал приговорил его, Мухаммеда Ахмеда Хасана и Карапета Танильяна к смертной казни. Отец Томаса был осужден на пожизненное заключение. Кэт была приговорена к смертной казни. Заочно. Томас и его агенты были повешены 20 декабря 1962 года [371].
В начале шестидесятых годов сотрудники «МОССАДа» завербовали австрийца Отто Йоклика, который участвовал в программе создания ракет для Египта. Многие эксперты относились к его научной деятельности скептически, считая его скорее авантюристом, чем серьезным специалистом-баллистиком. В частности, он пообещал египтянам создать «кобальтовую бомбу». Понятно, что Каир так никогда и не получил это супероружие. Одновременно Отто регулярно сообщал в Тель-Авив о том, что Каир создает «атомное, биологическое и химическое оружие». Правда, когда израильские эксперты изучили сообщенные им сведения, то выразили свои сомнения в их достоверности.
Несмотря на это, Отто Йолик вместе с израильтянином Йозефом Бен-Галом был командирован в Швейцарию, где угрожал дочери одного из немецких ученых, Пауля Герка, который вместе со своими коллегами создавал ракеты для Египта. Они заявили Хейде Герк, что если ее отец не уедет из Египта, то его убьют. Женщина заявила об угрозе в швейцарскую полицию, и 15 марта 1963 года оба были задержаны в базельской гостинице. Некоторое время они провели в тюрьме, а потом под давлением Израиля выпущены на свободу [372]. Разразившийся международный скандал ухудшил положительный имидж Израиля.
Сотрудница «МОССАДа» Сильвия Рафаэль вошла в историю «тайной войны» в качестве активного участника нескольких «громких» убийств противников Израиля и единственной женщиной-оперативником, осужденной в Норвегии за соучастие в убийстве Ахмеда Бушика – выходца из Марокко.
Она родилась в ЮАР в еврейской семье, но ее родители воспитывали детей в христианской вере. В 1963 году, в возрасте 26 лет, уехала в Израиль. В 1964 году поступила на службу в «МОССАД». После обучения на курсах для оперативного состава уехала в Канаду, где должна была «обкатать» свою новую биографию. Руководство «МОССАДа» приняло решение использовать ее в качестве разведчика-нелегала. Теперь она – Патрисия Руксберг, фотожурналист из Канады.
Поделиться книгой: