Я нацелилась ударить его в горло. Как объяснял мне в свое время наставник по рукопашному бою, самые уязвимые места у мужчин — горло, коленки и пах. Практика работы детективом не раз подтверждала правоту его слов. Я была уверена в эффективности удара и на этот раз.

Однако противник спутал мне все карты, схватив меня за волосы вместо ожидаемого удара.

К удару я как раз была готова — я бы отклонилась ровно настолько, чтобы пропустить кареновский кулак чуть левее себя и треснуть его в открывшуюся шею. Шансов на то, что я промахнусь, было немного. Но мой план провалился.

Что руководило действиями Карена? Я не знаю. По мужской логике, он обязан был именно стукнуть кулаком. Будь на его месте женщина, я бы ожидала чего угодно: от укуса до истошного визга.

И визг последовал — Карен же не знал, что заколка в моей голове выполняет не столько декоративную, сколько защитную функцию.

Если кто не знает, что такое парфорс, — это колючий ошейник для охотничьих и служебных собак. Ошейник с шипами наружу. Особенно успешно использовался в схватках собак с волками — хищник, пытаясь перервать противнику горло, напарывался на парфорс. Такая же участь постигла и Карена. Заколка, что красовалась на моем затылке, имела острые зубцы, загибающиеся кверху, — плод фантазии Тани Ивановой. Заколку по моему заказу выполнил мой старый приятель — ювелир высшего класса. Вот и ухватился мой враг не за копну каштановых волос, а за иголки с позолотой на концах.

Пока Карен выл и анализировал происходящее, я решила больше не рисковать. Удар был давно отработанным и безотказным — носком туфли в пах. Можно было и каблуком, но это уже варварство, хотя мой противник того заслуживал.

В то время как Карен ловил ртом воздух и оседал на пол, зашевелился шофер. Будь он хитрее — полежал бы еще чуток, чтобы реакция восстановилась окончательно. Он явно поторопился. Потому и не смог схватить меня за ногу (нога вовремя увернулась), и хороший железный каблук впился ему в плечо. Рука тут же обмякла и повисла плетью. Крови было не очень много, зато криков от боли более чем…

Оставался третий, с ухом, вернее, без него. Я посмотрела в его сторону и поняла — этот уже не противник.

Необходимо было использовать возникшую паузу. Путы для Карена я нашла быстро. В чехле от кинокамеры имелись добротные ремни. И все они ушли на моего бывшего ухажера.

Он так и лежал, держась руками за ударенное место. Со словами: «Надеюсь, что наследники у тебя уже есть, прости, если, что не так», — я крепко стянула его ремнями. Крутить узлы я научилась давно и профессионально. Связочно-перевязочного материала для второго поверженного мужчины мне не хватило. В поисках оного я зацепилась колготками за подлокотник низкого кресла. Колготки «Леванте», несмотря на свои 30 den, подло продемонстрировали огромную затяжку.

И этим обрекли себя на более подходящее применение. Бывшая обладательница упругих колготок с распределенным давлением быстро стянула их с себя.

Дальше все просто: один хороший морской узел на запястье связываемого (за спиной надежнее). Следующий узел закрепил ноги. В результате получилось какое-то древнее орудие пытки: ноги привязаны к стянутым за спиной рукам. Можно было еще перекинуть петлю через шею. Но это уже садизм. К тому же колготок больше не было.

Я постаралась как можно больше ослабить натяжение узлов, соединяющих ноги и руки шофера. За мой гуманизм «спасибо», естественно, никто не сказал. Наверное, потому, что не мог. А и мог бы, все равно не сказал.

На все действия по связыванию ушло не более трех минут — я торопилась, при этом пыталась вспомнить, сколько времени может сохраняться трансплантируемый орган типа пальца, носа, уха. Помнится, кому-то пришили оторванный палец по прошествии двух часов. Прижился, и очень даже неплохо.

Двое связанных пока лежали очень тихо. Стоны раздавались только со стороны лопнувшей лампы. Парень закрывал окровавленной рукой место, на котором раньше было ухо. Глаза были закрыты, но сознание он не потерял. То, что было ранее ухом, лежало у него под ногами.

В данном случае время было гораздо важнее денег. А еще важнее было найти лед или что-то холодное. Мои мысли прервал звук, доносящийся из-за ширмы. Легкое жужжание заработавшего реле позволило быстро отыскать холодильник. Меня интересовало исключительно содержимое морозильника. Лед был на месте. Целлофановый пакет я нашла ниже. Из него пришлось вытряхнуть какие-то бутерброды. Наверняка обед шофера, приготовленный старательной рукой любимой жены. В освободившийся пакет я накидала достаточно льда и аккуратно поместила туда многострадальное ухо.

Все это происходило под жалостные слезы и стоны пострадавшего. Я слегка похлопала его по щекам. Глаза парня приоткрылись. Было видно, что он с трудом улавливает происходящее.

Терять время было глупо, и я начала без лишних предисловий:

— Парень, меня интересуют две вещи: где сейчас кассеты, и если их передали, то кому? Ты мне сообщаешь и отправляешься в клинику пришивать ухо. — Я продемонстрировала пакет с ледяными кубиками.

Я ожидала новых рыданий и всхлипываний, но только не угроз в мой адрес. Лицо осветителя исказилось в злобе и прошипело:

— Я тебе, тварь, за ухо и ноги, и руки пообрываю. Ты, молись лучше, чтобы у меня все срослось.

Вдохнув побольше воздуха, он закончил:

— И быстро. Поторопись, сказал…

Теперь я вздохнула:

— Ты, Ван Гог паршивый! Времени на раздумье у тебя очень мало. Минут пятнадцать. И в это время входит вызов «Скорой», и дорога до больницы. Это в случае, если я не путаю время сохранности твоего органа слуха. А я не врач. И могу ошибиться. Так что соображай быстро. Ты свою бесполезную речь «рожал» минуты три. Пятнадцать минус три — двенадцать. Вот и торопись. Я жду. И пугать меня не надо. Это я и сама могу… Вон чайник на плитке стоит. Бултыхну туда весь пакетик со льдом. Электричество в доме есть, иначе бы холодильник не работал. Ну что, мне чайник включать? Или лучше 03 набрать? Благо телефон здесь имеется, кареновский.

Видно, я очень проникновенно произнесла свой монолог. Парень сразу скис. Закатил глазки и собрался терять сознание.

— Ну и фиг с тобой. Пока, мальчик мой одноухий. Пусть тебе приснится пришитое ухо!

Я сделала вид, что собираюсь уходить.

Собеседник сразу же пришел в себя, сменив гнев на милость:

— Не бросай меня. Мне же всего двадцать семь…

— К делу, не мельтеши, время, — перебила я его.

— Кассеты Леший увез в камеру хранения. Торговые ряды. Заберут точно не знаю, но в ближайшие дни… А шеф… не знаю, не видел, Малх…

Да, негусто. Он стал говорить как-то несвязно. Пока он бормотал что-то нечленораздельное, я вытащила у Карена телефон, вызвала «Скорую» и милицию.

Под звуки родного сотового аппарата вяло зашевелился его хозяин.

Это было явно не ко времени. На глаза тут же попалась камера. И в голове мелькнула цинично-негуманная мысль. Взять камеру и добить о крепкую кареновскую башку.

Не знаю, чего мне было больше жаль: башку или камеру, но этот план я забраковала. Благо на тумбочке у стены лежала обычная автомобильная аптечка. А в аптечке, кроме супрастина и димедрола, из таблеток ничего не оказалось. Пришлось скудность медикаментозного арсенала компенсировать количеством «колес».

На взгляд оценив массу потерпевшего, я затолкала в него три таблетки из одной упаковки и две из другой. Почти как хорошая сиделка я позаботилась, чтобы «больной» их проглотил и запил стаканом воды. На ближайшие сутки он должен наглухо застрять в объятиях Морфея. Приятных сновидений!

Пока я возилась с Кареном, зашевелился шофер.

— А, проснулся, мистер насильник, ну привет! Ты извини, я там твои бутерброды немного попортила. Простишь? Заботливая жена, значит, ему ленч на работу собирает. Ну да, в перерывах, пока камеру подзаряжают, чего ж не подкрепиться. С этими словами я вытащила из его нагрудного кармана паспорт.

— Так-так, Абикян Виктор Вазгенович. Значит, и вправду Витек. Женат. И жену, говоришь, любишь. Двое детей. Адрес? Имеется. Ну, Витек, позвоним любимой жене? Я ей пожалуюсь на твои домогательства. А лучше кассету вышлем с тобой в главной роли. Фейс твой там видно? Да и не только фейс. Да любящая жена тебя с любого бока узнает.

Виктор Вазгенович побагровел, а потом позеленел.

— Оставь. Что ты хочешь?

— Кто кассеты забирает и точное время.

— Ты до кассет сначала доберись!!!

Абикян зло посмотрел на меня и отвернулся.

— Что говоришь… в Торговых рядах? В камере хранения? Доберусь, доберусь, будь спокоен, — ласково пропела я. При словах «Торговые ряды» и «камера хранения» Виктор дернулся, словно его ударило хорошим разрядом электричества. Дабы не упустить момент, я продолжила:

— Я эти кассеты все равно найду. И если ты мне чуть облегчишь поиски — твоя жена их не увидит. Годится предложение?

Виктор попытался принять более удобное положение. Надежные «Леванте» растянулись, но несильно. Ни о каком удобстве здесь не могло быть и речи. Связанный закашлялся и с трудом выговорил:

— Развяжи меня…

— А как насчет договориться?

— Договорились. Убери веревки, ноги онемели.

Я потянула узел на запястьях за свободный конец, и руки Абикяна освободились. Это самый простой узел: один конец веревки свободный, а другой — затягивается петлей. Он принялся высвобождать ноги, поражаясь некоторой необычности веревок.

— Это че за фигня такая?

— Не знаю, зачем ты мне так ремни растянул? — заулыбалась я и продолжила: — Ну, так на чем мы остановились?.. На времени!

— Завтра до одиннадцати вечера мы должны кассеты передать. — И уточнил: — Забрать кассеты должны завтра с одиннадцати до двенадцати ночи. А вот кто забирает, знает только Карен.

Говоривший замолчал, считая свою миссию выполненной.

Пришлось его подтолкнуть:

— Ты еще не сказал мне номер камеры.

Абикян упрямо мотнул головой.

— Ну, Витек, ты меня разочаровал. Не по-мужски как-то получается. Сказал «а», говори «б», чего ж на полдороге клинишь… Давай так: я номер знаю, и если ты быстро не назовешь такой же — привет супруге от меня. Считаю до трех: раз, два, предупреждаю — два с половиной не будет, три.

Одновременно со словом «три» прозвучало: «Двенадцать».

— Витек, ты чего-то путаешь, у меня другие данные, кому же из вас верить…

Абикян на миг растерялся и быстро заговорил:

— Да точно двенадцать. При мне сегодня Лехе напоминали. Ничего они поменять не могли. Карен ведь здесь….

— Ну ладно, ладно, уговорил, не сердись.

Виктор выругался на меня и мои уловки.

На улице заурчали сирены. «Скорая» и милицейская машины появились почти одновременно.

— Будем надеяться, что ты мне помог. Кстати, ключи тут были… всякие, кажется, у Карена.

Ключи я нашла действительно в кареновском боковом кармане брюк.

Сейф находился за ширмой, рядом с холодильником. Надобности его открывать уже не было. Леший должен был все забрать. Скорее всего мне захотелось найти применение кареновским ключам. Один из ключей подошел к замку. Открыв сейф, я действительно не обнаружила там кассет. Внутренность сейфа состояла из двух отделений, разделенных горизонтальной полкой. Кассет не оказалось, однако внизу аккуратной стопкой были сложены несколько маленьких пакетиков. Я посмотрела в сторону Виктора.

— Вы случайно не это в вино добавляли?

Тот молча кивнул.

— Если это действительно то, что я думаю, — вам не позавидуешь. Единственное, с чем по-настоящему борется наша милиция, так это с наркотиками.

Послышался шум у дверей дома и одновременно с этим настойчивый стук. Я поспешила навстречу сотрудникам правоохранительных органов и врачу. Врач вошел сразу за милиционерами и, увидев лужу крови под головой Светлого, направился к нему.

Представителей правоохранительных органов было трое. Определив по форме старшинство, я заговорила со старшим лейтенантом:

— Здравствуйте, я Татьяна Иванова, частный детектив, — и протянула ему мое удостоверение.

Свое присутствие объяснила случайностью. По моим словам, здесь произошла какая-то своя разборка. Услышав крики, я забежала в дом. Двери были открыты. Раненый лежал на полу без сознания. Двоих дерущихся удалось связать. Один из них успокоился и попросил себя освободить. Я кивком указала в сторону Виктора. Еще я добавила, что дом, по моему мнению, предназначен для очень сомнительного времяпрепровождения.

Лейтенант осмотрелся. Взгляд его остановился на спящем Карене, и тут же последовал возглас:

— И этот здесь! Ну и надоел он нам. Давно по этому типу КПЗ плачет. Татьяна, я попрошу все сказанное изложить письменно. А об этих субъектах мы позаботимся. Карен с его дружками нам давно глаза мозолят.

Помощники лейтенанта в это время осматривали помещение. Перед лейтенантом появился знакомый мне белый мешочек из сейфа.

— Товарищ старший лейтенант. Это обнаружено в сейфе. Всего таких пять штук.

Лейтенант рассмотрел белый порошок и кивнул:

— Отправь в лабораторию. Ну, похоже, влипли кареновские ребята по полной программе.

Прежде чем взяться за письменное изложение, я указала врачу на местонахождение оторванного уха. Светлого быстро госпитализировали.

Закончив с формальностями, милиционеры поблагодарили меня за помощь, и мы распрощались. Отойдя от дома метров на тридцать, я видела, как Карена и Виктора усадили в милицейский «уазик». Через какое-то время машина уехала.

* * *

Рита Тенева все утро благодарила судьбу за самые счастливые дни своей жизни. Родителей она, конечно, любила, даже за их строгость. Понятно, что дочери они желали только добра.

И все-таки, оказывается, есть на свете чувства куда более сильные, чем дочерние. Посмей Рита раньше ослушаться мать и тем более отца. Да и в голову не пришло бы. Но вот в ее жизни появился человек, и прошлое как-то само собой отдалилось.

День свадьбы назначили на пятнадцатое. Точнее, родители разрешили выбрать дату регистрации самой. 15 сентября. И она уже будет не Тенева, а Армен. Рита Армен. Ей очень нравилось это сочетание. Уже давно. Правда, Георгий об этом ничего не знает. Он часто спрашивал: подходит ли Рите его фамилия или она предпочитает свою? Рита все время отшучивалась и уходила от ответа.

Вот оно, счастье. Рита блаженно вздохнула. Почему пятнадцатое? Ровно два года назад они познакомились. Отец пригласил дочь на ипподром. Тенев любил лошадей до безумия. Никто из членов семьи не разделял его страсти. Лилия Бабкеновна, жена Тенева, давно смирилась с хобби супруга, но посещать ипподром наотрез отказалась.

О лошадях отец Риты знал почти все. И если он подолгу засматривался на какую-либо лошадку, значит, она чего-то стоила. Тренеры и хозяева ипподрома хорошо знали «профессора» Тенева и всегда радушно приветствовали своего постоянного гостя. На тотализаторе «профессор» никогда не играл.

Считал, что не стоит смешивать хобби и бизнес.

«Знаете, — говорил он, — там где начинаются деньги, заканчивается любовь».

К тому же в деньгах он не нуждался. Его личное предприятие по реализации цветных металлов работало надежно и бесперебойно.

Напротив, ипподром был очень обязан Теневу. Новые конюшни в прошлом году отстроились на теневские деньги. Чемпион Вороной — тоже его презент.

На ипподроме Рите было очень приятно чувствовать уважение окружающих.

С отцом они сидели в большой ложе, откуда все поле просматривалось как на ладони. Здесь же с ней и заговорил Георгий. Рита никогда на улице не оборачивалась на дурацкие оклики: «Девушка, как вас зовут?» Еще ее раздражали стандартные фразы знакомящихся вроде: «который час?» или «как пройти?». Все это так буднично и неинтересно. Она обернулась на громкий возглас соседа справа: «Серж, ну на бедро оторвись!»

Риту Теневу поразила тогда не внешность, а азарт кричавшего. Видно было, как тот с силой стиснул перила. Костяшки пальцев побелели. Взгляд не отрывался от гнедого и его наездника. Рита очень смутилась, что не успела отвернуться, и незнакомец перехватил ее взгляд.

Он спокойно улыбнулся и начал разговор, как будто встретил давнего друга: