Пьяная «Нюша» как-то невзначай цеплялась руками и ногами то за стол, то за стулья. Повиснув на своем кавалере, мадам Нюша вроде как пыталась идти, но получалось это неубедительно.

Слева я зацепилась за кареновский ремень, а правую руку все время пыталась положить на его плечо. Но рука все время спадала. При очередной попытке я нащупала в боковом кармане пиджака мужчины предмет, похожий на газовый баллончик. Больше я ничего подозрительного не обнаружила. Сотовый телефон был у Карена в нагрудном кармане с самого начала знакомства.

Покидали кафе мы очень эффектно: разгоряченный хмельным кавказец с пьяной женщиной на плече. «Женщина на плече» постоянно что-то бормотала и еле передвигала ногами. На нас мало кто обращал внимание.

Видно было, что такие сцены здесь не в диковинку.

Подойдя поближе к невзрачного вида белой «жигулевине», я немного повыкаблучивалась:

— На «копейке» ехать?!

С трудом выговорив фразу, пьяная Нюша стала оседать на землю. Кавалер вовремя поймал девушку за талию и опять повесил себе на плечо.

— Нэ переживай. Эта машина — зверь, вот увидишь.

Меня погрузили в далеко не новый «жигуль». За руль сел Виктор. Карен, посадив меня на заднее сиденье, уселся рядом.

Под шум заработавшего мотора Нюша чуть встрепенулась:

— А, кататься едем?! А я тут напилась немного, но это скоро пройдет, вы-вве-вветр-ится, и-к!

Шофер подмигнул Карену:

— А девушка-то заводная какая! Это хорошо.

Я попыталась дотянуться до руля под песню: «Поедем, красавцы, кататься, давно я здесь вас поджидал… хм, поджидала-ла-ла!!!»

Дверь машины захлопнулась, и мы покатили по темным улицам.

Я еще чуть-чуть побалагурила и на полуслове решила «отдохнуть».

— Зря вы мне, мальчики, порулить не дали, я бы щас на четвертой, а потом в накат и с вете… и поеха…

На этом «Нюша» засопела ровно и спокойно.

Первым после того, как я «заснула», заговорил шофер:

— Слышь, Карен, сколько ж она коктейлей выдула?! Мы ведь ей дозы не давали. А посмотри, как вырубилась, на полуслове! А хотя куда она теперь денется? Если только проснется рановато. А вообще она у тебя странная какая-то.

— То есть?

— Да не такая, как все остальные. Ты лучше объясни, почему не тех зеленых дурочек забрали, я ведь тебя битый час разыскиваю. Леха их там пасет уже сколько… да, кстати, за Лешим заехать надо, чего он там на этих прошмандовок тратиться будет. Вообще не понимаю, чего тебе взбрендилось, тех трое — гонорар выше. Сланыч ведь башку оторвет за самодеятельность.

Вот Лешего нам и не хватало. С тремя олухами типа Витька я могу справиться, да и то при хорошем раскладе.

А Леший? Кто такой этот Леший? Я постаралась представить себе маленького плюгавенького доходягу. И почти уже поверила, что Леший выглядит именно так. Это заметно успокоило.

— Ты, Малой, не переживай. Гонорар твой не пропадет. Думаю, что за эту подругу тоже внакладе не будем. И знаешь, с кем она в кабак явилась? Не знаешь, вот и завянь. На ее мужике один «Ролекс» чего стоил, и машина. «Рено» новехонькая, из-под целлофана. Кстати, родственничек. Ты бы Алку послушал. У той чуть сиськи от зависти не треснули — все о богатых родственниках мечтала. С шефом я уже созвонился. Можешь обещать своей цаце отдых на Средиземноморье или еще где. А то она тебя последнее время, говорят, затиранила.

— Сочувствие оставь при себе, — огрызнулся шофер, видно было, что последние слова его задели. — В своих семейных делах я сам разберусь. Я свою жену люблю, и у нас все нормально. А скандалит она из-за частого моего отсутствия по ночам. Так это естественно для любой жены. Я же ей специфику своего левого заработка не рассказываю. Следи лучше за своей новой подругой… — Он явно кивнул на меня.

Я как-то незаметно и главное своевременно начала похрапывать.

Послышался легкий визг тормозов. Сквозь ресницы я разглядела, вывеску ресторана: «Приморье». Ну и работенка у моих подопечных: не будни, а сплошные ресторанные гулянки.

Шофер хлопнул дверью и вернулся минут через пять со здоровенным, подстриженным под ежик мужиком. Мне сразу стало тоскливо и муторно. О доходяжности вновь прибывшего не могло быть и речи.

Детина, поздоровавшись с Кареном, уселся рядом с шофером. Спина нового приятеля мощно нависала над сиденьем и напоминала нечто колесообразное. Виктор включил зажигание, и машина тронулась с места.

Теперь заговорил Карен:

— Мне вот эта девка вывалившаяся покоя не дает. Либо совпадение, либо… Кто-нибудь видел ее раньше?

— Да что ж там видеть, там все в асфальт впечаталось, — вяло заметил шофер и продолжил: — Слышь, Карен, у Лешего опять проблемы с наставником. В большой спорт податься надумал. Ты бы его образумил чуток.

Карен обратился к соседу водителя:

— Леха, опять ты за старое. Что, Ганосян золотые горы обещал?

Леха с переднего сиденья зашевелился и обернулся вполоборота назад.

Сквозь полузакрытые веки я едва различила крупные черты человека атлетического телосложения. Мои догадки, а точнее опасения, тут же подтвердились.

— Карен, ну не могу я без спорта. Ты ведь вспомни, я из семидесяти трех боев проиграл только семь. Да и то в областных. А здесь в моем весе только я да Агап, будь он неладен…

«Надо что-то делать, мадам Иванова. Вряд ли бой с тобой окончится его восьмым поражением. Разве только я его застрелю из пистолета, которого у меня нет».

Мозги детектива Ивановой лихорадочно просчитывали все возможные варианты развития событий.

Шансы были далеко не в мою пользу.

— Все, дальше я эту песню знаю, — продолжил за спортсмена Карен. — Данные у тебя, захват хороший, упорство, а еще упрямство твое бестолковое. Сколько раз тебя ломали в твоих боях? Мало ты отлеживался после своих семи поражений? Видать, мало. Пойми ты, в твоем виде спорта можно стать только инвалидом… и, забыл, трупом еще. Играл бы себе в шашки или ракеткой по мячику настукивал — вперед. А в твоей вольной случится однажды неудачный для тебя бой — и я на тебя ни гроша не поставлю. Ты поспрашивай своих бывших чемпионов — кто из них не переломанный вдоль и поперек? Сначала деньжат подзаработай на лекарства, а потом иди калечься. Когда к тебе Ганосян приходил и что решили?

— Вчера нагрянул с ящиком шампанского, считает, что я единственный стоящий спортсмен здесь. Буду тренироваться по его индивидуальной программе. Сегодня я еще должен заскочить к нему утрясти рабочий график. С понедельника начинаем. Осенью поедем на сборы.

— Так ты уже определился?

— Карен, не обижайся, для меня так лучше. Устал я здесь. От жизни такой устал.

Армянский акцент Карена усилился:

— Это ты не обижайся, что бестолковым родился. Эх, жалко мне тебя, парень. Да и с шефом у тебя ба-альшие проблемы возникнут — даже ассенизатором никуда не возьмут. Очень тебе не завидую. Выходит, пути у тебя два: либо в чемпионы и за кордон, либо в морг.

— Да, Карен, ты извини, мне сегодня до десяти нужно к Ганосяну заехать. Он завтра рано в столицу летит. Нужно с ним рабочий график согласовать. Еще мои данные требуются, сегодня же. Команда на турнир собирается. У меня есть шанс…

От резкого поворота меня толкнуло, и пришлось чуть поворочаться. Дождавшись, когда я успокоюсь и продолжу дремать, мой сосед возмущенно заговорил:

— Ты чего мне накручиваешь на уши: столица, турнир… да забил я на это. От тебя чего требуется? Бабу доставить, нас подстраховать и кассеты забрать. А фигли я напрягаюсь? Вот и делай, раз подписался.

В разговоре наступила тишина. Какое-то время слышен был лишь негромкий рокот мотора. Затем Карен заговорил, но уже примирительно:

— Лех, я тебя понял, но и ты меня пойми. С кого спрашивают? С Карена. Кто за ваши финты отдувается?

— Карен, а если я кассеты заберу и сразу уеду, идет? Ну не успею иначе…

Тут вмешался шофер:

— Да отпусти ты его, от него все равно толку теперь мало. Тебя, Леха, теперь Ганосян своими тренировками затрахает. Так что на другое сил не останется.

Карен сердито цыкнул на шофера и повернулся к спортсмену:

— Ладно, хрен с тобой, заберешь все, что есть, а с сегодняшней…

Говоривший на минуту задумался и продолжил:

— Наверняка ведь поинтересуется… сказать, что камера забарахлила, переписать надо? Опять я за тебя свою задницу подставляю. Придется с тебя процент снять. Да, совсем забыл, насчет кинотеатра у нас как? Все нормально?

Спортсмен не сразу сориентировался:

— Ты о чем? — И, помедлив: — А, про домашний кинотеатр? Да, все, как ты сказал. Сочинская, 11, правильно? Кассету передаст Алик, он хорошо Аслана знает. С Аликом я рассчитался.

— А когда этот братец кассету получит?

— С Аликом я говорил сегодня часа в четыре. А договорились, что завтра до обеда он управится.

— Ну хоть этим порадовал.

— Тпру, приехали, — прервал разговор водитель, — выгружаемся.

Краем глаза я разглядела одиноко стоящий каменный дом. Вокруг не было ни души. Только горы, камни и песок.

Как только плечо моего соседа отодвинулось, я удобно прикорнула на сиденье машины.

— Э-э, мужики, похоже, на косячок себе сэкономим, везет нам сегодня.

Карен с помощью шофера аккуратно, если не сказать нежно, вытащил меня из машины, наверное, боялся потратиться на лишний «косячок». Карен подставил свое плечо под мое «растекающееся тело», но, видно, неустойчивость этого тела его смутила. Он махнул Лехе:

— Слушай, Геракл, доставь даму в апартаменты. Тебе тяжести поднимать полезно.

Меня, как куклу, подхватили сильные руки. Я удобно лежала на спине, болтая ногами.

Хлопнула калитка ворот. По зеленому газону меня пронесли в дом. Миновав небольшую прихожую, мы оказались в просторной комнате. Разглядеть что-либо было тяжело из-за яркого света ламп.

Меня свалили на широченную кровать, пришлось падать чуть боком, чтобы не пропустить начало спектакля. Все мысли вертелись в одном направлении — когда исчезнет эта груда мускулов, называемая Лешим.

Я улеглась, закинув под голову руку, а второй как бы прикрывая глаза. Свет в комнате действительно был ярким. Тут же появился недостающий малый: светлый, невысокий. Больше никаких новых лиц я здесь не встретила, но это не очень успокаивало.

Негромкие шаги несколько раз пересекли комнату. Послышался звон ключей, стучавших друг о друга на связке. После некоторой возни откуда-то сбоку послышался голос Карена:

— В этом пакете «Курортный», а здесь «Жемчужный». Насчет сегодняшней кассеты ничего не говори. Будут вопросы — скажешь, Карен привезет. Все! Лех, хороший ты парень. Пропадешь только. Жаль.

— Да ладно тебе. Но все равно спасибо. Я уехал.

Хлопнула дверь, и чуть позже послышался шум отъезжающего авто.

— Ну почему как хороший парень, так бестолковый? — вслед ему бросил Карен.

— А, ладно, давай за дело.

Шофер подошел ко мне и перевернул на спину. Потом он попытался стянуть с меня платье. Наивный, это платье на размер меньше положенного — секрет суперсексапильности. Его не то что снять — надеть без навыка невозможно. А ткань, между прочим, английская, прочная. Не хухры-мухры.

Вторая попытка стащить с меня одежду была пресечена в самом начале.

Коренастому досталось ребром ладони под подбородок, а носком туфли под дых. Он замер с раскрытым ртом и вытаращенными глазами. Это означало, что удар пришелся четко на вдохе.

Прием, часто применяемый в карате. Но мне, скажем честно, очень повезло. Только хороший профессионал-каратист может безошибочно уловить момент вдоха и выдоха противника. После чего точно ударить в солнечное сплетение. Куда бить — я представляла, а вот когда… с этим были проблемы. Очень вовремя посягатель на мою честь надумал обновить воздухом свои легкие. При вдохе грудная клетка раскрылась, и мой каблук угодил в незащищенное нервное сплетение. Шофер, он же Малой, согнулся, а потом медленно стал оседать на пол.

Он еще пытался ухватиться за более-менее надежную опору, коей оказался стул. Это только прибавило шума падению. Сначала об пол грохнулся массивный деревянный стул. Затем этот стул еще раз ударил по полу под тяжестью свалившегося на него шофера. Малой так и остался лежать на перевернутом стуле.

Остальные участники действа слегка замешкались, и я успела профессионально оценить обстановку.

Напротив меня находился Карен. Удивление и легкое оцепенение на его лице очень быстро сменились новыми эмоциями, не предвещавшими ничего хорошего для меня. Точнее сказать, предвещавшими — расправу, причем мгновенную.

В стороне от Карена стоял Светленький. События застали его в момент работы с освещением. Глаза его пока не выражали ничего, кроме тупого удивления. Однако руки все еще продолжали что-то мудрить с выключателями и розетками.

Очень вовремя я заметила, что Карен наступил ногой на провод. Эта «кишка», как говорят некоторые осветители, тянулась через всю комнату и проходила точно по центру. Совершенно некогда было думать, что это за провод.

Знай я, что провод принадлежит огромной лампе на штативе, — вряд ли бы сделала то, что сделала. Уж очень большой и ослепительно яркой была эта лампа. Располагалась она, кстати, за спиной осветителя-симпатяги. К несчастью, а может, и к счастью, ни о чем подобном в тот момент я не задумалась. Слишком грозен был Карен со здоровенной профессиональной кинокамерой. И он явно намеревался броситься в мою сторону. Чего я и опасалась.

Обеими руками я крепко схватилась за провод и со всей силы дернула его на себя.

Ноги Карена уехали вперед, а тело шлепком приземлилось на пятую точку. Камеру он при этом из рук не выпустил. Тем не менее рука с камерой инстинктивно дернулась в сторону и вверх и ударилась о стену. Раздался звук лопнувшего стекла и треск ломающейся пластмассы.

Все происходящее явилось лишь скромной увертюрой к дальнейшим событиям.

Гигантских размеров лампа заметно качнулась и начала медленно отделяться от стены. Скорость движения безостановочно нарастала. Через доли секунды все сооружение из металлических перекладин, пластмассы и стекла летело вниз. И на пути падения находился незадачливый осветитель.

Раздался почти настоящий взрыв.

Лампа озарила все яркой вспышкой и брызнула миллионами стеклянных осколков. За этим последовал душераздирающий крик горе-осветителя. Я успела заметить, как тот схватился за ухо. А точнее, за то, что осталось от его органа слуха. А осталось там красное отверстие размером с косточку от абрикоса. Ухо же лежало у бывшего хозяина под ногами.

— На ухо, балбес, не наступи, — успела крикнуть я и вспомнила про Карена.

Тот тоже глазел на одноухого, разинув рот с зажатой в руках кинокамерой (точнее с ее останками).

Поймав мой взгляд, он с ревом кинулся на меня. Больше всего я боялась, что в меня запустят камерой. Реакция у меня нормальная, но расстояние было слишком мало, чтобы успеть увернуться. Противник бросил ее на кресло, а на меня кинулся с кулаками.

— Убью-ю, стерва.