Снова и снова ругая себя за безрассудство, я извлекла из своей сумочки стодолларовую купюру и переложила ее в удостоверение частного детектива. Удостоверение поместила за пояс платья.

«Надеясь на лучшее, готовься к худшему», — сказала я себе, выходя из лифта на тринадцатом этаже. Я осторожно осмотрелась. Пусто.

Рядом с лифтом стояла пластмассовая урна с закрывающейся крышкой. Перевернув ее набок и положив между раскрытыми дверцами лифта, я побежала по длинному коридору.

Судя по местоположению окна, номер должен находиться в противоположном конце коридора у второго лифта. Я бегом кинулась туда. По пути я пыталась отыскать в сумке что-либо подходящее для блокировки лифта. Воспользоваться испробованным ранее способом мешало отсутствие поблизости урны для мусора.

Под руку попалась булавка, прикрепленная к кармашку сумки. Я затолкала острие булавки в щель около кнопки вызова лифта. Надавливая на булавку с разных сторон, я отыскала положение, при котором загорается лампочка под кнопкой. Осталось только укрепить булавку. На это ушло не более пяти секунд.

А сколько понадобится времени доблестной милиции на преодоление двенадцати пролетов лестницы? Я очень надеялась на нерасторопность наших правоохранительных органов. Собственно, времени мне нужно не много — взглянуть на номер, и все.

Вот и последняя дверь под номером 346. Дверь была закрыта изнутри. Мне повезло, и первый добытый внизу ключ сразу подошел к замку. Раздался легкий щелчок, и дверь бесшумно отворилась.

Первое, что бросилось в глаза, — беспорядок. Дамская сумочка, лакированные женские туфли, подушки валялись по разным углам комнаты. На следы борьбы все это похоже не было. По крайней мере, перевернутых и сломанных предметов, разбитой посуды я не увидела.

На журнальном столике возвышалась недопитая бутылка «Смирновки» и пустая граненая стопка. Я подошла ближе и склонилась над стопкой. Пахнуло водкой. Стоявшая рядом пепельница почти вся была завалена окурками. Фильтры выкуренных сигарет «L&M» были выпачканы одинаковой помадой красного цвета, а пепел еще хранил остатки тепла. Следовательно, курила женщина, и совсем недавно.

Рядом с пепельницей находился телефон, стоящий на раскрытой странице блокнота. Только верхний угол листа был отмечен записями, остальное бумажное поле белело пустотой. Полагаясь на свою хорошую память, я внимательно считала номера написанных телефонов и комментарии напротив.

У ножки стола я заметила скомканную бумажку. Мелким корявым почерком был выведен текст: «Я сознательно это делаю. Хочу умереть. Никто не виноват. Злата».

Прочитав эту записку, милиция долго церемониться не будет — закроет дело в два счета. Но неспроста молодая и, думаю, симпатичная женщина кидается с тринадцатого этажа. А вчера вечером другую отчаявшуюся я самолично выловила из штормящего моря. Просто жить надоело? Слишком легкое решение проблемы для представителей правоохранительных органов. Пусть мозгами пораскинут. Не должны нормальные девушки выпрыгивать из окон и топиться в море!

Конечно, девушка могла быть и психически невменяемой. Но это еще выяснить надо. Вот и выясняйте, коллеги дорогие. А я, пожалуй, тоже займусь этим серьезно.

Я вовремя вспомнила о недостатке времени. В поисках быстрого способа уничтожения записки я открыла дверь ванной комнаты. Большая ванна, наполненная теплой водой и пеной, находилась в левой половине помещения. По большой луже на кафельном полу и мокрому махровому полотенцу нетрудно было догадаться, что хозяйка номера недавно купалась. На полотенце я заметила длинный белый волос.

В правом углу белели биде и унитаз. В последнее приспособление я и спустила порванную записку.

В номере я пробыла немногим более пяти минут. Пора было убираться отсюда. Окинув взглядом комнату, я развернулась к двери.

И тут же меня сбили с ног люди в камуфляжной форме с автоматами наперевес.

— Лицом к стене, руки за голову, — последовал приказ одного из вбежавших.

С тоской я разглядывала неброский рисунок на обоях. У меня отобрали сумку и прощупали бока.

— Вы думаете, в таком платье можно спрятать пистолет? — с сарказмом выдала я.

Не обращая внимания на мои реплики, голос за спиной обратился к возникшему в дверном проеме милиционеру.

— Товарищ старший лейтенант, на месте происшествия задержана девушка. Оружия при ней нет, в сумке паспорт на имя Татьяны Ивановой, газовый баллон, косметика и предметы дамского туалета.

— А ты бомбу рассчитывал найти в моей сумке? — не удержалась я.

Краем глаза мне удалось разглядеть лейтенанта: пожилой, с грушеобразной головой и ростом метр шестьдесят вместе с фуражкой. На лбу лейтенанта блестели капельки пота, а лицо имело пурпурно-красный оттенок. Дышал он с трудом. Левой рукой он схватился за косяк двери, а правой держался за сердце.

Простояв в таком положение несколько минут и бросив в мою сторону недобрый взгляд, «старшой» переступил через порог и зашел в комнату.

По возрасту ему гораздо больше подошел бы чин полковника, ну в крайнем случае — подполковника. Похоже, мысль о более солидных погонах ему сильно мешала жить. Надменный взгляд из-под мохнатых бровей выражал непримиримую обиду на весь белый свет.

Стоять с вытянутыми вверх руками мне изрядно надоело.

— Раз пистолета и бомбы при мне нет, может, руки можно опустить?

— Пока нельзя, и не умничайте здесь больно, — последовал безапелляционный ответ.

«Старшой» промерил комнату шагами до окна и обратно, огляделся.

— Значит, бутылку распили, а потом подругу выкинули, так?

Чуть задержал взгляд на разложенных на столе моих вещах из сумочки и после непродолжительной паузы опять заговорил:

— И кто вы такая?

— Таня Иванова, в паспорте написано.

Последовал набор специфических выражений. Может, лейтенант и ногами затопал — я не видела.

— Издеваться вздумали?! На вопросы отвечать нормально будешь?

«И почему так не везет сегодня? На милицию нарвалась — полбеды! Прислали бы нормального милиционера. А у нас всегда так: до серьезной работы дорываются всякие недоделанные». На этой безрадостной мысли меня прервали:

— Вы знакомы с пострадавшей и что делали в ее комнате?

— Незнакома, видела ее только лежащей на асфальте с разбитой головой.

— Да? А как же вы сюда попали и почему лифт не работает? — не без ехидства был задан вопрос. Дыхание его нормализовалось, и только теперь щеки и лицо приобрели нормальный бледно-розовый оттенок. Воспоминания о неработающем лифте мешали разговаривать лейтенанту спокойно, и он перешел на крик. Я молча и терпеливо прослушала все истеричные угрозы в мой адрес. Говорить сейчас с этим неврастеником было делом заведомо проигрышным.

Наконец «старшой» утомился. Он перевел дух и, обращаясь к подчиненным, заговорил более ровно:

— Составьте опись вещей задержанной, с бутылки и стопки снимите отпечатки. Где криминалисты там ходят? Миша, спустись вниз и гони их сюда, — обратился он к одному из автоматчиков.

Подчиненный по имени Миша вышел в коридор. Еще двое военных, помимо лейтенанта, оставались в комнате. Эти двое мне очень мешали в мирных переговорах с начальством.

— Товарищ лейтенант… — начала я и тут же осеклась под злым, испепеляющим взглядом, — …старший лейтенант (лицо начальства подобрело), женщина сама шагнула из окна. Я вместе с другими свидетелями видела это с улицы. А в номер я пришла позже. Раз вы мне не верите — опросите людей, которые находились в тот момент у спортплощадки. Здесь скорее надо искать мотивы преступления.

— Ну ты посмотри, сама взята, можно сказать, с поличным и еще советы дает! Следователь нашлась!!! — проорал он мне в ухо.

— Я вам докажу, что не имею к этому никакого отношения: номер был закрыт изнутри. Замок без стандартной защелки, то есть дверь можно закрыть либо из помещения ключом, либо снаружи, но опять же ключом — захлопнуть ее не удастся. Два ключа с бирками из моей сумки я взяла в отсутствие портье на первом этаже. А портье покинула свой пост, выбежав посмотреть на упавшее тело девушки. До этого она сидела на своем месте, и все ключи были при ней. В том числе и этот. Следовательно, я не могла попасть в номер до трагедии.

За меня вступился один из камуфляжников:

— Олег Палыч, а ведь она дело говорит!

— Я сам разберусь… — и, чуть подумав, продолжил: — Но раз тебе не сидится спокойно — топай на улицу. Найди людей, которые находились на момент падения женщины в непосредственной близости от этого окна. Слова «показалось», «померещилось» меня не интересуют. Найди тех, кто может под присягой рассказать об увиденном. И разберись с этой дурой-портье, куда она там выскакивала.

Дальше лейтенант обращался исключительно ко мне:

— И какого рожна ты здесь делаешь, ответишь наконец?

Пришлось рассказать правдивую историю о буднях частного детектива и превратностях судьбы. Очень убедительно удалось объяснить мое появление здесь до милиции. И ринулась я в номер покойной исключительно в целях задержания возможного убийцы или свидетеля. Но, как показало дальнейшее развитие событий, в номере находилась только жертва. Я поделилась своими соображениями, из которых следовало, что выпавшая из окна женщина находилась в комнате одна.

Лейтенант заметно подобрел. Наверное, отдышался. Правда, руки опускать пока не разрешал.

Оставшийся парень в форме пошел осматривать ванную, а старший обратился ко мне:

— Постой, детектив, а удостоверение где?

— Раз руки опустить нельзя, ищите сами: с правого бока за поясом.

— Тебя же обыскивали!

На это я спокойно ответила, что искали пистолет, а не документ.

Лейтенант что-то фыркнул себе под нос и смущенно стал прощупывать мой пояс. Процедура напомнила мне детскую игру «холодно — горячо». Мне оставалось лишь давать указания вроде: левее, правее, ниже, выше и так далее. Наконец под складкой пояса мент обнаружил что искал.

Развернув корки, он с удивлением уставился на стодолларовую купюру:

— А это что?

— Возмещение морального ущерба за неработающий лифт. И залог нашего успешного сотрудничества при поимке преступников.

— Каких преступников, ты же считаешь, это самоубийством?

— Нет, я так не говорила. В комнате погибшая женщина была одна — это да, а вот насчет других выводов — спорный момент.

— Ничего не понимаю, — почесывая затылок одной рукой, а другой пряча в карман купюру, проворчал блюститель порядка. — Так кого искать-то? Да руки-то опусти, — потупив взгляд, добавил он.

«Да, — подумала я, — за сто долларов можно и разрешить!», а вслух сказала:

— Вот я и хочу выяснить и исключительно для этого примчалась сюда, не дожидаясь вашего приезда. Если позволите, я продолжу расследование.

— Да, а вдруг вы понадобитесь?

— Так вы мои координаты теперь установите. Облегчу вам труд. До двадцатого числа я проживаю в комплексе «Жемчужный». Да, раз уж мы сотрудничаем (лейтенант застенчиво потупил взгляд — ну мальчик-одуванчик), нельзя ли выяснить имя погибшей?

— Уже выяснили: Злата Серебрякова, 1973 года рождения, приезжая из Ростова.

Быстро завершив оставшиеся формальности, мне позволили удалиться. С чувством выполненного долга и уверенности в своих подозрениях я вышла на улицу.

Теперь я не сомневалась — нужно идти до конца. Кости были в сумке под рукой (все вещи мне, естественно, вернули).

24+33+9.

«Вы сможете поправить свое положение лишь двумя способами: с помощью собственной ловкости или благодаря чужой глупости».

Приятно думать о слабых умственных способностях врагов, и тем не менее предпочитаю больше рассчитывать на собственные ум и интуицию.

* * *

Тело несчастной девушки уже увезли. На месте происшествия еще топтались люди, но милиционеры активно выпроваживали любопытных.

Медленно и с неохотой народ расходился. Большинство очевидцев не переставали обсуждать подробности увиденного. Несколько милиционеров опрашивали свидетелей. Чтобы не стать сто двадцать первым свидетелем, я пошла прочь.

Сзади меня подхватили под руку, и из-за спины возник Карен:

— А я тэбе потерал. Тэбе плохо?

Я пожаловалась на головокружение, недомогание и еще на что-то. Обхватив меня за талию, мой ухажер аккуратно повел меня по направлению к знакомому столику.

Немного не доходя, Карен крикнул:

— Эй, Виктор, тут девушке плохо, налей что покрепче!

Проходя мимо стойки бара, я указала официанту на коктейль из коньяка с фруктами. Пока добрела до столика, содержимое высокого бокала с коктейлем уменьшилось ровно наполовину. Теперь уже было не очень понятно: покачиваюсь я от растяжения в ноге, от увиденного или от выпитого коньяка.

— Знаете, а коктейль здесь за-абористый, — я осеклась, споткнувшись о ножку стула. — Нет, сегодня остается только напиться! Это же не вечер, а кошмар на улице Курортной.

Как мне показалось, мужчины переглянулись, указывая глазами на недопитый мной стакан. Я успокоила их словами:

— А домашнее вино потом… когда коктейль кончится.

Я упала на свое место за столиком.

— Ребят, вообще как-то неправильно получается: мы тут знакомимся, а там девушка погибла, — слегка заикаясь, проговорила я. — Может, уйдем отсюда?

Карен замешкался, налил себе стакан водки, заглотил его, не закусывая, и ответил:

— Успокойся, Нюш. Каждый день на свете происходит столько смертей — не пересчитать. Так что ж теперь, всем грустить? У кого горе, у кого радость. Все настолько перепутано и переменчиво. Давайте веселиться, пока есть возможность.

«Веселье» плавно перешло в пьяный кутеж.

Карен, вспомнив, что я ему сильно понравилась, уселся рядом и заговорил нежно, как будто встретил свою первую и последнюю в жизни любовь. Видя, что я спокойно слушаю его душевности и никуда не убегаю, он взял мою руку и стал ее поглаживать, что-то мурлыкая.

Было большим искушением залепить ему рот пластырем, дабы прервать эти бессмысленные бормотания. Тем не менее взгляд мой был почти ласковым, а короткие реплики весьма приветливыми: «да?» «о!» «ну?!». Иногда акцент говорившего усиливался, и я с трудом понимала, что он говорит. Тем не менее продолжала дружелюбно кивать в ответ.

Я узнала о том, какая я необыкновенная, загадочная, притягательная незнакомка, сколько во мне темперамента и страсти и чего-то еще, за что мужчины должны меня боготворить.

Обычная кавказская лапша для наивных женщин. Я неторопливо потягивала коктейль, при этом все более и более пьянея. В очередной, надцатый раз пылкий поклонник поинтересовался моей травмой:

— Как твоя нога, дорогая Нюшенька?

Речь у Карена была очень протяжной и смешной. А имя Нюша он произносил что-то вроде Нь-юу-уша.

Вся дальнейшая болтовня крутилась вокруг того, что меня всегда спасет настоящий мужчина, сидящий рядом. В разговоре я все чаще и чаще начинала забываться и заикаться. Пару раз назвала Карена каким-то другим именем.

Я тщетно пыталась опереться локтями о стол и положить подбородок на ладони. Моя степень опьянения, можно сказать, достигла апогея. Собственно, этого и требовала ситуация. Я стала бредить о том, что меня ждут и необходимо срочно уходить. Естественно, меня вызвались проводить. Карену, если это был Карен, пришлось очень несладко, вытаскивая меня из-за столика.