Помоги проекту - поделись книгой:
– И можно я, пане десятник?
– А! Яков Оба Глаза Целы – так, кажется?
– Так, пан.
Парнишка преданно хлопнул ресницами – небольшого росточка, худенький, верткий, в узких штанах-чулках и синем суконном кафтанчике, заботливо заштопанном на локтях. Темные волосы паренька выбивались из-под явно великоватого шлема, зато в руках грозно покачивалась мощная рогатина, а за плечами имелся лук! Лук – это хорошо, это пригодится…
– У тебя что же, Яков, доспехов нет?
– Нет, пан. Зато лук! Я на нашей улице самый лучший стрелок!
– Да помню, – невольно улыбнулся Ремезов. – Ты еще очень метко камни кидать умеешь.
– Так! – парнишка выпятил узкую грудь. – У меня и праща есть.
– Гляди-ка ты, и праща! Ладно, давайте с Болеславом к воротам, а после обедни, как сменитесь, все ж подберем тебе бронь. Надеюсь, пан Дрызь не будет против.
Отстояв обедню в костеле Святого Анджея, Павел с малозбыйовицким Петром заглянули по пути в харчевню на рынок, купили синей краски – то ли из черники-голубики, то ли из какого-то другого растительного, а, может, и минерального сырья, Ремезов составом как-то не очень интересовался, лишь спросил, стойкая ли краска, да пожаловался на клопов.
– Неужто и от клопов помогает? – удивился торговец, кроме красок, еще торгующий сукном, тесьмой, пуговицами и всем таким прочим товаром, живописно разложенном на широком дощатом прилавке.
– Помогает, – охотно кивнул молодой человек. – Ножки у кроватей да лавок выкрасить, да щели замазать.
– А почему – именно синяя? Другая не подойдет?
Павел скривился – слишком уж любопытный попался торговец. Ушлый – чернявый, с кривым носом и черными сверкающими глазами, больше похожий на итальянца, нежели на поляка.
– Да любая пойдет, пан. Просто вот на глаза попалась синяя – ее и взял.
– Неужто у нас в харчевне клопы есть? – едва отошли, удивленно промолвил Петруша. – Что-то вчера не почувствовал.
– Ага… то-то я и смотрю – с утра чесался.
– Так от грязи. Кто ж сейчас не чешется? Иное дело – летом, я так, бывает, и несколько раз на день выкупаюсь.
Ремезов почесал голову:
– А что, бани-то в городе нет?
– Баня-то есть, – шляхтич покосился на Павла с таким видом, будто тот предложил ему какой-то жуткий разврат. – Так там платить надо. А зачем платить, когда кабатчик нам уже и так обещал девок? Мы ж заплатили уже.
– Тьфу ты, господи, вот извращенец-то! – сплюнув, выругался боярин. – Я ж тебе про баню толкую, а не про девок. Сходим в баню да вымоемся – а то ведь не только от клопов, а и от грязи все тело чешется.
– Вымыться?! – Петр округлил глаза еще больше, даже оглянулся по сторонам. – Кто ж в банях моется-то?
– Ну ты, брат, даешь!
– Нет… конечно, и моются тоже… но…
– Да ну тебя к черту! – вконец рассердился Ремезов. – Давай-ка прибавим шагу – хозяин наш грозился ведь вчера поджарить-таки гуся.
– Да-да, гусь! – шляхтич радостно подпрыгнул, словно молодой, застоявшийся в стойле бычок.
Гуся он попробовали, поснедали, а вот с обещанными – «все включено» – девками вышла заминка: как выразился кабатчик Казимеж – «куда-то сбегли, корвищи». Вот так – даже падшие девки, и те сбежали вслед за краковским князем… Значит – было куда бежать. А чего ж – при маркитантах-то, при купцах-работоговцах, при спекулянтах-скупщиках – почему б и не заняться привычным делом? Тем более – при победителях оно как-то сподручнее.
Ремезов и не допытывался, каким образом девки «сбегли» – теперь уж хорошо себе представлял, как обстояло дело с городской стражей. Да и не до «корвищ» стало – буквально на следующий день явившийся к башне воевода, пан Краян, осмотрев ополченцев, приказал готовиться к вылазке.
Ага, готовиться. Легко сказать, когда ни одного конного!
– Ничего, пане, – засмеялся воевода в усы. – Там и я сам, и мои люди будут. Все – конные. Ваше дело – тылы нам прикрыть, пока мы в разведку скачем.
– А где вылазка-то будет?
– В низинке, напротив Флорианских ворот. Говорят, там татарский разъезд видели. Скажи людям своим – пусть осторожнее будут.
Инструктаж боярин провел на совесть. Всех предупредил, рассказал о монгольской тактике:
– Вот нас будет в засаде дюжина человек, а вдруг татары появятся – человек пять.
– Стрелы в них метать! Копья!
– Верно, так. А потом вдруг двое-трое с коней слетят, побегут.
– Догнати, да…
– Ответ неправильный. Татары никогда просто так не убегают – обязательно в засаду заманивают. Так что, ни за кем гнаться не надо, тем более – пешие мы. Спокойненько сидим где-нибудь в удобном месте, дожидаемся наших, и потом так же спокойно возвращаемся в город. Я сам там с вами буду – прослежу.
Десяток малозбыйовицкого шляхтича по распоряжению воеводы остался охранять ворота и башню, а воины Павла – все одиннадцать человек – отправились сопровождать всадников пана Краяна.
Как вышли за ворота, шли осторожно вдоль Вислы почти до самых Флорианских ворот, в виду которых и разделились.
– Ну, мы дальше поскачем, – распорядился пан Краян. – А вы засядьте во-он в том лесочке, на холмике, где кривая сосна.
Так и сделали. Место оказалось удобным, недалеко от сосны как раз пролегала дорога на Венгрию, да и с высотки все хорошо было видно – и даже расположенный в перестреле орешник.
– Пойду, осмотрюсь, – расставив ратников, Павел взял у Якова лук и стрелы – мало ли, на дороге татары объявятся?
– Ты, пан, тогда уж покричи. А. может, и мне с тобою пойти? – вызвался Болеслав. – Или кому другому из наших? Опасно здесь, всякое может случиться, может, как раз сейчас во-он в том орешнике – татарва. Сидят, злыдни косоглазые, добычу высматривают.
Ремезов отмахнулся:
– Ничего, на то у меня и со стрелами лук.
Отошел в сторонку, полюбовался на весеннее солнышко, на проталины, послушал токующих невдалеке глухарей… Вот бы кого подстрелить! Куш изрядный. Ладно, потом…
Оглянувшись по сторонам, Павел обошел своих и, оказавшись в виду орешника, сдернул с плеча лук. Наложил стрелу с синей полоскою, с донесеньем притворным, выстрелил… А потом и все стрелы выпустил, не целясь, все туда же, в орешник.
И вдруг оттуда донесся крик!
Кого-то пристрелил, что ли? Ремезов удивленно прищурился – вот уж не ожидал!
Ополченцы тоже услышали крик, и все разом, позабыв инструкции, бросились к орешнику, потрясая копьями и громко ругаясь.
Вот, дурни-то! Предупреждал ведь.
– Эй, стоять! Да стойте же, кому говорю?!
Куда там!
Плюнув, Павел выхватил из недавно починенных ножен саблю и, звеня кольчугою, побежал следом за своим воинством.
Самому любопытно стало – кто ж там, в орешнике, прятался? Любопытно… и страшновато – а ну, как отыщут синие стрелы, да с донесением? Ремезов, правда, их никому не показывал, в колчане держал, но… вдруг да заметил кто?
Где-то за кустами заржали кони, что немного озадачило ополченцев и позволило Павлу их, наконец, догнать.
– Уххх! А ну, стойте!
– Пане десятник? А мы думали, ты там… убит уже.
– Дурни! Как есть – дурни. Думали они… А ну, прячьтесь в кустах живо! Да поглядывайте. Без команды стрелы не метать!
– А камни?
– И камни, дурья башка Яков, тоже!
Долго ждать не пришлось – на тянувшейся вокруг орешника дороге показались всадники… трое, четверо… пять…
– Наши! – узнав воеводу, с облегчением воскликнул Болеслав. – Вон, пан Краян с белыми перьями.
Точно – пан Краян.
Сняв круглый шлем, Ремезов вытер выступивший на лбу пот. Всадники между тем приближались – теперь можно было хорошо их разглядеть. Свои – не ошиблись. Но почему только пятеро? Где ж остальные?
– А, вот вы где, – увидев выбравшихся из орешника парней, воевода как-то недовольно хмыкнул. – И что вы тут делаете? Вам где сказано сидеть?
– Исправимся, вельможный пан, – молодцевато доложил Павел.
– Вот то-то – исправляйтесь. Живо в лесок.
И чего он так разоряется? – собирая своих, недоуменно подумал Ремезов. Ну, подумаешь, прибежали в орешник – какая разница, где ждать-то? И еще интересно, кто ж это там кричал? Или показалось? Птица?
– А где Болеслав? – пересчитав парней, озаботился «пане десятник». – Вот только что здесь был.
– А он, господине, в кусты опростаться пошел, – тряхнув упавшей на глаза челкою, доложил Яков Оба Глаза Целы. – Говорит, припекло, мочи нет. Пил из ручья много.
– Так позовите живо! Не такое и долгое у него дело.
– Болесла-а-ав! Более-е-к! – разом заголосили парни.
Воевода от неожиданности чуть с коня не упал. Обернулся разъяренно:
– Чего шумим, пся крев?!
– Воина пропавшего ищем.
– Какого еще воина? Уходите же, мы сами тут осмотрим всё.
– Пане десятник… – из кустов – успел уже прошвырнуться – выскочил Яков. Бледный, испуганный…
Павел сразу понял, что случилось что-то не очень хорошее… и оказался прав.
– Там, там… Болек, – дрожа губами, едва выговорил парень. – Лежит. Мертвый.
Не обращая внимания на грозные окрики воеводы, ополченцы кинулись вслед за Яковом. Туда же помчался и Павел… Недалеко, на склоне растаявшего от снега овражка, раскинув в стороны руки, лежал на спине Болеслав, Болек. В кровящей шее его торчала стрела, светлые глаза недвижно смотрели в небо.
– Кто ж его…
– Обыскать тут все! – выхватил саблю Павел.
– Нет! – подойдя, резко скомандовал воевода. – Мы сами тут все прочешем. А вы – забирайте убитого да возвращайтесь на свое место. После похороним с честью. Не здесь же герою лежать! Да и ксендз отпоет…
– То так, пане.
– А вы там посматривайте! Мало ли что тут еще. Родичи у убитого есть?
– Есть сестры, бобылки. А родители у Болека давно померли.
– У него невеста осталась, – наклонившись к павшему, тихо промолвил Яков. – Хорошая, пане десятник, девушка, красивая, только грустная. Из ваших, русинских, краев.
Похоронили Болеслава на погосте близ древнего костела Святого Войцеха. Там же, в костеле, и отпели – хороший, благостный попался ксендз. Молитву прочел, слова говорил, видно, хорошие… только непонятные, на латыни все.
Простившись, забросали землею могилу. Немного и человек пришло – да кто такой Болек? Простой служка, приказчик купеческий. Не чистая голь-шмоль, но все равно – беднота. И дом – крытая соломою хижина неподалеку от доминиканского монастыря, куда и пошли на поминки. Яков Оба Глаза Целы, Ирман Калимост с супругой, Войцех Хвалевский с матерью, да еще пара приказчиков, ну и шляхтичи – Павел с Петром. И все.
Впереди, ведомая под руки какими-то бабками, шла вдова… нет, просто несостоявшаяся супруга, невеста бывшая. Длинное черное платье, на голове – черный платок. Жалко девчонку, молодая совсем. Идет, плачет… такое дело. Ну, сейчас поминки – на какое-то время забудется девка, а потом? Даже такой вопрос – а жить-то на что? Впрочем, какое там жить, когда татары…
Уже в доме – в хижине – Павел все ж подошел утешить:
– Я тут с воеводой поговорил…
– Вы, верно, тот самый шляхтич, о котором Болек рассказывал, – оглянувшись, тихо промолвила девушка. – Который его и сестер спас. Мы давно вас, пан, хотели позвать, да вот… не собрались… Только сейчас…
– Сочувствую.
Поделиться книгой: