Помоги проекту - поделись книгой:
– Папу римского признаю… за главного.
– Ну, слава те! – с видимым облегчением кастелян потер руки. – А я-то уж думал, вдруг да схизматик? Не, пан воевода схизматика б на службу не принял. Извиняй, пан Павел! Да пошли уже – ратники из русинской сотни должны уж явиться давно. Пан Скорней Смолянин дюжины две обещал!
Обещанные ратники явились и уже дожидались около башни, лениво играя в плевки – кто кого переплюнет. Заплевали уже всю площадку перед воротами и дальше – до большой лужи, там, куда падала от башни тень – коричневой, а чуть дальше, где отражалось небо – сине-голубой, сверкающей отраженным весенним солнцем.
Все молодые парни, лет пятнадцати – двадцати, сильных – как на глаз определил Ремезов – мало, умных… ну, умных пока не определишь. И немного их совсем – какие там две дюжины! Одной-то – и то не наберется, обманул главный купец.
– Что ж, – осмотрев присланных ребят, прищурился от солнца пан Дрызь. – Народ, я смотрю, справный. Ну, орлы мои, вот ваш командир – пан шляхтич Павел Русин. Что смотрите – рыцарь он добрый, военную службу знает, и из вас воинов сделает.
Сказав, кастелян повернулся к Ремезову:
– Ну, все, пан Павел, на сегодня моя служба закончилась, дальше сам командуй. Да! Оружия нашего им не давай, они оружны должны были явитися.
– Ага, – прощаясь, с кастеляном, хмыкнул Павел. – Я вижу – оружны.
Староста краковских торговцев-«русинов» на вооружении явно не разорился – у кого что имелось! У кого – короткое копьецо, даже – метательные сулицы, у двоих – короткие палаши, еще у парочки – шестоперы, да обычные плотницкие топоры. Хорошо хоть брони у всех – кожаные, с металлическими нашлепками, панцири и круглые шлемы, совсем как у крестоносной пехоты – кнехтов.
Первым делом Ремезов, вспомнив свою армейскую практику – (служил ведь после института, вроде как офицером) – выстроил ополченцев в шеренгу, скомандовал:
– Равняйсь-смирно, – и объяснил, как следует эти команды выполнять, потом пересчитал всех – оказалось одиннадцать человек (вот вам и две дюжины!), да велел представиться.
– Вот делаете один шаг, да себя называете, потом – обратно в строй. Начали!
– Войцех, Иоанна Хвалевского сын…
– Ирман Калимост, погонщик…
– Яков Оба Глаза Целы…
– Вижу, что целы. С чего б такое прозвище-то?
– По детству, пане, камнями друга в дружку кидались… кто кому скорее в глаз попадет.
– Хорошая игра, добрая… ты, я вижу, многим попал. Следующий!
– Болеслав… Болек.
Вышедший вперед парень, голубоглазый, курносый, вдруг показался Ремезову знакомым. Узнаваемое такое лицо, длинное… а веснушек – будто ведром плеснули! Черт… так это же…
Моргнув, парень упал на колени:
– Пане! Ты ж нас тогда всех от татаровей спас! И меня, и сестриц моих… Помнишь? А я то еще думал – за кого Бога молить? Теперь ясно. Выходит, ты теперь – с нами.
– А я всегда с вами был, Болек. Ладно, на сегодня останьтесь вы шестеро. Двое здесь, внизу, двое – у ворот, двое на башне. Пока хватит, а там поглядим. Всё! Несите службу, а нам, вельможным панам шляхтичам, еще жилищный вопрос решить надо. И желательно – до ночи.
Дождавшись напарника, Павел пересчитал выданные воеводой гроши – ма-аленькие, с ноготь, серебряшки – и задумчиво почесал голову. Что толку пересчитывать, когда покупательной способности не знаешь? А раз не знаешь – так и спросить не грех, спросить – не украсть, да и не трудно – язык не отсохнет.
– Друже Петр, что мы на эти монетки можем купить?
– А ничего, пане, не можем, – заглядевшись на проходивших мимо девок с корзинами, полными какой-то снеди, рассеянно отозвался подросток. – Ни корову, ни коня, ни даже теляти. Так, проесть только, да пропить…
– Ну, пропить и куда больше можно! Если сесть хорошо, да с выдумкой. А воевода сказал – на жилье хватит. А, кстати, куда идем?
– Туда и идем, пане Павел – в харчевню, что на Градской. Пан воевода сказал, хозяина Казимеж зовут. Казимеж Грунский.
– А ты что это голову-то свернул? – пошутил Ремезов. – На девок, что мимо прошли, загляделся?
– На каких еще девок? А-а-а! Там у одной в корзине такой гусь! Всем гусям гусь! Жирный. Умх… аж слюни до сих пор текут!
– Х-ха! – Павел даже не пытался удержаться от смеха. – Ну, ты и скажешь – гусь! Сам ты гусь, Петруша!
Харчевня Казимежа Грунского находилась не так, чтобы очень уж далеко от Сандомирской башни, но и не близко – приятели топали примерно с час, этак, не очень торопясь и обсуждая попадавшихся по пути девок, причем малозбыйовицкий шляхтич почему-то все время сворачивал разговор на гастрономию. То гусь ему нравился, то булки, то кренделя, а то – здоровущий такой кусок сала.
– Ой, ой, все гроши потрачу, вот прямо сейчас! Давай, друже Павел, побежим, догоним, купим…
– Да подожди ты со своим салом, пан Петр! Сначала до харчевни надо дойти, поселиться…
– Да пришли уже… почти. Вон – за теми домами костела Святой Марии шпиль.
Хозяин весьма скромно выглядевшей с виду и изнутри харчевни обликом напоминал выброшенную на морской берег корягу, или даже пень: обмусоленный волнами, неказистый и в чем-то даже страшноватый, совсем такой, как и пан Казимеж Грунский. Квадратное лицо, тонкие обвислые усики, мосластые коряги-руки, черные, глубоко посаженные глазки, обширная, лоснящаяся от пота лысина. Одет соответствующе – черный, без всяких украшений, кунтуш, больше походивший на монашескую рясу, грубый кожаный пояс с толстенным кошелем. Кабатчик торчал в дверях – и в самом деле – пень пнем! – так, что обойти его не представлялось никакой возможности, да вошедшие шляхтичи и не собирались никого обходить, в крайнем случае у юного Петра висел на поясе меч, а у Ремезова – устрашающих размеров сабля, засунутая в примерно подходящие по фактуре ножны, точнее, в то, что от них осталось – снизу угрожающе торчало острие клинка… вот зацепилось за порог, звякнуло…
– Пан Казимеж Грунский? – чуть приподняв шапку, вежливо осведомился малозбыйовицкий Петр.
– Так.
Черные, глубоко посаженные глазки буравили посетителей с крайне подозрительным видом.
– И это твоя харчевня, пан? – продолжал допытываться шляхтич.
– Так.
Кабатчик, похоже, отнюдь не отличался склонностью к пустой болтовне.
– И ты знаком с паном Краяном, воеводой Сандомирской башни?
– Так.
– А мы от него! Говорят, у тебя можно…
– Так, – кивнув, хозяин харчевни просто протянул широкую, как весло, ладонь. – За пять дней – десять грошей.
– Ага, – ухмыльнулся Ремезов. – Ты вы еще и иные слова знаете.
Юный приятель Павла ударил себя ладонями по коленкам:
– Ахх!!! За пять дней – десять грошей?!!!
– Так, пан.
– Это выходит, выходит… ммм… Черт… Дьявол…
– Выходит – по два гроша в день, – охотно подсказал Ремезов запутавшемуся в вычислениях шляхтичу. – Это – грабеж!
– Грабеж?! Это полное скотинство! Ну, воевода, ну, посоветовал, ну…
– За постой, – кивнув, промолвил кабатчик. – За еду, за женщин.
– Хо?! – приятели недоуменно переглянулись. – Это что же, женщины у тебя тоже в два гроша в день входят?
– Так! И еще – еда.
– Вот с этого бы и начинал! – малозбыйовицкий Петр радостно потер руки. – А еда-то у тебя вкусная? Можно ли заказать жареного гуся за эту плату?
Казимеж Грунский пожал плечами:
– Пока осады нет – можно. Ну, а дальше один Бог знает. Может, придется еще и крыс есть, как было, когда град осадил князь Конрад.
– Не-не-не-не! – живо замахал руками Петр. – Не о крысах речь – о гусе! Так как насчет гуся-то? Зажаришь? Павел, отсчитай ему грошей… А ты, пан, смотри, чтоб зажаристый получился гусь!
– И дался тебе этот гусь, – заплатив трактирщику, Ремезов хмыкнул. – Что, никогда гусей не едал, что ли?
– Нет, – наивно округлив глаза, признался парнишка.
Павел хлопнул его по плечу:
– Ничего, друже, я тоже, честно сказать, гусями не лакомился. Ни с яблоками, ни без. Ну вот, не довелось как-то…
– Выходит, ты еще бедней меня шляхта! – засмеялся Петр. – Я-то хоть и не ел, да зато слышал, как рассказывали те, кто едал… Ух и гусь, ух и птица! Господи, неужто попробуем?
– Поня-ятненько все с тобой – тяжелое голодное детство, деревянные игрушки… – поднимаясь вслед за хозяином по узенькой лестнице, покачал головой Павел. – Лучше б, право, про женщин спросил! Впрочем, про женщин тебе рано еще…
– Какое рано?!
– Гуся сначала дождись, деятель!
Расположенные на втором этаже покои, куда вела скрипучая деревянная лестница без всяких перил, тянулись, как и было принято в те времена, анфиладою, без всяких перегородок или дверей. Впрочем, словно «тянулись», наверное, звучало бы в данном случае слишком громко – общая площадь «гостевой» составляла примерно двенадцать квадратных метров, или даже чуть меньше.
Для двоих оно, конечно, да – вполне просторно, однако, судя по количеству кроватей и широких, вполне пригодных для сна лавок, в лучшие времена здесь ночевало человек по восемь за раз. Тесновато!
Да и так… если вдруг да объявятся обещанные девки (все включено!), то… как с ними быть-то? Так вот и пользовать, на глазах сотоварища? Скотство какое-то… или, наоборот – сексуальный изыск, смотря как к этому вопросу подойти.
В первую ночь девки, слава господу, не явились – видать, ушлый кабатчик решил-таки сэкономить – и юный шляхтич Петр, завалившись на угловое ложе, тотчас же задал храпака, не дождавшись обещанного хозяином гуся (который, к слову сказать, появился лишь через день и не очень-то понравился Ремезову – как жевательная резинка – жуешь-жуешь, все никак не разжевать, да и тиной пахнет. Шляхтич же, однако, был в полном восторге).
Покосившись на спящего соседа, Павел тоже завалился на широкую кровать под суконным – для тепла – балдахином. Правда, заснуть так и не смог – одолели клопы, напали, заразы, повылезав изо всех щелей – какой уж тут, к дьяволу, сон? А вот малозбыйовицкий пан спал себе, словно младенец, даже улыбался во сне, никак на кровососов не реагируя. Привык, видно…
А вот Ремезов-то отнюдь не привык! И что было теперь делать? Как от этих кровососов избавиться? Пока, ясно, никак.
И не спалось, пропал, сгинул сон, еще бы! Поворочавшись и раздавив с десяток мерзких насекомых, молодой человек все ж таки поднялся на ноги и принялся расхаживать по гостевой, размышлять, думать – а что еще оставалось-то? Скрипели под ногами половицы, хорошо хоть шляхтич спал крепко – не реагировал.
А Павел думал. Раз уж выдалось время – почему б и не поразмыслить спокойно кое о чем. О монголах для начала, об их задании. Нужно было собрать все сведения о Сандомирских и – по возможности – о других воротах и башнях, о гарнизоне, о запасе продовольствия, о настроении жителей, короче – всю ту информацию, какая обычно интересует шпионов. А передать ее просто – без всяких там связников и дурацких паролей – «у вас продается славянский шкаф?» и тому подобного. Все по-другому – всего лишь купить синюю краску да приобрести модный лук. Выкрасить стрелы, примотать к ним тонкие пергаментные ленточки, на которых и написать все по-русски. Причем Ирчембе-оглан – тот еще Штирлиц – предупредил, чтоб информация дублировалась или даже троилась – на всякий случай, вдруг да стрела затеряется, не туда, куда надо, улетит. Место, куда шпионским стрелам лететь, тоже было указано – напротив Флорианских ворот, в низинке, за кустами орешника – туда и следовало стрелы слать.
Из этого всего Ремезов сейчас заключил, что окружающую город местность монголы знали очень даже неплохо, вполне себе ориентировались, а значит – кто-то еще был у них в Кракове, и даже не один… Ну, конечно же, не один, и не два – целая шпионская группа а ля «красная капелла». Впрочем, и не факт, что группа – монгольские соглядатаи могли друг друга и не знать – для пущей конспирации. Все правильно, не знаешь – не выдашь.
Другой вопрос беспокоил Павла куда больше, вопрос морального плана – а стоило ли шпионить? С одной стороны – ни к чему это все, но с другой – верные люди остались в заложниках, все те, кто Ремезову – заболотскому боярину – верил и на него надеялся. И, коль уж так вышло, что Павел оказался старшим, то и должен был за своих людей отвечать – тут уж, как ни крути, а надо. Поступить по-иному – подлость. Однако и здесь шпионить… тоже красивым словом не назовешь. Что в лоб, что по лбу. И что делать? Как поступить? Да… еще не забыть с Субэдеем встретиться, хотя бы его увидеть, близко подойти, а еще лучше – оказаться в одном шатре. Резонанс! Вдруг да получится? Хотя, если честно – не факт.
Господи-и-и-и! Усевшись на лавку к окну, молодой человек обхватил голову руками и тихо застонал. Боже, Боже – кто он? Ученый, кандидат наук, успешный исследователь-экспериментатор… или – отставной козы боярин, феодал мелкотравчатый, к тому ж еще и татарский шпион! Во, круто как все завернулось – без стакана не разберешь.
Помучившись, Павел все ж решил для себя поступить, как знаменитый Труффальдино из Бергамо – слуга двух господ. То есть никому не служить, а поступать так, как лучше – и парней своих от монгольского гнева уберечь, и здешних не подставить. То есть отнестись к порученному шпионству чисто формально, по-чиновничьи – ничего конкретного не делать, а лишь имитировать бурную деятельность. Краску вот синюю купить… да так, чтоб полбазара видело… якобы – от клопов хорошо помогает. Лук… в башне, кажется, валялась парочка… Ну, или потом у своих ополченцев спросить. А информацию давать – самую общую, что и так всем хорошо известно – уж, чем богат. Главное еще – штурм. Возьмут, возьмут монголы город – лишь горсточка защитников уцелеет. А сандомирский войт Кшиштоф Комаровски – дядько Кныш – осторожным оказался, в Краков не пошел, подался дальше, в Моравию. Ну, еще б, после Хмельника-то, когда и князь Болеслав, и войско ушло. Все правильно. Что делать в обреченном городе? Хватит и Сандомира, к чему наступать на одни и те же грабли?
Надо было и Петрушу с ними отправить. Нет, не пошел, увязался – мол, незачем благородному с простолюдинами… Ишь ты, выискался благородный. Ну, не прогонять же было? Да и прогони такого, попробуй.
Наутро оба шляхтича явились к месту службы раненько, на рассвете. Солнце еще не показалось в небе, пряталось где-то за крепостными стенами, лишь первые лучи ее зажигали золотистый пожар на башнях Вавельского замка, сверкали на шпилях костелов, отражались в окнах высившихся на холме богатых домов.
Помолившись в храме Святой Марии – без этого никакое утро в ту эпоху не мыслилось, – приятели пересекли уже начинавшийся наполняться людьми рынок и, весело переговариваясь, зашагали к Сандомирским воротам. Когда дошли, уже выглянуло солнышко, растапливая намерзшую за ночь наледь, по синему небу медленно поплыли палевые полупрозрачные облака, на старой ветле, рядом с башнею, рассевшись на толстых ветках, деловито загомонили грачи. Весна, весна, уже середина марта. С крыш капало, плескались под ногами лужи, однако по ночам еще стояли морозцы, в лесах лежал снег, и Висла-река еще не освободилась ото льда.
– Как думаешь, когда князь Болеслав явится с помощью? – повернув голову, неожиданно спросил Петр. – До того, как татары появятся, успеет? Или – после? Ударит им в спину.
Павел ничего не ответил, промолчал да пожал плечами.
Не появится и не ударит. Никто не придет на помощь, никто не помешает врагам захватить и разграбить город. Да, Краков монголы возьмут – Ремезов это помнил – но так, без подробностей, лишь в самых общих чертах. Даже не смог бы сейчас примерно назвать дату – то ли в апреле, то ли в мае… Но – возьмут. А потом завоеватели резко уйдут в свои степи – дойдет весть о смерти великого хана. А раз так – надо срочно возвращаться, собирать курултай. Если б краковские людишки сбежали из города в леса, переждали бы… Вполне б отсиделись! Дня три, максимум – неделя. Город все равно разграбят, а люди б уцелели бы. Потом бы отстроились, зажили… Кстати, и в храмах можно отсидеться, вон какие здоровущие, стены толстые, каменные…
– Петруша, это что за костел?
– Не знаю.
– Ах, ты ж не местный… эй, пацан! Не, кваса мне не надо, скажи-ка, что это за храм? Святого Анджея? Очень хорош, очень… в таком и год просидеть можно, если, конечно, продуктами получше запастись.
Ополченцы уже ждали у башни, готовясь сменить своих сотоварищей. Завидев шляхтичей, подтянулись, словно новобранцы, громыхнули надраенными кольчужками… эх, надо было свои отдать почистить… не успели.
Двое кольчужников у сандомирских ворот, смеясь, болтали с девчонками-зеленщицами. Вот так часовые, блин! Ладно…
– Объявляю распорядок службы, – махнув пока рукой, молодой человек приосанился и, отправив напарника в башню, приступил к инструктажу.
– Значит, так – службу несем, ориентируясь на удары колокола… Какой костел тут ближе?
– Доминиканский, пане десятник.
– Ну, вот – всем хорошо слыхать. Итак… первая смена – от заутрени до обедни, вторая – от обедни до вечерни, и третья – от вечерни до заутрени – в ночь. Попрошу не опаздывать, иначе придется принимать меры. Во время службы не болтать, не смеяться, не… впрочем, это можно – все ж караул долгий. Сейчас в смену… гм… ты, Болеслав, и…
Поделиться книгой: