Яд минувшего

– Сударь, примите мои извинения…

– Что вы, мой друг! Это бывает…

– Попробуй встать… Спокойно!.. Молодец!

– Робер, мы с Эвро перейдем в будуар…

Голос низкий, хрипловатый, знакомый, а лицо чужое… Какая же она молоденькая! Совсем девочка… Похожа на Катари, но не Катари. Худенькая, светлокосая и синеглазая, она, казалось, была потрясена собственной смелостью. Странно, что право поцеловать осужденного досталось именно этой. Рокэ, звякнув цепями, преклонил перед девушкой колено. Та совсем засмущалась, а Алва, несмотря на оковы, легко поднялся и нежно поцеловал розовые губы.

– Что ж, господа. Теперь никто не скажет, что моей последней женщиной была лживая тварь. Я готов, но вино должно быть красным.

– Вы хотели сказать несколько слов герцогу Окделлу, – напомнил Джеймс, – он здесь.

– Ах да, – Рокэ Алва лениво кивнул бывшему оруженосцу: – Юноша, это, конечно, ерунда, но в вашей семье подобным вещам отчего-то придают большое значение. Ричард Окделл, я считаю ваше обучение законченным. Вы достойны стать одним из талигойских рыцарей, подтверждаю это пред землей и небесами. Вы свободны от клятвы оруженосца и с сего мгновенья не несете никаких обязательств передо мной. Ступайте!

– Меня освободил мой сюзерен, – лучше было бы промолчать, но пусть он знает, пусть знают все, – моя жизнь и моя кровь принадлежат Альдо Ракану!..

– Дикон, уймись! – Робер?! Он-то откуда взялся? И, как всегда, недоволен… Конечно, зрелище неприятное, но без этого не обойтись.

– Я знаю, что говорю, и пусть все знают…

– Некому тут знать! – Почему Иноходец без мундира? И откуда ночь… Только что был полдень, а теперь темно?

– Он уже выпил?

– Кто? – Вместо неба – потолок, на нем что-то нарисовано, но что – не разобрать, и потом, он кружится. Медленно, уныло… Если бы улитка ловила свой хвост, она кружилась бы так же. И кровать тоже кружится. Кровать? Он лежит? Но ведь он же не ранен!

– Где мы?! – Значит, в них стреляли. С крыши… Карваль опять проморгал. – Это были люди Придда! – К горлу подступает тошнота, кровать кружится все быстрее, но он должен знать все. – Их взяли?

– Возьмут. Спи.

Спать нельзя, иначе их зарежут сонными… Так всегда делают. Нужно выставить часовых. Феншо не выставил…

– Ты выставил часовых?

– Выставил. Спи!

Уснешь тут, когда на каждой стене по маске. Зачем их повесили? Они же сейчас проснутся… Так и есть! По золоту идет рябь, гаснет свет, золотые глаза чернеют, становятся синими…

– Эр Рокэ…

– Уже нет, – жестко сказал Ворон, – мы больше ничем не связаны. Прощайте.

Бывший маршал холодно отвернулся. Дикон и впрямь мог идти, но не ушел.

Принесли вино, и сюзерен опустил в рубиновую жидкость крохотное белое зернышко. Ворон спокойно взял кубок, обвел глазами площадь и улыбнулся.

– За то, чтоб каждый нашел достойную его награду! – Пустой кубок с глухим стуком упал на доски эшафота, и Дикон проследил, как он катится.

Когда герцог Окделл заставил себя вновь взглянуть на помост, Рокэ улыбался, подставив лицо слепящим полуденным лучам. Дику подумалось, что ничего не произошло, но… Но синие глаза герцога были широко открыты. Смотреть на солнце в упор могут лишь орлы, а Ворон Рокэ орлом не был. Он все-таки ослеп.

Глава 7. Талигойя. Надор. 400 год К. С. Ночь с 11-го на 12-й день Зимних Ветров

1

Старый Джек не ошибся – буран кончился около полуночи. Словно отрезало. Сразу стало тихо, как на кладбище, Невепрь с собаками и те заткнулись. Ни тебе воя, ни луны, ни топота – благодать, ложись да спи, тем паче завтра будет не до отдыха. Айрис решила уйти, и она уйдет, а куда дурная голова, туда и мудрый хвост.

Окажись лошади посговорчивей, они бы уже обогнули утесы. Если бы не угодили под обвал и не заехали в пасть к волкам или что там бродит в снегах. Кони боялись не только и не столько бури. Чтобы они так уперлись, требовалось что-то пострашнее встречного ветра, а вот Баловнику – конец. Жаль, Айри не оставила дурня в Олларии, но кто же знал…

В горле запершило, и Луиза налила в гнутый кубок не успевшей заледенеть воды. Придет Эйвон или нет? Если завтра ехать, лучше выспаться, но в дороге будет не до уединений, а бедный граф совсем ошалел. Значит, явится, так что ложиться смысла нет, зато дел невпроворот. Госпожа Арамона допила воду и принялась собираться. Не второпях, как вечером, а по всем правилам. Стук в дверь, осторожный и вместе с тем требовательный, застал капитаншу за разбором чулок. Неужели Мирабелла? Опомнилась, решила помириться и ищет посредника? Хорошо бы! Ночной гость постучал снова. Чуть громче. Точно, великая вдова, больше некому. Разве что Аурелия что-то пронюхала, ну и кошки с ней, сама виновата!

Закрывать сундуки Луиза не стала, их отъезд был чем угодно, только не тайной. Пусть смотрит. Капитанша пригладила волосы, расправила шаль и отодвинула засов. В промозглой приемной стоял кто-то толстый и высокий. Лица в полумраке было не разобрать, и Луиза едва не решила, что перед ней покойный супруг, но такой задницы у Арнольда не было даже в самые хлебные годы.

– Кто вы? – Страха капитанша не испытывала, только досаду на так и не образумившуюся Мирабеллу.

– Я – капитан, – отчеканил гость, – капитан Гастаки. Прошу пригласить меня, как полагается.

– В моей спальне капитанам делать нечего. – Луиза подалась вперед и сощурилась, пытаясь разглядеть скрытую полями шляпы физиономию, но рассмотрела только внушительный нос. – Что вам нужно?

– Вам надлежит отправиться со мной, – объявил капитан Гастаки, – для вашей же пользы.

– Для моей пользы мне следует лечь спать, – фыркнула Луиза. – Говорите, что вам надо, или я позову слуг.

– Они не придут, – равнодушно сообщил пришелец, – не услышат и не придут. Поторопитесь, иначе будет поздно.

– Что за бред?! – Руки Луизы сами собой уперлись в бока. – Или вы говорите, кто вы такой, или я бужу слуг!

– Якорь тебе в глотку! – неожиданно визгливо рявкнул гость. – Никого ты не разбудишь! Поняла?!

– Грозить надумал? – двинулась вперед капитанша. – Распоряжаться?! Бочка поганая! Весь ум в задницу ушел, а туда же! Да из тебя капитан, как из борова хряк!

– Молчать! – Похожая на бревно ножища ударила в пол, раздался треск. – Дура! Обнаглела совсем!

– Кто бы говорил?! – Сейчас прибежит Джоанна и хорошо бы только она! – Приперся на ночь глядя, образина!

– На себя посмотри! – Поганец подался вперед, свет от ночной масляной лампы скользнул по пряжкам на перевязи, и капитанша ошалело затрясла головой. Такой груди у мужчины быть не могло, сколько бы он ни жрал! Да и голос…

– Баба! – сообщила Луиза не сколько гостье, сколько себе и допотопным доспехам. – Баба, причеши тебя хорек!

– Капитан Гастаки! – рявкнула собеседница. – Капитан Зоя Гастаки! Хочешь увидеть детей, пойдешь со мной…

2

– Что ты сказала? – Холод сменился жаром, потом снова дохнуло ледяной жутью. Луиза глядела на бабищу в ботфортах и не соображала, на каком они свете.

– Хочешь увидеть своих младших, пойдешь со мной, – повторила Зоя Гастаки. – Не пойдешь – больше их не увидишь. Никогда и никого.

– Я иду! – Гостья не врала, это Луиза поняла сразу. – Куда?

– Нужно тепло одеться. – Капитан Гастаки тумбой застыла на пороге спальни, входить она не собиралась. – Эта ночь будет длинной. Поторопись.

– Хорошо.

Луиза спешила, но страх, заставляя двигаться быстрее, разума все-таки не лишал. Отобрать нужные вещи было делом пары минут. Чулки, шерстяные штаны для верховой езды, нижнее платье, верхнее, отороченное мехом, шаль на голову, сапоги, перчатки, плащ… Чужой взгляд жабой ползал по спине, но капитанша не обернулась, пока не оделась.

– Я готова.

– Нет. Возьми вино, хлеб и деньги. У тебя есть деньги?

Золото Эпинэ и подарки Катари. Не так уж и мало…

– Речь идет о выкупе? Сколько?

– Столько, сколько есть.

– Я должна знать, хватит ли…

– Хватит, – Зоя хмуро оглядела закутанную Луизу, – не бери ничего не твоего. Ничего! Только то, что принадлежит тебе.

Можно подумать, она спит и видит спереть у Мирабеллы парочку кубков?! Отвечать на такое глупо, обижаться – еще глупее, и Луиза молча сгребла свои и Селинины драгоценности в поясной кошель.

– Мы вернемся к утру?

– Нет.

– Я должна оставить письмо.

– У нас мало времени.

– Я должна оставить письмо! – Госпожа Арамона стянула перчатки и подошла к столу. Рядом была панель, из-за которой так и не появился Эйвон. Жаль…

«Я должна покинуть замок, – торопливо написала Луиза. – Это необходимо. Если вы не передумали уезжать, оставьте мне письмо в „Гербе Надора“. Я вас найду».

– Ты забыла вино и хлеб.

– Здесь их нет.

Капитан Гастаки пренебрежительно фыркнула и посторонилась:

– Вперед и вниз! Живее, якорь тебе в глотку!

Луиза промолчала, только поправила фитиль в фонаре и поудобней подобрала плащ. Происходящее должно было казаться бредом, но не казалось. Женщина не думала, не боялась, не сомневалась в словах ночной гостьи. Она просто знала, что должна забрать Жюля и Амалию и отвести в «Герб Надора». Остальное – побег из Надора, гонец к Савиньяку, любовник – могло ждать и ждало.

Желтая дрожащая лужица света послушно стелилась под ноги, торопливые шаги гулко отдавались в непривычной после бури тишине. В комнатах Айрис тоже было тихо и темно. Спят…

– Мама! Мама, что ты делаешь?! – Луиза оглянулась: дочь в кое-как наброшенной поверх нижнего платья шали стояла на лестнице, высоко подняв свечу, и глядела огромными глазами. – Куда ты?!

– Нам с капитаном Гастаки нужно отлучиться. Иди спать! Или нет, раз уж ты тут… Я оставила письмо, забери его и передай Айрис, что я буду ждать вас в гостинице. Если вы не раздумаете…

– Мама, не надо, – начала было Селина и вдруг выдохнула: – Ты опять не видишь!

– Иди спать! – Луиза небрежно тронула кошель и накинула капюшон.

– Мама!.. Этот с тобой… Он же не живой! – Дочка задрала свою свечку еще выше. – Пусть четыре… Четыре молнии…

– Заткнись! – Рык ночной гостьи бурей пронесся по спящему замку. В Багерлее тоже кричали. И тоже никто ничего не слышал. – Да, я остыла, чем и горжусь! И делать мне нечего, возиться с тремя щенками. Хватит с меня и одной поганки, что Арнольд приволок!.. Хочешь забрать мелких еще горячими, забирай! Нет – сидите тут со своими свечками… Дуры домашние!

Она не зря боялась, Арнольд добрался до малышни, а может, и до маменьки с папенькой. Пока она меняла платья, строила заговоры, дразнила Эйвона…

– Видишь, Селина, – очень спокойно сказала Луиза, – я должна идти.

– Да, – губы дочки побелели, – Цилла говорила, что папенька… Что у него новая жена, но я… Я тебя с ней не пущу! Одну не пущу…

– Никуда ты не пойдешь! – Это она заперла Циллу, ни кошки не поняла и заперла, ей и отвечать. И только ей, а Селине жить и жить! – Ты… Ты нужна Айрис и… Монсеньору. И потом… Мы не можем тебя ждать.

– Можем! – Зоя подняла голову, словно принюхиваясь. – Еще можем, но недолго… Возьми теплую одежду, Селина Арамона. Только не возвращайся туда, где спят.

3

Двор был белым и чистым, таким белым, что ступать на светящийся снег казалось святотатством, но Зоя Гастаки ступила. Женщина без тени равнодушно и тяжело шагала по сверкающей целине, она могла это делать, она не оставляла следов.

– Чего застряли?! – рявкнула она. – Вперед, сотню крабов вам в гроб!

И Луиза пошла вперед. Фонарь погас, свечка Селины – тоже, от луны осталась лишь жалкая серебристая про́волочка, но света хватало. Света, холода и тишины. Люди не слышат выходцев, но почему молчат псы?

– Мама, – шепнула Селина, – мы идем не к мосту.

– Моста нет, – не оборачиваясь, бросила проводница, – есть другие дороги… Мои дороги…

Выходцы не любят мостов и текучей воды, они не шагнут за порог без приглашения, но капитан Гастаки как-то добралась до спальни. Кто ее впустил в Надор? А если никто, как же она вошла?!

Зоя шагала уверенно и быстро. Она миновала темные конюшни, переступила через вросший в землю жернов, свернула к церкви.

В стрельчатых узких окнах мерцали желтые живые огоньки. В храме кто-то был… Кто-то!.. Мирабелла! Лучше б поднялась к Айри и попробовала понять хоть что-то… Терять детей заживо, что может быть страшнее, а эта дура теряет и не видит собственной беды. Или не понимает, вот и жжет ночами свечи…

Капитан Гастаки брезгливо передернула плечами: эсператистские молитвы ей не нравились, но не более того.

Говорят, за выходцем идут, словно на привязи. Как бы душа ни упиралась, тело слушается, но Луизу с Сэль ничто не тянуло, кроме долга. Пока не родилась новая луна, тех, кого увели, можно выкупить… Откуда она это знает? Неважно! Мертвая корова не врет! Ей не нужны пасынки, она их отдаст… Она обещала, но есть еще Арнольд! Этот может и не отпустить…

– Здесь! – Толстуха остановилась у погасшей кузни, над запертой дверью красовалась ржавая конская подкова. – Это дорога. Наша дорога. Луиза Арамона, возьми дочь за руку. За горячую руку без мертвой кожи.

– Сними перчатку, – коротко велела Луиза дочке. – Что еще?

– Назови меня по имени и дай мне руку!

Глава 8. Талигойя. Ракана (б. Оллария) Надор. 400 год К. С. Ночь с 11-го на 12-й день Зимних Ветров

1