Милость крестной феи (СИ)

Но волшебное дело было сделано: кучер, повинуясь тихим приказам фей, щелкнул кнутом и карета резво тронулась с места, как будто впереди не было ни кустов, ни деревьев, ни оврагов. Должно быть, господину ящерице были хорошо видны те самые фейские тропы, скрытые от людских глаз.

…Маргарета, никогда не видавшая подобной роскоши даже издали, с трудом оторвала взгляд от позолоты и узоров, покрывавших карету изнутри, и увидела, что за окном царит непроглядная тьма, перемежающаяся полосами светящегося тумана. Колеса катились так тихо, словно на фейских дорогах не имелось ни кочек, ни ухабов, ни корней, и Маргарете вскоре начало казаться, будто они не едут, а плывут. «Я, наверное, мчусь по воздуху высоко над землей, где-то среди ночного неба!» — подумалось ей, и впервые Маргарету озарила неясная, но радостная догадка: не одна лишь Эли изменила свою участь, когда нашла в себе храбрость отказать фее! Самой Маргарете тоже было когда-то с презрением сказано, будто она недостойна особой судьбы и весь век проживет обыденно и серо — но кто нынче сказал бы такое о женщине, раскатывающей по волшебным дорогам в карете-тыкве⁈ «Ломайся, трещи, разбивайся на тысячи осколков! — прошептала она взволнованно и упоенно, воображая себе темное и ужасное проклятие феи. — Разве ты не видишь, что наши с Эли судьбы — особенные, да еще какие!..»

От усталости и волнения она потеряла счет времени — лишь мерно стучали копыта неутомимых лошадей, щелкал кнут, да глухо рычали позади крысы-охранники, завидев в тенях опасность.

— Куда же отвезет меня карета? — спросила саму себя Маргарета, чувствуя, как клонит ее в сон. — Где Одерик? Ах, как жаль, что я обиделась на него тогда и не расспросила как следует, что за чужестранца он повстречал…

Но не успела ее голова коснуться бархатных подушек, которыми была переполнена карета изнутри — или ей попросту показалось, что прошла лишь пара мгновений? — как лошади с фырканьем и ржанием остановились, а дверцы распахнулись — крысы-лакеи любезно кланялись наперебой, всем своим видом показывая, что пора выходить.

— Это то самое место? — растерянно и сонно промолвила Маргарета, щурясь и пытаясь понять, где же очутилась среди ночи.

И, надо сказать, увиденное ее ошеломило.

Снаружи в лунном свете серебрился огромный дворец, рядом с которым показалось бы лачугой и самое богатое поместье Лесного Края. Карета стояла у широкой лестницы, освещаемой рядами факелов, а вокруг простирался огромный прекрасный сад с широкими аллеями, величественными фонтанами и стрижеными изгородями. Всюду светились фонари и лампы — страшно было даже вообразить, сколько денег тратилось на них! — и Маргарета, оробев едва ли не сильнее, чем при виде фей, не могла и шагу ступить от кареты. Ей подумалось, что она попала в королевские владения, не иначе, а за такую дерзость можно и голову сложить!..

— Кто здесь? — раздались откуда-то сверху встревоженные окрики. — Как вы попали сюда⁈ — и тут же послышался грозный топот ног, перемежаемый бряцаньем оружия.

Бедная Маргарета, окончательно решив, что волшебство отчего-то ошиблось, хотела было спрятаться в карету, но замерла на месте, услышав, как вдали бьют городские часы, отмечая наступление полуночи. Никогда еще ей не приходилось слышать подобных звуков, ведь в Лесном Краю никогда не водилось башен с часами — но она сразу поняла, что они предвещают.

…То, что было создано волшебством фей, с первым же ударом дрогнуло, со вторым — окуталось мерцающей дымкой, с третьим — принялось таять и преображаться, искрясь все ярче и задорнее. Ну а к последнему удару у ног Маргареты осталась лежать только тыква — не из малых, надо сказать, но в целом то была самая обычная тыква, которых к концу лета на крестьянских полях не счесть. Мыши, крысы и ящерица проворно разбежались в стороны, не тратя время на чинное прощание, и их можно было понять: уж они-то точно не просили для себя встречи с волшебством, да и пользы из сегодняшней поездки никакой для себя не извлекли.

Стражники, торопливо спустившиеся вниз по лестнице, воззрились на Маргарету с таким же недоумением, как и она на них.

— Что вы тут делаете, сударыня? — наконец, спросил один из них. — Как вы попали сюда? Ворота ночью надежно заперты, мы не ждем гостей! И зачем вы принесли с собой… э-э-э… тыкву⁈

— Я ищу своего мужа, — дрожащим голосом произнесла Маргарета, про себя проклиная волшебство фей на все лады. — Его зовут Одерик, и мне сказали, что он может быть где-то поблизости… — и она неуверенно посмотрела на дворец, запрокинув голову.

— Одерик? — переспросил стражник, переглянувшись с остальными. — Тот чудак из Лесного Края, которого привез с собой господин Эршеффаль?..

— Не знаю, о чем вы толкуете, сударь, — как можно тверже сказала Маргарета, пряча дрожащие руки, — но я бы хотела увидеть своего супруга как можно скорее! Мне нужно ему многое рассказать — иначе будет поздно!..

Принц и Эли (3)

…Воистину, легче взнуздать мышей и запрячь ими тыкву, чем разобраться в своих чувствах юноше и девушке, особенно если юноша этот вбил себе в голову, что девушка влюблена в другого, а девушка убеждена, что юноше ни за что ее не полюбить.

Ашвин только и думал, как заставить Эли позабыть о волшебном принце, и при любой возможности показывал, что считает проклятие выдумкой, безобидной фантазией, важность которой преувеличена. Эли же, слушая, как он подшучивает над ее историей, говорила себе: «Он видит во мне лишь чудаковатую дикарку! Он не принимает меня всерьез!» и становилась все печальнее. Хорошо еще, что сил на долгие разговоры у них не хватало — день-деньской они шли по заброшенным лесным дорогам, избегая людей, и лишь с наступлением темноты останавливались, не помня себя от изнеможения и голода.

Вскоре Ашвин потерял счет дням и ночам, ему казалось, что они целую вечность странствуют по бескрайнему лесу, но по-настоящему огорчала его только мысль, что путешествие это когда-нибудь закончится. Эли же, напротив, с тревогой отсчитывала каждый день их пути, со страхом ожидая, что волшебная лихорадка вернется прежде, чем она успеет привести Ашвина к стенам столицы. «Быть может, проклятие бессильно, пока я рядом с ним? — рассуждала она, пытаясь себя успокоить. — Что ж, и магия, наверное, может проявить милосердие, подарив отсрочку приговоренному ею человеку! Ах, если бы можно было не расставаться с Ашвином… Но что я скажу ему? Держи меня из благодарности при себе вечно, я буду следовать за тобой тенью, куда бы ты ни пошел?.. Ашвин добр, он не прогонит меня, если узнает, что моя жизнь зависит от его решения. Но разве такая жизнь будет не хуже смерти⁈ Я не желаю быть ему обузой! Зачем только я рассказала ему про проклятие?.. Теперь он насмехается надо мной и поддразнивает, как будто смешнее ничего не слыхивал. Но лучше уж выставить себя в дурном свете, чем дать ему догадаться, что он тоже часть магии фей!..».

Разумеется, эти мысли привели лишь к тому, что недопонимание между Ашвином и Эли углублялось, заставляя их страдать, переживать, волноваться, и, разумеется, заблуждаться в отношении друг друга все сильнее.

От остальных бед лес хранил их как мог, и в дороге они не встречали ничего опаснее грозы или трясины. Пусть ноги их были босы, животы пусты, а одежда — грязна и изодрана в лохмотья, в тени деревьев они всегда чувствовали себя в безопасности и спали на зеленом мху так мирно и крепко, как не каждый знатный господин спит под бархатным пологом своей роскошной мягкой кровати.

Оттого-то Эли сразу заподозрила неладное, когда беспричинная тревога охватила ее среди ясного дня. Все так же пели птицы, ничуть не опасавшиеся юных путников; лучи солнца пронизывали листву, в тенистой низине журчал невидимый ручей — но отчего-то она ощутила, что ноги не хотят делать ни шагу вперед.

— Постой, Ашвин! — сказала она чуть смущенно, ведь ей не хотелось в очередной раз выставлять себя на смех из-за своих чудачеств. — Мне кажется, что впереди нас ждет что-то плохое!

— Деревня? — удивился юноша, уже привыкший, что людские поселения они обходят десятой дорогой и приближаются к жилым местам лишь под покровом ночи. — Но я не слышу ни лая собак, ни голосов домашнего скота!

— Пожалуй, что нет, — сказала Эли, поразмыслив. — Однако идти нам нужно тихо и осторожно.

Послушавшись ее, Ашвин сошел с тропинки, и они, как два пугливых лесных зверька, некоторое время крались вдоль ручья, скрываясь в зарослях папоротника и дикого хмеля с головой. Завидев впереди прогалину, они припали к земле, и ползли так тихо и ловко, что любой бы, кто знал Ашвина раньше, непременно поразился тому, как несколько дней способны изменить благовоспитанного юношу, доселе выказывавшего сноровку только во время танцев и вежливых поклонов.

— Смотри! — прошептал он Эли, раздвигая ветви.

Среди прекрасной поляны, заросшей наперстянкой, дикими лилиями и люпином, виднелся одинокий домик, сложенный из старого, позеленевшего от времени камня. Яркая краска на ставнях давно уж выцвела и облупилась, а высокая печная труба покосилась, но все равно крохотное лесное жилище выглядело уютным. Оградой ему служили заросли шиповника, а главным украшением — одичавшая вьющаяся роза, забравшаяся на самую крышу. Из трубы не шел дым, а вокруг не видно было следов людского присутствия, но все же отчего-то дом не производил впечатление заброшенного — напротив, всем своим видом он словно говорил, что рад случайным гостям и их тут ждет теплый прием.

— До чего славное место! — сказал Ашвин, невольно очаровавшись этим сказочным уголком.

Но Эли упрямо покачала головой — тревога сердитой пчелой гудела у нее в голове и сжимала сердце, как в тисках.

— Нам нельзя быть здесь, — только и сказала она.

— Ты чувствуешь? — продолжал Ашвин, словно не слыша ее. — Какой сладкий запах! Пахнет яблоками, карамелью и еще чем-то сладким… не знаю, как назвать этот запах — но он восхитителен!

— Яблоки! — повторила Эли, побледнев, а затем принялась рассматривать домик вдвойне внимательнее.

— Мне кажется, не будет беды, — говорил тем временем Ашвин, приподнимаясь на ноги, — если мы…

— Ох нет! — тихонько вскрикнула Эли. — Здесь полно старых яблонь! А на них — красные яблоки! Они всюду! Это плохой знак. Нам нужно уходить.

Ашвин, хоть и мало что понял, был вынужден согласиться с Эли, но, уходя, несколько раз с тоской оглянулся и долго еще вспоминал чудесный запах яблок.

— Феи часто появляются там, где растут старые яблони! — скупо ответила Эли, на его расспросы, и ему пришлось этим удовольствоваться.

Они вернулись к тому месту, где сошли с тропинки, и шли в обратном направлении, пока Эли не заприметила поворот, уходящий в сторону, противоположную той, где они увидали домик. Придирчиво осмотрев его, она объявила:

— Идем этой дорогой!..

…Но спустя полчаса или час ее лицо снова помрачнело, а шаг замедлился.

— Я снова чувствую ту же опасность! — медленно промолвила она, хмуря выгоревшие брови.

Вновь они повторили все те же немудреные действия — хоть Ашвин на этот раз согласился ползти среди колючек куда менее охотно, — и каково же было их удивление, когда впереди показался все тот же домик, увитый розами!

— Этого не может быть! — воскликнула Эли, растерянно глядя на кривую трубу, весело торчавшую над зарослями наперстянки.

Ашвин, уже привыкший к тому, что Эли никогда не ошибается и всегда знает, куда выведет их тропинка, тоже ощутил некую тревогу — но куда сильнее в нем говорило желание выбраться из кустов и приблизиться к дому. Он словно впервые ощутил, насколько сильно устал и проголодался, а домик выглядел таким мирным и уютным!..

— Может быть, это знак, — сказал он, во все глаза глядя на сочные яблоки, висящие на ветвях старого сада. — Ты же говорила, что лес сам ведет тебя по дорогам и тропам? Вот он и привел нас туда, где мы можем отдохнуть и подкрепиться…

— Нет! — прошипела Эли, пятясь назад. — Это сделал не лес! Тут злое место, и я чую, что все вокруг пропахло феями и их волшебством!..

— Что ж, — пробормотал опечаленный Ашвин. — Если это запах волшебства фей, то мне он по нраву… Готов поклясться, здесь недавно испекли яблочный пирог, а вдобавок к нему сварили глинтвейн!.. Эх! Но если ты считаешь, что нам нельзя заходить в этот дом, то так тому и быть…

Надо ли говорить, что они вновь повернули назад и шли дольше прежнего, прежде чем Эли выбрала новую тропу. Но и тут на их пути очутился нарядный, окруженный цветами и яблонями домик, который раз от разу казался Ашвину все милее.

— Нет, это явно проделки фей! — в гневе вскричала Эли, не разделявшая его чувств. — Разве ты не видишь, что они водят нас по кругу⁈

— Что-то странное, в этом, безусловно, есть, — согласился Ашвин, поразмыслив. — Но я не верю, будто здесь сокрыты опасность или зло! Напротив, мне кажется, что нас ждет что-то чудесное!..

— Да разве может быть что-то хуже чудес⁈ — вскричала Эли, сердито покосившись на него, и они вновь повернули обратно, с опаской поглядывая в темнеющее небо: солнце к тому времени опустилось совсем низко, а мест, подходящих для ночлега, им так и не попалось.

На этот раз они попросту шли по своим же следам, стремясь уйти от странного домика как можно дальше. Но не так-то просто избежать волшебства, если оно отчего-то решило показаться человеческому глазу. Да, Ашвин и Эли, как им казалось, направились назад — но в итоге вновь очутились у зарослей шиповника, окружающего дом с розами и яблочными пирогами.

— Это и восхитительно, и жутко одновременно! — заметил Ашвин, принюхиваясь к головокружительно-сладкому аромату.

— В этом вся суть волшебства фей, — со вздохом согласилась Эли.

— Быть может, не следует убегать? — с сомнением спросил юноша, в котором говорили одновременно усталость, любопытство и тоска по свежеиспеченным пирогам. — Если мы не можем от него уйти, то не остается ничего другого…

— Нет! — резко оборвала его рассуждения Эли. — Ни за что я не ступлю на порог проклятого дома! Феи могущественны, но не всесильны. Иначе они давно бы нас изловили! Если мы сами не отдадим себя в их руки, они не смогут нас схватить. Это хитрая ловушка, и нужно как следует пораскинуть мозгами, чтобы ее избежать. Подождем до утра. Лес подаст мне знак, ведь он не зря предупреждал меня сегодня об опасности!..

Она говорила растерянно, вспыльчиво, и Ашвин не решился с ней спорить, хотя до сих пор не до конца верил, что дело именно в волшебстве, а не в том, что они заблудились и устали. Разве не бывает так, что люди ходят в лесу по кругу, сбившись с пути? Разве означает это, будто нужно непременно верить в фей, проклятия и принцев, предназначенных самой судьбой для несчастной любви?.. Признаться честно, с недавних пор Ашвину вовсе не хотелось, чтобы сказки оказались правдой.

Но не успел он спросить у Эли, где сегодня они остановятся на ночлег — или же будут ходить взад-вперед по дороге всю ночь напролет?.. — как вдруг она, сделав шаг, вскрикнула и схватила себя за босую ногу.

— Что случилось? — Ашвин бросился к ней.

— Я наступила на что-то острое и поранилась, — ответила Эли, глядя на свою окровавленную пятку с удивлением человека, который привычен безо всякого ущерба ходить босым день-деньской.

Вскоре из раны совместными усилиями был извлечен хрустальный осколок, который даже в тусклом вечернем свете искрился и сверкал ярче алмазной крошки.

— Но как он здесь очутился? — удивился Ашвин, окидывая взглядом заросшую лесную тропу.

Эли ничего не ответила, глядя на сверкающий хрусталь затравленно и зло — о, ей было хорошо известно, откуда появляются такие осколки! Хрустальные туфельки, которые в гневе разбивают феи, рассыпаются на сотни блестящих брызг с острыми, как лезвие ножа, кромками!..

— Это часть ловушки, — сказала она, чувствуя, как начинает кружиться голова. — Послушай меня, Ашвин! Это очень важно!.. Что бы со мной ни случилось… чтобы ни случилось… нельзя… не…

И она, тихо вздохнув, медленно опустилась в траву, закрыв глаза.

Принц и Эли (4)

Нельзя сказать, будто Ашвин не догадался, о чем предупреждает его Эли. Последние несколько часов они только и делали, что спорили из-за домика, увитого розами. «До чего же она упрямая! — с беспомощной досадой подумал юноша, тщетно пытаясь привести Эли в чувство. — Даже сейчас думает только о своих феях!». Впрочем, он, устыдившись, тут же прогнал эту мысль — до ревнивых обид ли сейчас, когда лицо Эли бледнеет, а руки становятся все холоднее?.. Ашвин в растерянности смотрел на осколок, на неглубокую ранку, оставленную им: разве теряют люди сознание от крошечного пореза? Что за странность! Впору поверить в любую чертовщину!.. И он мотнул головой, отгоняя тревожные тягостные мысли.

— Да что же это! — наконец отчаянно воскликнул он, чувствуя, как голова гудит от волнения. — Неужели я всерьез обдумываю, не ждет ли нас волшебная западня в лесном домишке⁈ Эли нужна помощь!..

И, неловко подняв девушку — она оказалась легкой, как птичка, — он торопливо зашагал в сгущающихся сумерках туда, где в последний раз им попадался странный, но очаровательный домик.

Позже Ашвин не раз вспоминал, как обманулся в своих ожиданиях: отчего-то ему казалось, что близость волшебства непременно должна удивлять, волновать, дарить предчувствие чего-то потрясающего. Но чем больше он думал о лесном домишке, тем более обыденным тот ему казался, и каждый раз, как в памяти всплывали слова Эли — об опасности, о феях, о странности сегодняшних хождений по кругу — какой-то насмешливый внутренний голос принимался потешаться над этими нелепыми страхами. «Да неужто ты всерьез поверил сказкам бедной лесной девочки? Конечно, она мила и добра к тебе, но ведь очевидно, что бедняжка живет в плену суеверий и странных выдумок!» — и даже голосу этому Ашвин отчего-то не удивлялся, хотя никогда раньше не слышал его в своей голове. Точно так же его не удивило то, что дом оказался совсем рядом — за первым же поворотом, — а окна его приветливо светятся, хотя за весь день им так ни разу не удалось увидеть никого из здешних обитателей.

Завидев свет, Ашвин едва ли не рассмеялся от счастья — теперь-то он был уверен, что здесь ему помогут. Внутренний голос тем временем шептал, что нужно поторапливаться, ведь так будет лучше и для Эли, и для него самого. «Что может быть разумнее, чем попросить ночлега у добрых людей? — слышал Ашвин и мысленно соглашался с доводами своего нового невидимого советчика. — Столько дней бродить по лесу — право слово, довольно этих причуд! Поначалу тебе хотелось верить в волшебство и чудеса, оттого ты слушал свою чудаковатую подружку-дикарку, но сейчас-то ты видишь, насколько нелепо выглядели ваши прятки?.. Не существует никаких фей и волшебства, это все выдумки, ложь, обман!..»

…Ах, кто бы мог рассказать юному Ашвину, что волшебство не всегда прячется от людей в самые темные щели? Уж точно не строгая госпожа Клариза, мир ее праху! Куда чаще чары морочат головы смертным, внушая им уверенность, будто они настолько разумны, что все видят насквозь и уж точно не попадутся на чью-либо удочку. Как людей иной раз ловко стыдят и лишают в себе уверенности, обвиняя в ребячестве и сравнивая их поступки с детскими капризами, так и магия нередко взывает к скептицизму, к этому особому виду человеческой гордыни, чтобы назвать саму себя ерундой, не стоящей внимания — и остаться при этом невидимой для людского глаза. Человек подчас так боится показаться глупым или смешным, что готов закрыть глаза на подлинные чудеса и объяснить необъяснимое!..

Увы, в тот миг, как Ашвин согласился с тихим голосом, нашептывающим, что верить в существование магии нелепо, волшебство полностью подчинило его себе и привело к порогу домика увитого розами.

Едва только он попытался высвободить руку, чтобы постучать в дверь, как ему тут же открыли: славная крохотная старушка с румяными щеками держала в руках лампу и улыбалась так сердечно, что Ашвин тут же решил, что добрее женщины еще не видел.

— Добрый вечер, — смущенно произнес он. — Прошу прощения, что потревожил вас. Моя… подруга попала в беду. Кажется, она больна. Ей нужна помощь…

И добрая старушка, не удивившись ни его внешнему виду, ни словам, тут же радушно пригласила Ашвина в дом, заверив, что непременно поможет бедной больной девочке. «Вот как верно ты поступил! — похвалил его внутренний голос. — Тебе следовало прийти сюда гораздо раньше!..». Согласитесь, приятно, когда кто-то хвалит тебя за принятые решения — особенно, если ты вовсе не уверен в своих силах!.. И Ашвин, облегченно вздыхая, уложил Эли на мягкую софу, искренне радуясь тому, как хорошо все устроилось.

— И ты, мальчик, садись, — ласково сказала ему старушка, указывая на кресло. — Должно быть, ты устал и проголодался!..

— Ох, и вправду, — пробормотал Ашвин, чувствуя, как слабеют его ноги и повисают безвольно руки. — Но Эли…

— О, не беспокойся! Сейчас она придет в себя! — старушка хитро прищурилась. — Не хочешь ли яблок? Слаще ты еще не пробовал!..

И в самом деле на столике, рядом с креслом, стояла корзинка, доверху наполненная темно-красными яблоками, каждое из которых словно светилось изнутри — настолько сочными и спелыми они были. Ашвин был голоден, да и внутренний голос говорил: «Ты весь день мечтал о яблоке из здешнего сада, не так ли?..» — но все же он не хотел показаться невежей, жадно хватаясь за еду в незнакомом доме и оттого, сделав усилие над собой, отказался. Старуха самую малость удивилась, но, честно сказать, ей не слишком-то был интересен Ашвин — куда суетливее она хлопотала над бледной бесчувственной Эли.

— Ну же, упрямая девочка, — доносилось до Ашвина ее скрипучее бормотание. — Выпей воды и открой глаза! Ты должна услышать все то, что здесь будет сказано!.. Увидеть, то, что будет сделано!..

Посиневшие губы Эли шевельнулись и она сделала несколько глотков, а затем слабо вздохнула.

— Вот и славно! Вот и славно! — обрадовалась старушка, щуря маленькие лукавые глазки. — У нас впереди еще немало дел, дитя мое!..

Эли, приходя в себя, медленно приподнялась и обвела непонимающим взглядом крошечную гостиную. При виде корзины с алыми яблоками на лице ее появилось выражение ужаса — и голос, до той поры непрерывно нашептывающий похвалы Ашвину, смущенно захлебнулся и смолк.

— Ох нет! НЕТ! — вскрикнула Эли так надрывно, как будто в ней только что умерла последняя надежда на добрый исход. — Ашвин, что же ты наделал⁈ Я же говорила тебе, что нам нельзя приближаться к этому дому!

Тут-то Ашвину и довелось впервые узнать, каково это — чуять волшебство, больше не скрывающееся под шутовской маской: страх, тоска и осознание собственной ничтожности нахлынули на него, грозя ослепить и утопить в своих черных как ночь волнах. Теперь он понял, что все это время был ведом чужой волей, и решения, которые до недавних пор казались ему своими собственными, разумными и взвешенными, обернулись липким волшебным мороком.

— Слишком поздно, упрямое дитя, — тем временем говорила старушка, облик которой становился все менее ясным, как будто туман окутывал всю ее крохотную сгорбленную фигурку. — От судьбы не уйти, а твоя судьба — магия. Не стоило тебе ходить вокруг да около, мы уж заждались вас!..

И, словно дожидаясь этих ее слов, в гостиную вошла та самая женщина, что искала Ашвина, а следом за ней — и ее мрачные молчаливые спутники.

— Я сдержала свое слово! — торжественно объявила старушка, которая теперь не была похожа не только на старуху, но и на человека, что, впрочем, никого, кроме Ашвина не встревожило. — Вот вам мальчишка, живой и здоровый. Делайте с ним, что должно, а на мою долю остается девчонка, у нас с ней давний уговор…

Эли, услышав это, вскинула голову, но ничего не сказала — лишь бросила на Ашвина короткий взгляд, полный тоски и невысказанных упреков.

Ашвин же, прикованный к креслу неведомой силой, во все глаза смотрел на фею, и всего его страха едва хватало, чтоб заставить его смолчать — так удивительно и странно было все то, что сейчас происходило в маленькой уютной гостиной. Но если обращаться к фее со словами: «Вы и вправду существуете!» казалось ему поступком чересчур глупым и невежественным, то уж при виде жестокосердой дамы, в людской природе которой сомневаться не приходилось, юноша нахмурился и воскликнул:

— Постойте! Но я ведь знаю вас!.. Мы встречались… И господин Эршеффаль говорил, что вы его давняя подруга!

— Именно так, мой бедный мальчик, — суровое лицо дамы исказила донельзя фальшивая улыбка. — Подумать только, ты прятался от меня, словно я твой враг! Мы с господином Эршеффалем твои давние попечители и с самого твоего рождения заботимся о тебе, сочувствуя сиротской судьбе. Ну же, вспоминай: меня зовут тетушкой Беренис, и ты долгое время гостил в моем поместье, когда был совсем малюткой. Разве ты забыл, как ты играл вместе с моими дочками?.. Они до сих пор только и говорят, что о тебе — каким милым был наш сиротка Ашвин, как хотелось бы с ним снова повстречаться… Ах, какая же вышла нелепость, недоразумение!.. Ты наслушался глупых рассказов этой дикой девчонки, которая бог весть что себе вообразила, повстречав нас в лесу. А ведь мы спасли ей жизнь, она была совсем больна, когда мы нашли ее… Это все злая лихорадка — она лишила ее разума! Не стоило тебе верить ей…

Тут Ашвин почувствовал, что голова у него идет кругом: дама говорила так, будто не видела, что рядом с ней сейчас стоит существо нечеловеческой природы — иначе как повернулся бы у нее язык обвинять Эли во вранье?.. Или же она права и дело в злой лихорадке, которая свела с ума и самого Ашвина? Он действительно припоминал, как однажды гостил летом в прекрасном поместье у озера; там и впрямь были две девчонки, так и норовившие стащить у него учебники и залить их чернилами!.. Неужто он и впрямь все это время скрывался от своей покровительницы, не отличая бред от действительности, правду от вымысла?..

— Но… но, — неуверенно произнес он, — я видел, как вы… — тут он запнулся, но заставил себя продолжить, — вы убили госпожу Кларизу!..

— Что за нелепость! — воскликнула тетушка Беренис, деланно всплеснув руками. — Должно быть, тебе привиделся какой-то кошмар из-за того, что наплела тебе эта лесная девчонка!

— Я не думаю, что… — начал было Ашвин, но смолк, зачарованно наблюдая, как фея неслышно скользнула по гостиной, и, по-змеиному изогнувшись, подала тетушке Беренис одно из красных яблок, что лежали в корзинке на столе.

— Пусть мальчик съест маленький кусочек, — шепнула она. — Он сразу станет сговорчивее!..

— Ашвин! — испуганно закричала доселе молчаливая Эли, безуспешно пытаясь подняться с места. — Не ешь яблоко! Не соглашайся!.. Оно отравлено!..