Болотник (книга 3)

— Можно и в картишки, можно и в нарды с шахматами, только на кон ставим отжимания и приседания. И интерес есть и для здоровья полезно — согласился я, приседая.

— Ага. Если ты сто отжиманий проиграешь, то за десять минут отдашь, а мне весь день придётся корячится — кисло протянул Пашка.

— Зато мышцы подкачаешь. Всяко лучше, чем просто на жопе сидеть.

— Не интересно с тобой. Слова лишнего не скажешь, как нормальные люди в карты не играешь, всё пишешь чего-то.

— Ну какой есть. Терпи. Тебе деваться некуда, зато я не храплю.

— Ну да, есть в тебе всё же положительные стороны — смеясь соглашается мой невольный товарищ, закуривая вторую папиросу.

Час, это совсем не много, и он пролетел как один миг. Никогда бы не подумал, что простая прогулка на свежем воздухе может быть таким ожидаемым событием и может принести столько положительных эмоций. Как мало мы ценим, того что у нас есть каждый день. Раньше, ещё до следственного изолятора, я гулял по тайге каждый день. Только что-то потеряв, начинаешь понимать, что это то и было счастье.

— Седьмая! На выход! — синхронно вздохнув, мы потянулись к выходу с прогулочного двора.

— Отставить! Найденов! Остаёшься тут, отойти к дальней стене! Крикун! На выход.

Недоуменно переглянувшись с Пашкой, я отошёл, а моего сокамерника вывели из прогулочного двора. Моё одиночество продлилось не долго, дверь снова открылась, пропуская внутрь человека, одетого в зелёную форму и с погонами подполковника.

— Здравствуйте Кирилл Владимирович. Меня зовут Александр Романович Цуканов. Я хотел бы поговорит с вами без лишних свидетелей и ушей.

— Добрый день. Без лишних ушей не получится… — сказал я, поднимая голову на «мостик», где должен был находится дежурный сержант и никого там не увидел.

— Нам тут никто не помешает — улыбнулся мне подполковник.

— Очень интересно. И чем же я могу вам помочь?

— Знакома ли вам фамилия Марцев?

Глава 15

— Нет. Я слышу её в первый раз — для опознавания членов своей группы, у нас имеются специальные кодовые слова, и уж точно, никто не стал бы в слух произносить фамилию нашего куратора.

— Хм. Ну другого я и не ожидал. Тем не менее, я уверен, что данная фамилия вам знакома.

— Да каких только фамилий я за свою жизнь не слышал, даже Суходрищевых парочку знал. Может и эту как-то встречал. А вообще кто вы и что вам от меня надо? — задал я мучивший меня вопрос.

— Ну что же, имеете право знать. Имя вам я своё уже назвал, а работаю я в КГБ. Как иначе я смог бы пройти сюда, и разговаривать с вами?

— Логично. Ну и что же нужно от меня ещё КГБ? Вы и так уже у меня всё забрали и сейчас под расстрел подводите. Вам ключи от дома отдать, где деньги лежат? Так они тоже у вас. Не знаю, чем могу быть вам полезен.

— В первую очередь, Кирилл Владимирович, я хотел бы выразить вам своё восхищение. Вы без сомнений герой. Только вы, смогли дать отпор бандитам, и спасти всех оставшихся в живых членов вашей группы, и при этом вы шли туда только как свидетель, чьи показания нужно было уточнить. Отдельное спасибо за то, что спасли нашего сотрудника.

— Интересное у вас представление о чествовании «героев» и о благодарности за спасение жизни вашего майора. Расстреляете меня, а потом наградите посмертно? Ну и памятник конечно, можно даже во весь рост.

— Поверьте, мне самому неприятна данная ситуация. Однако вашими подвигами я и правда восхищаюсь. Восхищаюсь, но не удивлён. При вашей то подготовке.

— Моей подготовке? Ну да, я служил в ВДВ, но я только механик водитель и укладчик парашютных систем. О какой подготовке речь?

— И ваш профессионализм тоже вызывает уважение. Ладно, не будем ходить вокруг да около. Знакома вам это удостоверение? — подполковник залез в карман своего фирменного кителя и извлёк из него до боли знакомую красную книжку. Моё удостоверение сотрудника ГРУ. А ведь я думал, что спрятал его достаточно хорошо. Бедный Батон. Остался без своей будки. Ведь именно в ней я его и прятал, и что бы добраться до этой бумажки, будку надо было разнести просто до последнего гвоздика.

— И что дальше? — ну а что мне ещё спрашивать? В какое русло повернёт разговор можно только догадываться.

— Поговорим.

— И о чем же?

— Например о том, что же такое ГРУ ищет в этих краях? Зачем, под видом простого артельщика внедрили в местное охотхозяйство хорошо подготовленного офицера разведки, который уже третий год изображает из себя простого охотника? Ведь это не ваша полянка, тут работаем мы. Что вам тут надо Кирилл?

— Вы же понимаете, что я вам ничего не скажу? — голова пухнет. Чего мне делать то?

— К вам претензий нет. Вас мы смогли вычислить только случайно. Наше внимание привлекли только ваши необычайные способности в вопросах выживания, но и это можно было списать на простое совпадение. Один раз. Но два, это уже повод для разбирательств. Я понимаю, вы не могли дать себя убить, но тем нарушили свою конспирацию. Не может простой сержант, ну даже лейтенант ВДВ действовать так, как вы. Вы спаслись, но стали сильно заметны. И вас изолировали, чтобы разораться. А когда мне показали вот это, — подполковник потряс удостоверением — и в вашем доме обнаружили кучу военного снаряжения и оборудования, всё встало на свои места, мозаика сложилась. Кроме того, в отличии от вас, ваши коллеги работают из рук вон плохо. Потеря двух отрядов и вертолёта на местном болоте, пусть даже и в результате несчастных случаев, это сильно привлекает внимание. Что вам там надо? И вот наконец вашей судьбой интересуется личный порученец министра обороны. Судьбой простого охотника, закрытого в специзолятор КГБ. Ну и как нам это понимать?

— А вам не проще, товарищ подполковник, обратится непосредственно к самому, как его там, Марцеву? Я не скажу вам абсолютно ничего, не потому, что я не хочу с вами разговаривать, а просто потому, что сам не знаю. Да и потом, простите, но у меня тоже служба.

— И всё же я вначале решил поговорить с вами Кирилл. Вы же понимаете, что если вы продолжите играть в эти игры, то и нам нет смысла прекращать свои? Вас осудят и приговорят к расстрелу.

— Это вряд ли, учитывая все обстоятельства дела и личность уничтоженных бандитов, мои награды, ходатайства, беременную жену и так далее, максимум что вы мне сможете сделать, это посадить лет на пятнадцать. Ну а потом з/к по фамилии Найденов умрёт в тюремной больнице, ну, например, от туберкулёза, и появится какой-нибудь Безродов или Иванов. Да даже если вы меня расстреляете, это ничего не изменит. Вот вы говорите, что плохо работает ГРУ, но ведь та ситуация, благодаря которой мы с вами познакомились, это именно ваша недоработка. Я бы даже сказал — провал. Как вы смогли пропустить, глубоко законспирированную антисоветскую организацию? И ладно, если бы эта группа была только что создана, но ведь она существовала многие десятилетия. И именно мы её уничтожили. Не всю, но вы закрыли меня в изолятор, а сами найти недобитка не можете, у вас просто нет специалистов, которые могут работать в этой местности.

— В чем-то вы правы — поморщился подполковник — так вы именно их искали?

— Будем считать, что это ваши догадки — сделав загадочное лицо с умным видом выдал я.

— Хорошо, я вас понял. И вы говорите, что найти сбежавших преступников вы в состоянии?

— Преступника, сбежать ведь смог только один, остальных я уничтожил.

— В свете последних событий, вы конечно можете быть не в курсе. Но я вас разочарую, экспертиза, проведенная на месте предположительного подрыва, беглого преступника Станкавичуса, не обнаружила останков и частиц биологического происхождения, принадлежащих какому-либо человеку. У нас есть все основания предполагать, что он жив.

— Станкавичус это…

— Да, вы правы, это настоящая фамилия бывшего начальника охотхозяйства.

— Бляха муха… Вот же живучая тварь, ничего его не берёт! Мне срочно нужно выйти от сюда!

— Не торопитесь так. Мы ещё не договорили. И вообще, что это был за взрыв? И почему вы уверены, что Станкавичус должен был на нём подорваться?

— Эта ловушка была устроена специально на него. Именно я направил его туда.

— И почему же он туда пошёл? Судя по всему, что нам о нём известно, это очень умный и осторожный персонаж, агент Абвера, который прошёл хорошую подготовку в разведшколе у немцев, и вдруг он сам идёт в устроенную вами ловушку. Объяснитесь.

— Я вам расскажу, но вы выпускаете меня сегодня же. Если Палыч жив, значит он будет искать меня или моих близких. То, что произошло, он без ответа не оставит. Отсиживаясь здесь, я подставляю дорогих мне людей под удар.

— Вы считаете, что он может вернуться? Зачем ему это? Тут на него идёт серьезная охота.

— Он очень мстительный человек.

— Понимаю, и жду вашего откровенного рассказа.

— Опять ваша не доработка, уж простите меня за то, что я вынужден тыкать вас носом в грязь. У данного, как вы говорите «персонажа», была спрятана довольно значительная сумма денег и драгоценных камней, которые ваши сотрудники найти не смогли, а вот я как раз смог. Этот тайник я заминировал. Ничего такого, просто сверху был установлен ящик просроченного динамита. Если вы разбираетесь во взрывчатке, то должны знать, что трогать его вообще не рекомендуется, он крайне нестабилен и может взорваться от любого неосторожного движения. Ваши эксперты несомненно скоро определят, что это был именно он и я вас не обманываю. Я надеялся, что ловушка сработала как надо, но вот теперь я понимаю, что моя миссия вовсе не завершена. Мне нужно срочно на свободу.

— Что же, теперь более-менее картина прояснилась. Вы сильно рисковали, минируя таким способом. Зачем вам была нужна эта группа, и как это связанно с деятельностью ГРУ вы мне конечно не скажете? Хотя не трудно догадаться, в этой местности есть военные объекты стратегического назначения. Контрразведка? Но опять же, это не ваш профиль, контрразведкой занимаемся мы.

— Я и сам не всё знаю, я простой исполнитель. Что может знать младший лейтенант? Ни-че-го. Если вам нужно больше информации, выходите на моё руководство. Тем более они интересовались моей судьбой, чем не повод для разговора.

— Хорошо, я так и сделаю. Вы выйдете от сюда завтра, после очередного «допроса», счастливо оставаться Кирилл Владимирович.

Когда я вернулся в камеру, Паши там уже не было. Ну как я и предполагал… Я засветился по полной программе, да и плевать. Сейчас меня больше всего волновало то, что Палыч жив и, в отличии от меня, на свободе. Ждать целые сутки, зная то, что эта сука может вернуться и отомстить мне через близких людей — это пытка. Подполковник мог решить вопрос моего освобождения и сегодня, но решил действовать в рамках «легенды». То есть отпустят меня официально. Это конечно с одной стороны хорошо, но вот с другой…

Ночью я почти не спал и еле дождался утреннего вызова на допрос.

— В связи со вновь открывшимися обстоятельствами, уголовное дело в отношении вас прекращено за отсутствием в ваших действиях состава уголовного преступления. Ознакомитесь с постановлением и распишитесь пожалуйста. Вот тут в трех местах. Хорошо. Надеюсь у вас ко мне не осталось никаких претензий? Вы должны понимать, что это моя работа, и я стараюсь делать её хорошо — следователь так же вежлив, как и всегда, в глазах ни капли раскаяния.

— Можете мне поверить, я вас понимаю и не осуждаю. Я могу идти? — я тороплюсь, некогда мне тут с тобой расшаркиваться.

— Да, конечно. Заберите ваши вещи, и пропуск — Следователь протянул мне какие-то бумаги. Пропуск, отпечатанный на серой бумаге и знакомая красная книжка, спрятанная в почтовый конверт. Я молча убрал его в карман и кивнул следователю — до свидания Кирилл Владимирович, я восхищаюсь вашим мужественным поступком.

— Где-то я это уже слышал… — прошептал я — Прощайте!

Как бы мне не хотелось домой, но первым делом я отправился на переговорный пункт. Сейчас мне уже плевать, следят за мной или нет и будут ли меня слушать. В этот раз Марцев взял трубку с первого раза.

— Добрый день товарищ полковник.

— Я так понимаю на свободе ты оказался не случайно?

— Правильно понимаете. Нашим «коллегам» кое-что известно, и они собираются выйти на вас для разговора.

— Я знаю, они уже пытались выйти на связь. Ты сам? — интересуется полковник. Ну да, логичнее всего предположить, что я всех заложил, чтобы выйти на свободу.

— Никак нет. Они знают про вас и две предыдущие группы.

— Вариант?

— Вариант три. Подробности не по этому каналу связи — я услышал в трубке облегченный вздох полковника.

Вариант номер три. Про нашу деятельность на болоте стало известно "конторе глубинного бурения", но основная цель нашего нахождения там, до сих пор для них является тайной. Относятся лояльно, противостояния не предвидится. Примерно это я сейчас и сказал Марцеву всего двумя словами. На этот случай предусмотрены несколько вариантов «правдоподобных» историй. Но вот только то, что наши действия КГБ связало с разработкой банды Палыча, этими «легендами» предусмотрено не было.

— Хорошо, принял. На тебя выйдут. Канал резервный.

— Принял, до свидания — сказал я уже слушая гудки в трубке. Грубиян, можно было и поздороваться, и попрощаться. Да и хрен на вас всех, я устал от этих шпионских игр и погонь с перестрелками. Резервный канал… Он предполагал явку связного, который и предоставит мне этот «резервный канал», который скорее всего окажется просто очередным номером телефона. Ладно. Теперь это уже не моя головная боль, пусть люди с большими погонами сами разбираются.

В поселке необычайно тихо. Две волны репрессий, обрушившихся за каких-то полгода на этот спокойны населенный пункт, отучили людей праздно шататься по улицам. Да и людей изрядно повыбило. После поимки Палыча с поличным, арестовали всего около десяти человек, а сейчас, после того как группа старых охотников оказалась законспирированными «лесными братьями», в каталажку переехало никак не меньше двадцати. Кого и за что взяли, не понятно, дай бог, невиновные не попали под эту гребёнку.

Мой участок сильно изменился за моё отсутствие. Земля перерыта, вольер и будка Батона представляют собой груду строительных материалов, аккуратно сложенных вдоль забора. Дом даже внешне поменялся, отсутствуют наличники на окнах, обшивка свесов крыши тоже разобрана, да тут везде свой нос засунули. Дом пуст, ни Алёны, ни наших домашних питомцев нету, всё перевернуто верх дном, в ванной и туалете сбита плитка, в некоторых местах вскрыт и пол, вся мебель сломана. Весь ремонт, который я делал несколько лет уничтожен, всё теперь нужно начинать заново. Я вышел на участок. Работали тут большие профессионалы, и жалеть ничего не собирались. В процессе обыска протыканы щупами цветочные клумбы, корни кустарника, грядки, участки земли под кустарниками и деревьями. Строительные материалы, дрова, кучи перегноя и мусора разобраны. Растущие в саду деревья, тоже обследованы очень тщательно, на некоторых деревьях срезана кора, спилены ветки. Тротуарная плитка, сделанная мною из бетона, и декоративные камни разбиты. Всюду следы служебных собак. Жалкое и унылое зрелище.

— Тебя отпустили Кирюха?! — за моей спиной раздался голос Толика.

— Привет. Нет, сбежал, надоело мне там сидеть.

— Ты это… Я тебя не видел короче! У меня денег немного есть, возьми все. — засуетился Толик, нервно оглядываясь по сторонам — Уходить тебе надо! Срочно! В посёлке каждый день обыски идут! Неровен час заметит кто!

— Да успокойся Толик. Отпустили меня. Ты лучше скажи, куда Алёна делась?

— Фу! Напугал засранец! Насовсем отпустили?

— Толик! Не делай мне нервы! Я и так на грани. Где Алёна?!

— Извини. Она к родителям уехала. Её Савельич уговорил, нельзя ей нервничать, а тут такое… Так что там у тебя? Насовсем отпустили?

— Насовсем. Нет в моих действиях состава преступления. — печально подтвердил я. От того, как поступили с моим домом у меня слёзы на глаза наворачивались. Суки!

— Так это же отлично! За Алёной сейчас поедешь?

— Ну да отлично… Нет, куда её привозить? Ты видишь, чего тут натворили?! Тут жить невозможно. Съезжу к ней, и пусть пока там побудет, тут надо весь ремонт заново делать. С начальником швейной фабрики я договорюсь, месяц в отпуск побудет, а потом и в декрет — в свете последних событий, это самый лучший вариант. У меня будут развязаны руки, а за моей женой присмотрят тесть и тёща.

— Ты это… Не переживай так, навалимся с мужиками и приведём всё в порядок. Лучше прежнего будет. Вот увидишь. — заметив моё состояние успокаивает меня Толик.

— Ладно. Передай пожалуйста Савельичу, что я вернусь завтра, сегодня мне надо ехать в Романовку. Пусть соберёт всех на одиннадцать часов, а сам к девяти ждёт у меня в кабинете.

— Конечно. Передам. Не расстраивайся Кирюха, всё наладится.

— Конечно наладится. Куда оно к хренам собачим денется…

Машины в гараже не было, наверное, на ней и уехал Савельич с Алёной. Ладно, не беда, из опорного пункта заказал междугороднее такси. Жену мне нужно увидеть срочно.

Дома у родителей жены меня встретили совсем не ласково. Не успел я выйти из машины, как на пороге появилась тёща. Караулит она возле окна что ли?

— Приехал?! Уголовник! Я так и знала, но меня опять никто слушать не захотел! Ты мне сразу не понравился, морда твоя бандитская! Ты чего припёрся?! Уезжай, и что бы ноги твоей на пороге дома не было! — тёща аж шипит от ярости и ненависти, и только радостный лай Батона, раздающийся откуда-то из сараев, слегка греет душу.

— Здравствуйте мама. Где Алёна? Мне надо с ней поговорить.

— А она не хочет с тобой разговаривать! Довел девочку! Обрюхател, а сам на нары! Уезжай говорю! Бандит! Убийца! Пошёл вон от сюда, пока я милицию не вызвала!

— Мама! Вы можете хоть на минуту рот свой закрыть?! Какой бандит?! Какой убийца?! Вышло недоразумение, уже разобрались и меня отпустили! Нет ко мне претензий у следствия. Я! Хочу! Поговорить! Со своей женой! Ну-ка исчезла быстро, пока я себя в руках держу! Быстро! — уже ору я, нервы последнее время ни к черту.

Тёща испуганной мышью бросилась куда-то на огород, а я, открыв калитку, направился в дом.

Алёна бросилась мне в объятья, как только я переступил порог. Вся зареванная, волосы растрёпаны. Я представляю себе, как её тут тёщинька обрабатывал.

— Всё хорошо милая! Всё нормально, я тебя люблю.

— Мне сказали, что тебя посадят за убийство. Они в доме обыск проводили — плачет жена — всё там переломали! Мне так страшно было!

— Я видел, не переживай, сделаем лучше, чем было. Всё у нас теперь хорошо будет. Я не виновен, уже разобрались и меня отпустили.

— Я не могу так жить Кирюша! Когда ты выходишь из дома, я не знаю, увижу ли я тебя ещё раз! Вернёшься ли ты живым и невредимым?! Это не выносимо! Что происходит?! Почему с тобой всё время что-то случается?! Объясни мне! — первый раз вижу свою Алёнку в ярости. Слезы из глаз пропали, и она стала удивительно похожа на свою мать.

— Да, наверное, настала пора объяснится. Ты должна знать…