Помоги проекту - поделись книгой:
Завершение проверки
Губернатор как встретил москвичей по-доброму, так и проводить решил по-дружески: дал распоряжение накрыть столы в конференц-зале для гостей и начальников городских и районных отделов полиции. Кроме того, для гостей были приготовлены новогодние подарки: коньяк, красная икра, рыба, мясные и заморские деликатесы.
Члены комиссии, видел Дубровин, довольны проделанной работой и слишком суровых выводов ожидать не стоило. Да и председатель комиссии генерал-лейтенант полиции Гриневский всем своим видом и репликами давал понять, что удовлетворен; упущения, де, есть, но где их ныне нет. Дома, мол, еще раз все обмозгуют, проанализируют все плюсы и минусы и на коллегии доложат выводы.
А на банкете по-дружески хлопнул Николая Васильевича по плечу, сказал напутственно:
– Работайте. Последние преступления… – задумался. – Нападение на отделение полиции, смерть жены губернатора, очень уж серьезные преступления. Олег Павлович уверяет, что не обошлось без наемника. Разберитесь. И чем быстрее, тем лучше. И вот еще что: с Олегом Павловичем советую быть в более крепкой связке, он мудрый мужик и твердой рукой правит краем…
Николай Васильевич возражать не стал – не в его положении судить того, под чьим началом обязан охранять население от правонарушений…
На банкете настроение его и вовсе испортилось: люди пили, веселились, а ему снова в воображении явилась Вероника, жизнерадостная, с сияющими от счастья глазами. Он осушил рюмку и удалился по-английски, не сказав никому «до свидания»…
На следующее утро, проводив членов комиссии в столицу, поставил перед Тимошкиным задачу:
– Подбери лучших следователей и отправляйся в Сочи на помощь местным сыщикам, которые продолжают расследование гибели супруги губернатора. Особое внимание обратите на тех, кто прибыл в санаторий Министерства обороны в близкое время с Вероникой и убыл вскорости после ее гибели. Я отправляюсь в Чечню, согласовать кое-какие наметки. Будем держать связь.
Развязка
Олег Павлович торжествовал и волновался: он в столице, вопрос о его назначении в президентскую команду, как сказала Татьяна, решен. И приказ о назначении привезет сам министр сельского хозяйства и зачитает на банкете.
Банкет… Он заказал его в ресторане «Прага», руководит там Татьяна. Она настоящая помощница, все организовано с ее помощью, вплоть до приглашения нужных гостей; более пятидесяти высокопоставленных начальников столицы.
И все-таки он волновался, ночь провел неспокойно: только засыпал, как мысли возвращались к предстоящему торжеству, и он невольно начинал прокручивать сценарий банкета, – не пропустил ли чего важного, как надо встречать гостей, какие говорить слова. Ведь все, почитай, его завтрашние начальники, не все, правда, прямые, но от всех зависит его судьба. Правда, теперь и он весомая фигура, советник правительства по сельскохозяйственным вопросам, и его слово будет значимым. Но… столица есть столица, тут свои законы, свои взаимоотношения, свои подводные камни. Иной и в камердинерах числится, а такое может преподнести…
Камердинеров он на банкет, разумеется, не приглашал. Однако с первого шага стал приглядываться к окружению Хозяина. Не простые люди, не такие, с которыми ему довелось ранее иметь дело; будто маски вместо лиц, а в глазах буравчики, готовые насквозь просверлить черепную коробку. Готовые… Но и он не лыком шит, уж коли за пять лет дружбы с Хозяином не сумели его просверлить, не получится и теперь.
Полсотни отобрано из нужных начальников. Сельский министр покрутил головой: «Многовато». А куда денешься, каждый из них приложил руку, чтобы вытащить его в столицу. Не всех еще пригласил, отложил на второй заход, чтобы не обиделись. И повод придумал: юбилей его трудовой деятельности.
Ресторан «Прага» – ныне самый престижный ресторан и самый дорогой. Слава богу, скупиться не приходится, Вихлянцев, бедолага, на всю оставшуюся жизнь обеспечил его дальнейшее существование; жаль не удалось отстоять. А Костя Старовер, дальний племянничек, умный хлопец – хват, – все на лету схватывает, – быстро прибрал к рукам «сокровища» Виктора Петровича… Не зря поручил ему самое тонкое и ответственное дело; выполнил, комариного следа не оставил.
Невольно в памяти вдруг всплыл образ Вихлянцева: маленький, пузатенький, рыженький. А женщины как любили его! Третью жену сменил, пятерых детей настругал; за пятьдесят было. Последняя жена, двадцатипятилетняя Лариса, второго ребенка собиралась рожать. Витенька на этом не остановился, на стороне тоже не один байстрюк растет…
А вот он, Олег Павлович Чернобуров, и ростом вышел, и статью, и умом, а мужским достоинством, оказалось, Бог обделил. Бог, может, и ни при чем, рановато он стал увлекаться сексом. Четырнадцать лет ему было, когда домработница Людка Бутырлина, двадцатилетняя шалава, затащила его в постель. На вид она была ничего, пухленькая, аппетитная, а вот соображала плохо, секс у нее был на первом месте. Не только Олежка удовлетворял ее страсти, сосед Иван Кузьмич, шофер автобазы, не раз увозил ее на берег Кубани и там развлекались. Это родители Олега узнали позже, когда Людмила забеременела и заявила, что отцом ребенка является их сын, Олег…
Досталось тогда Олежке! Нет, отец сильно не бил, только подзатыльник хороший отвесил, а вот стыда… Хорошо, что каникулы были, иначе он не появился бы в школе…
Людка сучка была ненасытная, заставляла его «подмахивать», когда сил у него уже не было; она всякие манипуляции устраивала, чтобы поднять «мальчика», и руками, и губами добивалась своего.
Вот тогда, возможно, и сделала его, «мальчика», непроизводительным.
Что теперь о прошлом горевать. Зато судьба в другом щедро наделила его. Немногие из Ставропольского края выбились в большие начальники. Вот он да Николаша Дубровин. Два видных на селе парня, два отличника в школе, два соперника. Прямо как в том анекдоте о двух медведях, которые не могли ужиться в одной берлоге.
Да, всю жизнь соперничали, и дело до того дошло, что двоим на этой земле стало тесно. Олег Павлович хотел приручить помешанного на идеях коммунизма сверстника, не получилось. Правдолюбца из себя строил, ради никому не нужной справедливости решил друга под монастырь подвести…
Не хотел, видит Бог, не хотел убирать его со своего пути Олег Павлович, но он не дал другого выхода…
Странно, почему по радио не передают хорошую для него весть? Племянник сообщил, что «все в ажуре». Эти менты завсегда из пустяка тайны варганят. А очень бы кстати перед Новым годом. Ладно, подождет…
Олег Павлович выглянул из окна гостиницы. Вчера весь день мело, а ныне еще гуще сыплет снег, и ветер беснуется, гнет деревья, бьет снежными зарядами по стеклу с такой силой, что, кажется, оно не выдержит.
Правильно он поступил, что самолетом решил везти подарки новым хозяевам и друзьям. Всю трехкомнатную квартиру Татьяны завалили…
Спасибо журналистке, толковая баба, много сделала для популярности губернатора Ставрополья. Сразу, едва узнав, что Олег Павлович одержим желанием перебраться в столицу, взяла его под прицел; сообщила, что в Ставрополь не поедет, лучше согласится на развод.
«Моя жилплощадь в твоем распоряжении», – пошутила.
Теперь Татьяна считает, что препятствия к их совместной жизни ликвидированы. У нее – да. А у него – ой, сколько еще проблем…
Посмотрел на часы, двенадцатый час. Сборы назначены на тринадцать. Позвонил Татьяне.
– Все в порядке, – доложила журналистка. – Приезжай, может, что-то подскажешь.
– Выезжаю.
Генеральский гамбит
Торжество было намечено на 13.00. Олег Павлович отправился в ресторан на час раньше.
Канун Нового года, два дня осталось, а улицы, несмотря на мороз и снежную метель, многолюдны: люди готовятся к празднику. Лишь Тверской бульвар в отличие от прежних времен был немноголюден; редкие парочки неторопливо бродили по протоптанным дорожкам, весело о чем-то судача.
Олег Павлович, отогнав невеселые мысли о прошлом, бодро вылез из машины и энергично поднялся на третий этаж. Его встретила Татьяна, как законная жена взяла под руку и повела в отведенный под торжество зал, где уже заканчивали накрывать столы. Он окинул беглым взглядом сверкающие белизной фарфоровые салатницы, от которых веяло свежими огурцами, на искрящиеся россыпью звезд хрустальные графины с напитками, минеральной водой; ножи, вилки, ложки…
– Клиент желает внести какие-то дополнения? – тут же появился около него в белоснежной рубашке и черных брюках молодой мужчина с приколотой на груди пластинкой: «Метрдотель».
– Нет-нет, все в порядке, – ответил Чернобуров и, повернувшись, медленным шагом пошел по коридору, разглядывая в других залах уже отмечающих какие-то события граждан. Все веселятся, хохочут, а у него на сердце переполох, непонятное волнение.
Быстрее бы приходили люди. Он частенько поглядывал на свои ручные часы; время будто издевалось над ним, прямо-таки застыло. Чтобы избавиться от гнетущих мыслей, стал вспоминать лучшие свои годы. Пожалуй, это были школьные и студенческие годы. Никаких забот, только радости. Учеба давалась ему без особых трудностей. А сколько девчат влюблялись в него, и скольких он любил. Правда, в любви ему не очень-то везло. Первая любовь Маша Бабайцева. Очень нравилась ему. И встречались, даже целовались. Потом на пути встал Николай. Чем он ее переманил?… И Веронику, эту обольстительную сучку. Разве можно такое прощать?… Почему не звонит Константин? Хотя правильно делает, нельзя еще подавать голос… Но Олег Павлович был уверен – племянник Коленька отплатил сполна. И за Машу Бабайцеву, и за Веронику, и за родного дядю.
Ни совесть, ни жалость его не мучили. Ставропольчане даже сочувствовали ему, когда узнали о гибели супруги, он не поскупился на памятник Веронике. Закажет и Дубровину, чтобы не было никаких кривотолков.
Наконец-то стали появляться гости. Некоторых Олег Павлович видел впервые. Татьяна встречала их и знакомила с виновником торжества – чтобы хоть как-то оправдать веселье. Но более влиятельные начальники, с которыми Олег Павлович был знаком, пока задерживались.
– Прокурор обещал? – не выдержал Олег Павлович.
– Обещал, – кивнула Татьяна. – И министр, и Председатель Госдумы. Так что не волнуйся. Это тебе не Ставрополь, и минуты для них ничего не значат.
Прихожая быстро заполнялась. Кое-кто нервно расхаживал у двери ресторана, наслаждаясь аппетитными запахами, а упитанный мужчина в светло-коричневом костюме с галстуком-бабочкой, с еще хмельной физиономией, вдруг рявкнул:
– Семеро одного не ждут. Идемте в зал. Не беспокойтесь, подойдут.
Мужчины и женщины потянулись в ресторан. Неожиданно их остановил голос помощника сельскохозяйственного министра, выскочившего из гостевого зала:
– Друзья, там такое интересное сообщение передают из Ставрополя, родины нашего визави…
Чернобуров рванулся в гостевой зал, недослушав помощника министра. Буквально ворвался в зал, расталкивая встречных, глянул на экран и чуть не упал в обморок – говорил генерал Дубровин. Живой и невредимый.
– …задержано пока четверо бандитов. А их, по показаниям задержанных, не менее двадцати. Банда по наводке осуществляла рейдерские захваты процветающих предприятий, убивала несогласных, перехватывала дальнобойщиков, товар их продавала через рынки и магазины. Только в этом году бандиты путем рейдерского захвата завладели предприятиями подсолнечных масел известного бизнесмена Шулепова, совершили нападение на полицейский пост в Благодатном. Задержанные начали давать показания. И самое обидное, что банда действовала и существовала под прикрытием известного ныне олигарха Константина Старовера. Именно по его указке была убита ни в чем не повинная женщина, жена губернатора Чернобурова Олега Павловича…
По залу прокатился гул негодования.
Чернобуров сверкнул злым, молниеносным взглядом по лицам, чьи недоуменные взоры были устремлены в него. Увидел Татьяну с широко открытым ртом и квадратными глазами.
Стало ясным, почему не появились в ресторане высокопоставленные гости. Рванулся к двери.
Двое крепких мужчин остановили его:
– Не торопитесь, Олег Павлович. Вас ждут в следственном комитете Генпрокуратуры.
Кара небесная
Глава первая
1
«Горит восток зарею новой» – невольно приходят на память стихи, когда я, выйдя из дома, глянул на небо и увидел обагренные барашки перисто-кучевых облаков, подернутых сверху золотистым туманом, – явный признак грозы: с восходом солнца эти барашки энергично начнут расти и превратятся в мощно-кучевые облака, которые разверзнутся вскоре грозой и ливнем. Май в этом году выдался холодным и непогожим, почти каждый день гремят грозы. Старики утверждают – к хорошему урожаю: «Май холодный – год хлебородный». А я слышал и другое. Мой дедушка рассказывал, что в сорок первом май тоже был непогожим, грозы бушевали днем и ночью, и что один вещий старец предсказал тогда войну.
Дед мой был чудной старик, верил во всякие небылицы и приметы; я же отношусь ко всякого рода прорицателям, гадалкам, астрологам, как к мракобесам…
А небо, хотя и предгрозовое, великолепно: на ослепительноголубом фоне, будто стаи барашек, разбрелись кучками перисто-кучевые облака; кроваво-красные лучи еще не взошедшего солнца обагрили их, а сверху над ними, где курилась дымка, играли цвета побежалости.
Я люблю смотреть на небо. Это профессиональное: еще курсантами нас приучали вертеть головой на все 360 градусов: осмотрительность для летчика – гарант безопасности. И настроение у меня сегодня, несмотря на то, что полк подняли по тревоге, лирическое: наконец-то к нам поступило топливо, и мы будем летать. И не просто летать – отрабатывать на летно-тактических учениях сложные виды боевой подготовки…
Вокруг все благоухает. Солнце поднялось из-за горизонта, ощутимо пригрело, и земля запарила, заиграла разноцветьем в его лучах. Синь неба и зелень деревьев слепит глаза, радует сердце; все это, разумеется, сказывается на настроении.
Я шагаю на аэродром, любуясь белоснежными гроздьями акации, пьянящей своим ароматом, и с радостью думаю о предстоящих полетах. Наконец-то прекратится бесцельное, мучительное сидение без дела. Может, кому-то покажется это и банальным, но полеты для летчика, что крылья для птицы: уж коли научили его летать, дайте ему простор. Так истосковались, измаялись мои подчиненные (более двух месяцев не подвозили керосин), худеть стали, будто не кормят их или харч в нашей столовой совсем оскудел, хотя, наоборот, с началом летнего сезона пилотский рацион заметно улучшился – мясо-молочных продуктов прибавилось, овощи и фрукты дают без ограничений. А два дня назад и топливо, наконец, подбросили…
Летчики собрались кучками у своих самолетов, оживленно о чем-то судачат. Поднимаюсь на балкон КДП и вижу их радостные лица, слышу веселые байки, анекдоты. Хороводит, как всегда, Сергей Мигунов, наш полковой заводила, острослов и «первый парень на деревне»: красавец, пишет стихи и летает, как сам Бог. Ему двадцать восемь, уже капитан, командир звена. Можно и эскадрилью доверить – справится, организаторские способности у него на зависть «старичкам». Одна слабость – женщины. Он еще не женат, и они липнут к нему, как мухи к сладкому. Незамужние девицы и кое-кто из наших благоверных поглядывает на него с вожделением. Ходят слухи, что он не теряется, и некоторые молодые мужья, его училищные сверстники, стали держаться от Мигунова подальше. Один лишь Андрей Хмуров не покидает своего командира, ведущего, друга. Удивительная пара: разные по характеру, по темпераменту, по взглядам на жизнь и службу, вместе с тем одинаково любящие свою профессию и обладающие недюжинными летными способностями, они здорово дополняют друг друга и в небе представляют такую боевую единицу, которую не всяким асам одолеть. Это они не раз продемонстрировали в воздушных учебных боях, на перехватах целей, на стрельбах по воздушным и наземным мишеням; их примеры ловкости и мастерства, тактической выдумки и хитрости, завидной реакции легли в основу боевой выучки наших летчиков.
Славная, слетанная пара. Мыслящая, инициативная, дерзкая; в общем – талантливая. И я со своими помощниками не одну ночь поломал голову, когда освободилась должность командира звена и встал вопрос, кого назначить – Сергея Мигунова или Андрея Хмурова. Оба летать рожденные. Оба собранные, дисциплинированные, теоретически подкованные, как говорится, на все четыре ноги. Мигунов – открытый весельчак, балагур; Хмуров – серьезный молчун, от которого зря лишнего слова не услышишь; можно даже сказать, скрытен. Мигунов – холостяк, к женщинам и вообще к семейной жизни относится с легкомысленной веселинкой, присущей его характеру: «Жениться – не напасть, женатому бы не пропасть».
Хмуров – домостроевского склада: «Моя семья – моя крепость». Влюбился с первого взгляда, как только появилась в нашем гарнизоне докторша Асланова Жанна, жгучая брюнетка с необыкновенными глазами – черными, как антрацит, с голубоватым отливом, будто обладающими притягательной силой, от которых трудно отвести взор.
Жанна очаровала не только Андрея, за ней сразу же стали ухлестывать все молодые офицеры полка, и женатые завистливо причмокивали губами ей вслед, глядя на тонкую талию и точеные ножки. В поликлинике в часы ее приема стали образовываться очереди «больных», пока я не накрутил им хвоста, предупредив, что каждого занедужившего буду отстранять от полетов и снимать с летного довольствия.
Почему Жанна выбрала Хмурова, для всех большая загадка: Андрей не блистал ни внешними данными, ни изысканными манерами, ни ораторским искусством. А поначалу за докторшей приударил было и Сергей. Жанна почему-то быстро его отшила…
Трудно сказать, как складывались семейные отношения Андрея и Жанны, чужая семья – потемки. Но каких-то размолвок или неурядиц мы не замечали. Наоборот, Андрей, казалось, стал еще серьезнее, собраннее.
Мой заместитель по воспитательной части майор Романов больше был склонен назначить командиром звена Хмурова. «Это же врожденный, природный талант!» – доказывал он. А меня смущала, точнее, настораживала, скрытность Андрея. Не очень-то доверяю я людям, которые прячут за семью замками свои мысли – значит, есть что прятать. И я возразил майору где-то вычитанной фразой: «Талант – от Бога. Талант быть человеком – от самого себя. А это важнее».
После долгих дебат и суждений мы на вакантную должность командира звена все-таки назначили Мигунова. Решающую роль тут сыграла эрудиция пилота: Сергей развит всесторонне, начитан, схватывает все на лету и на любые вводные на розыгрышах полетов отвечает быстро и точно, что для летчика-истребителя немаловажно. И надо сказать, не ошиблись: однажды, когда на парашютных прыжках у Мигунова купол парашюта захлестнуло стропой, он среагировал мгновенно – перерезал ножом коварную стропу и благополучно приземлился…
Время 15.00. Только теперь на аэродром прибыл посредник и поставил нам вводную: «Отражать налеты „вражеской“ авиации».
Самолеты расчехлены, готовы к взлету. Но, судя по действиям натовской авиации в Югославии, в Ираке, перехваты нам предстоит осуществлять ночью. Да и погода разыгралась не на шутку: небо затянули мощно-кучевые облака, темнеющие снизу и растекающиеся сверху наковальней – утренние предвестники-барашки нас не обманули. А летать в грозу, тем более перехватывать цели, сложная и опасная задача: экраны локаторов и индикаторы прицелов самолетов будут забиты засветками от облаков. Ко всему, можно угодить в восходящий или нисходящий поток тучи, а это чревато очень большими неприятностями…
Первыми, как и положено, в таких случаях, пойдут «старички», наиболее подготовленные, первоклассные, летчики. Из молодых я включил в плановую таблицу только Мигунова и Хмурова, недавно сдавших экзамены на 2-й класс. На них я надеюсь, пожалуй, больше чем на «старичков». И вот почему. Из-за нехватки топлива мы летаем преступно мало. А «старички», заметил я, восстанавливают навыки после перерывов значительно труднее и дольше…
Посредник предупредил, что налеты «вражеской» авиации будут осуществляться при активном противодействии нашим средствам наведения и перехвата. А это для пилотов не «бочку» крутануть, не «мертвую петлю» нарисовать. Когда экран радара и прицела забит засветками, различить среди них отметку цели даже самому первоклассному пилоту не всегда удается. Тут не только опыт нужен, но и острый, «чуткий» глаз, отличная реакция. Потому я и надеялся больше на молодых…
– …Если летчик не летает, кто же небо охраняет? – слышу насмешливый баритон Мигунова. – Если летчик виражит, значит, небо сторожит, – тут же делает он вывод.
– Ночью сочинил? – спрашивает майор Бойко, рано облысевший пилот, тоже любитель подначек и остроумных шпилек. – И когда ты только все успеваешь: и книжки читать, и на рыбалку ходить, как говаривал Василий Иванович, и еще стихи сочинять?
– Так у вас сутки двадцать четыре часа, а у меня двадцать пять, – отвечает с улыбкой Мигунов. – Вот двадцать пятый я и оставляю на стихи.
Бойко старше его на шесть лет и выше по должности – заместитель командира эскадрильи, – и Сергей разговаривает с ним на «вы».
Бойко насмешливо качает головой.
– Может, за такое изобретательство за тебя и замуж не идут? – хохочет Бойко. – Женщины, Серега, очень не любят, когда их оставляют в самый интересный момент.
– Я в таких случаях, товарищ майор, поступаю как поручик Ржевский: если у меня в гостях любовница, говорю, что сейчас жена заявится, если у нее – муж: «Стучит кто-то», – парирует Сергей…
Цинизм друга, похоже, не нравится Хмурову: набычив шею, он отходит в сторону и нервно комкает в руках кожаные перчатки – один он следует давней летной традиции пилотировать в перчатках.
Ко мне на балкон поднимается корреспондент «Красной звезды» майор Семиречин, прибывший утром, – центральная пресса удостоила вниманием наш полк, как один из лучших в ВВС. Самолюбие мое польщено – наконец-то командование оценило наш труд. А Семиречин – известный на всю страну журналист.
– Товарищ подполковник, – обращается ко мне майор, – я хотел бы взять интервью у наиболее перспективного летчика. Кого вы посоветуете?
Интересно, как он оценит Хмурова? И не задумываясь, я указываю на старшего лейтенанта.
– Вот будущий герой вашего очерка, – указываю на одиноко стоявшего в сторонке Андрея. – Летает превосходно, скромен, семьянин отличный. Давно заслуживает повышение в должности, но пока нет вакансии. Как только появится, сразу назначу.
– Спасибо.
Семиречин идет к старшему лейтенанту. Но разговор журналиста с летчиком, похоже, не клеится: Хмуров отрицательно машет головой и намеревается уйти. То ли вопросы майора ему не понравились, то ли летчик не с той ноги встал. А может, просто вера в дурные приметы (некоторые летчики, к сожалению, страдают этим), что перед полетом нельзя ни фотографироваться, ни давать интервью журналистам.
От наблюдения за офицерами меня отрывает телефонный звонок. Дежурный по контрольно-пропускному пункту сообщает, что на аэродром направился командир дивизии. Едет с последними указаниями. Даю команду летчикам приготовиться к построению.
2
К вечеру гроза прекратилась, и небо очистилось от мощно-кучевых облаков. Лишь на юго-востоке, у кромки гор, виднелись белоснежные наковальни, окрашенные багровыми бликами от спрятавшегося за горизонтом солнца.
Команда на вылет, на перехват бомбардировщиков «противника», поступила, когда стало темно. Как я и предвидел, «шумовики» создали такую систему помех, что экраны радаров рябили от засветок, и различить среди них отметку от цели стоило большого труда. Но если штурманы наведения кое-как справлялись с задачей, то летчики, лучшая, снайперская пара майора Бойко, пробороздив в небе около получаса, не смогла ни найти, ни атаковать хотя бы один самолет. Пришлось давать команду летчикам возвращаться на свой аэродром.
И вот снова доклад о появлении в небе, в секторе нашей обороны, новой группы бомбардировщиков. Три самолета. «Шумовик» «противника» по-прежнему барражирует где-то в стороне и крутит свою шарманку, забивая экраны станций наведения.
Решаюсь послать на перехват Мигунова и Хмурова. Напутствую: «На вас вся надежда. Не подведите. Постарайтесь».
Сергей с присущей ему веселинкой и самонадеянностью отвечает: «Уделаем, командир. Не беспокойтесь».
Андрей не так уверен в успехе, молчит, хмурится. Но я делаю вид, что не замечаю его настроения – летчик должен идти в бой без малейшего сомнения в своей победе.
Даю команду на взлет. За пульт радиолокатора садится сам начальник станции наведения капитан Вербицкий, в недавнем прошлом летчик, списанный по состоянию здоровья. Непонятным чутьем он находит отметки целей и ведет к ним перехватчиков. Вот они уже друг от друга в десятке километров, Вербицкий заводит истребителей в хвост строя, уточняет курс и высоту целей. Остается сблизиться еще на пару, пяток километров и нажать на кнопку кинопулемета. Но Мигунов вдруг в сердцах докладывает:
– Ни черта не вижу! Экран прицела забит…
Поделиться книгой: