Выбор курса

Эрик все это понимал, как понимал и то, что скорее всего, на выбор кандидатов в «послы», среди прочего, повлияла и странная история семьи Вильф, о которой рассказала ему Грит Мюстерс. Кто они такие, эти Вильфы, на самом деле? Могло случиться и так, что эти люди гораздо более влиятельны, чем дала понять в разговоре капитан-лейтенант Мюстерс. В этом случае, не Эрика «подверстали» к Анне, а ее выбрали, как отличное прикрытие для истинной цели приглашения.

«Ну, или одной из основных целей», – решил он, обдумав этот вопрос.

Холодяне не дураки, и в культурном отношении они, насколько мог судить Эрик, гораздо ближе к империи Торбенов и их союзников, чем к каким-либо другим государствам в освоенной части вселенной. Союз напрашивается, но обе стороны слишком плохо знают друг друга, и в этом случае, маленькое «дружеское» посольство может стать и первым шагом к узнаванию, и отличным жестом, демонстрирующим намерения сторон. Однако, так или иначе, решение должны были принимать граф Клингер и адмирал Север. Об этом, собственно, Анна и сообщила холодянскому адмиралу.

– Разумеется, – кивнула Шлезингер. – Вот мой код для связи…

На этом, собственно, разговор завершился, и началась бесконечная череда обсуждений и приготовлений, завершившаяся лишь девятого февраля – в день отлета. Улетали Анна и Эрик, две молодые дамы из окружения графа Клингера – но обе, по-видимому, по случайному совпадению, являлись вассалами графини Монк, – три офицера разведки в званиях от младшего лейтенанта до лейтенанта, пять гражданских советников – две женщины и три мужчины – два офицера службы безопасности, вестовой Эрика, приставленный к нему по приказу адмирала Севера, и две камеристки княгини Эгерланд. Всего семнадцать человек, включая сюда и «звездную пару»: Анну и Эрика.

2. Девятое февраля 2534 года, система звезды Уилберга, планета Фронтир

Адмирал Шлезингер держала свой флаг на «Хане Наглер» – огромном корабле, не имевшем аналогов в имперской боевой линейке. Сами холодяне называли такие корабли «дредноутами», но явно имели в виду совсем не то, о чем говорила словарная статья в энциклопедии. Обычно – во всяком случае, так учили Эрика и в академии, и в училище, – концепции строительства военно-космических сил могут варьировать от государства к государству, но, в конечном счете, все определяют тоннаж и размеры корабля. Поэтому для тактической разведки не так сложно определить состав вражеской эскадры уже в первые минуты боя. Крейсера – они и есть крейсера, даже если подразделяются на тяжелые, ударные и легкие, эсминцы могут быть чуть крупнее стандартного «водоизмещения», и тогда их можно спутать с легкими крейсерами, или несколько меньше самых мелких своих собратьев, сближаясь по тоннажу, а значит и по боевым возможностям, с тяжелыми фрегатами. Однако в случае «Ханы Наглер» речь шла о совершенно ином, незнакомом империи типе боевых кораблей. Сами холодяне описывали их как «командно-штабные» или просто «штабные», чтобы не произносить довольно длинное официальное их название: Корабли Управления и Поддержки.

До этого дня, Эрик видел «Хану Наглер» только издалека, но знал из разведывательных отчетов, что корабли этого типа строятся холодянами, исходя из концепции «делегирования полномочий». Смысл этой концепции сводится к необходимости вести боевые действия так далеко от дома, что командующий эскадрой или, как они предпочитают говорить, экспедиционным корпусом, должен обладать полномочиями высшей военной и гражданской власти в столь удаленном от родины регионе. А власть, в свою очередь, предполагает возможность ее реализации. Поэтому на «Хане Наглер» находился не только штаб экспедиционного корпуса со всеми полагающимися ему по штату службами, но и гражданская администрация, имеющая полномочия от соответствующих властных институтов Холода. Все это, а также множество других служб и воинских частей, таких, например, как полноразмерный клинический госпиталь и батальон десантников со всей своей специальной техникой, размещались на корабле, имеющем два корпуса, сопоставимых по размерам с ударными крейсера типа «Акинак», и еще один – главный корпус, – чуть-чуть не дотягивающий до размеров линейного крейсера типа «Аскольд».

– Впечатляет, неправда ли? – спросил приставленный к Анне и Эрику каперанг, когда катер приблизился к громаде штабного корабля.

– Почему выбрана структура катамарана? – вопросом на вопрос ответил Эрик. Он знал, что этот монстр больше любого из имперских носителей, но все еще не понимал, зачем «Хане Наглер» и ее систершипам надо быть такими большими, и отчего конструкторы выбрали такую странную для космического корабля форму.

– Исключительно из соображений удобства, – ничуть не удивившись вопросу, ответил каперанг Брунер. – Между нижними корпусами с помощью выдвижных конструкций можно закрепить тяжелый крейсер или два больших эсминца. Это полноценный ремонтный док. Фрегаты и корветы швартуются для ремонта на внешней стороне этих корпусов. А внутри «поплавков» находятся склады, технические мощности, лаборатории и жилые зоны. В принципе, это судоремонтный завод, притом не из маленьких и база отдыха для экипажей. Но и это не все. Под главным корпусом находятся стоянки трех десантно-штурмовых транспортов, – по одному на каждую из трех рот, – а по бокам и сверху швартуются шесть «халков». Истребители, малые транспорты, челноки и спасатели находятся в закрытых доках внутри главного и вспомогательных корпусов, а при необходимости внешней швартовки можно еще развернуть выносные конструкции протяженностью до четырехсот метров каждая.

– Что с оборонительным контуром? – уточнил Эрик, уже представивший себе из каких странных соображений исходили холодянские инженеры.

В империи вместо одного такого корабля построили бы пять разных – штабной, ремонтный, госпитальный, транспортный и десантный, – не говоря уже о том, что штаб эскадры разместился бы на одном из тяжелых крейсеров, а бригаду ракетоносцев нес бы на себе малый корабль-матка.

– Ничего нового по сравнению с тем, что делаете вы, – пожал плечами сопровождающий. – Артиллерия дальнего и ближнего боя, лазерные кластеры, противоракеты, скорострельные автоматы и подвижные щиты. И кроме того, штабные корабли никогда не ходят в одиночку, у них всегда – вне зависимости от того, какой эскадре их придали, – есть своя постоянная группа сопровождения. Фрегаты, эсминцы, может быть легкий крейсер…

– Кто такая Хана Наглер? – Анна молчала все время разговора, а это добрых полчаса, но вот задала вопрос, и вопрос этот оказался по существу. Иной раз название боевого корабля может многое сказать о тех, кто его построил. Эрик собирался задать этот вопрос несколько позже. Где-нибудь через пять-десять минут, но так вышло даже лучше. Инициативу взяла на себя княгиня Эгерланд.

– Профессор Хана Наглер – мать основательница республики Холод.

– Одна из или единственная? – Продолжила Анна выяснение вопроса.

– Одна из, – улыбнулся каперанг. – Насколько хорошо, княгиня, вы знаете Ветхий завет?

– Хорошо.

– Тогда, вы знаете, что у евреев было три праотца и четыре праматери. Так?

– Допустим.

– А у нас наоборот – три матери-основательницы и четыре отца-основателя. Мы, я имею в виду холодян, исходим из предположения, что это неслучайно, и что в числах три, четыре и семь заключен сакральный смысл.

– Сколько профессоров было среди этих семи?

– Четверо.

– А остальные?

– Два полковника и бригадный генерал, – улыбнулся каперанг Брунер. – И кстати, вы первые, кто спросил нас об отцах-основателях по эту сторону Пустоты. – Соответственно, вы первые, кто получил ответ.

– Разве это тайна? – Анна оставалась совершенно спокойна, ничем не выдавая своего интереса или того, как она реагирует на полученные ответы. Судить об этом можно было только по характеру задаваемых вопросов.

– Нет, княгиня, не тайна, но до последнего времени мы исходили из принципа «меньше знаЮт, крепче спИм».

– Что изменилось теперь?

– Мы решили завести друзей.

– Заводят домашних питомцев, – усмехнулась Анна, впервые приоткрыв створки раковины, – а друзьями становятся, продвигаясь в нужном направлении шаг за шагом.

Прозвучало, как приглашение к диалогу, и каперанг не замедлил этим воспользоваться.

– Приглашаете на танец, княгиня?

– Приглашаю к диалогу, – еще шире улыбнулась Анна, – а танцевать, уж простите, капитан, я буду с господином графом.

«Вот же неймется!» – покрутил Эрик мысленно головой.

Он заметил, разумеется, что Анна назвала его «господином графом». И это, скорее всего, указывало на осознанное или подсознательное стремление нивелировать существующие различия в их социальном статусе. Понятен был и смысл, который в контексте разговора о дружбе и диалоге приобретало слово «танцевать». Доверительный диалог и возможную в некотором отдаленном будущем дружбу Анна предлагала капитану Брунеру, как представителю холодян, а танцевать она собиралась именно с Эриком. И это было не предложение, – она даже не взглянула в его сторону, – а ее собственное решение из разряда «свершившихся фактов».

«Что ж, – решил Эрик, стремительно прокрутив в голове все привходящие обстоятельства, – возможно, мне, и в самом деле, стоит прислушаться к словам адмирала Севера: все, что случается в походе, в походе и остается…»

Между тем, задав те вопросы, которые она, по-видимому, считала необходимыми, Анна самоустранилась и позволила Эрику продолжать непринужденный разговор с капитаном Брунером до самой швартовки…

* * *

Для имперской миссии холодяне выделили специальный отсек на второй жилой палубе, но Эрика и Анну адмирал Шлезингер пригласила поселиться вместе с ней и ее старшими офицерами на так называемой «командной палубе», расположенной между Центральным постом и резиденцией командующего экспедиционным корпусом. При этом каюты «гостей адмирала» выходили не в общий коридор, а в небольшую уютную гостиную, откуда через тамбур, охраняемый, как и вход в апартаменты Шлезингер, бойцами службы безопасности, можно было попасть сразу на палубу, к адмиральской кают-компании, залу заседаний и обзорной галерее с видом на открытый космос.

Дизайн помещений привлекал внимание изысканностью линий, необычным сочетанием цветов и неожиданно частым использованием натурального камня – множества различных горных пород, – а также металлов, прежде всего железа и бронзы, и цветного стекла. Честно говоря, Эрику было странно видеть такой интерьер на боевом корабле, но, как говорят на Рязани, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и он промолчал. Осмотрел свою каюту – просторную комнату с искусственным окном, выходившим на скалистый берег холодного моря, – поблагодарил вестового, раскладывавшего по полкам просторного шкафа его вещи, хмыкнул, бросив взгляд на широкую, вполне гражданского вида кровать, которую язык не поворачивался назвать койкой, заглянул в примыкающую к каюте ванную комнату, которая уж точно не гальюн, вздохнул, подумав мимолетно что-то вроде «красиво жить не запретишь», и вышел в гостиную.

Анна была уже здесь. Ее, судя по всему, выставили из каюты ее горничные, занимавшиеся тем же, чем был занят вестовой Эрика, и теперь княгиня Эгерланд «вдумчиво» изучала содержимое бара, предоставленного в их с Эриком распоряжение гостеприимными хозяевами «штабного» корабля.

– Надо выпить, – сказала она, не оборачиваясь. – Составишь мне компанию?

– А куда я денусь, – хмыкнул Эрик, подходя ближе и заглядывая поверх плеча девушки в недра бара.

– Серьезно? – Анна скосила на него взгляд, но даже не подумала отодвинуться. Так и осталась стоять, в опасной близости к Эрику, излучая живое тепло и горьковатый аромат незнакомых духов.

– Думаю, удрать от тебя в космос уже не получится. – Эрик без напряжения выдержал ее «вопрошающий» взгляд и улыбнулся в ответ.

– Если это то, о чем я думаю, то ты, Минц, еще больший сукин сын, чем о тебе говорят. – Анна не улыбалась, напротив была серьезна. Не холодна, не собрана, как обычно, а именно серьезна и при этом, чуть повернув голову, уже смотрела прямо Эрику в глаза.

– Это комплемент? – А вот Эрик не собирался поддерживать серьезный тон, предложенный девушкой. – Кстати, вот это, – указал он на одну из бутылок, – аналог нашего коньяка.

– Откуда знаешь?

– Прочел путеводитель, который раздают в миссии Трилистника.

– Похоже, что это был все-таки комплемент, – сказала вдруг Анна и «отпустила» лицо. – Ты раз за разом умудряешься меня удивлять, Эрик, но я не разочарована. Ты такой, какой есть. В этом, я думаю, все дело. Ты не «выделываешься», не притворяешься, ты…

«Знала бы ты, насколько это не соответствует действительности, враз поменяла бы свое мнение!»

– Это объяснение в любви? – спросил он вслух.

– Не самое подходящее время и место, – улыбнулась Анна. – У тебя вестовой, у меня горничные. Остается только выпить с горя, не так ли?

«Ну, вот все и сказано, – кивнул мысленно Эрик. – Чему быть, того не миновать!»

– С этим не поспоришь, – сказал он вслух и, протянув руку, взял бутылку, на которой незнакомым шрифтом было написано именно то, что он сказал прежде – «Коньяк».

Разлил по бокалам, протянул один Анне:

– За тебя!

– За тебя! – ответила Анна и выпила одним глотком все, что было у нее в бокале.

– Повторим!

– Через два часа прыжок, – напомнил Эрик, наполняя бокал девушки. – Ты уже пробовала?..

Он имел в виду, входила ли она в прыжок подшофе, но Анна поняла его так, как хотела, а она, судя по всему, хотела сейчас вполне определенных вещей и собиралась больше ни в чем себе не отказывать.

– Я много чего пробовала, – усмехнулась она. – Чего я ни разу не пробовала…

Но договорить фразу не смогла, ее прервал Эрик.

– Я тоже, – кивнул он, отдавая ей бокал.

– Если ты скажешь, что умеешь читать мысли, я тебе поверю!

– Нет, Нин, не умею, просто у дураков мысли сходятся.

– Это ты с руза перевел?

– Как догадалась?

– На франке говорят иначе, – улыбнулась девушка и сделала еще один глоток. – Les beaux espris se.

– Великие умы сходятся, – кивнул Эрик. – Это Вольтер сказал.

– Кто такой Вольтер? – нахмурилась Анна.

– Да, был такой философ на Старой Земле…

– Господи, Эрик, а это ты откуда знаешь?! – От удивления Анна забыла даже про свой коньяк и про свои «откровенные» желания, кажется, тоже.

– Тебе какую версию, цензурную или нецензурную? – А вот Эрик про коньяк не забыл, спросил и тут же сделал аккуратный глоток.

– Давайте, граф, нецензурную, – пожала плечами Анна. – Поздно уже жалеть.

– Я тебе уже рассказывал про Эвр?

– Да. Ты там…

– Начало пропустим, – остановил ее Эрик, – оно все равно к Вольтеру никакого отношения не имеет. Но в семь лет… Ну, я думаю, что мне тогда было около семи, я ведь не знаю точно, когда родился… В общем, в семь лет я попал в приют в маленьком городке. Городок этот – он называется Туманная долина, – расположен далеко от крупных центров, в диких, неосвоенных горах… Неважно. Важно другое, люди там, Нин, живут, как жили когда-то до технической революции на Старой Земле. Очень простая жизнь. Незатейливая. Никакого головидения, никакой электроники… Но зато там была библиотека бумажных книг, которой, так уж вышло, пользовался я один. В горах холодно не только зимой, а сплю я мало. Три-четыре часа, не больше.

– Серьезно? – не поверила ему Анна.

– Слово офицера, – улыбнулся Эрик, придумав хороший, как ему показалось, ход. – Сама сможешь убедиться.

– Трепло! – Анна наконец вспомнила о коньяке и сделала еще пару глотков. – Так что там со сном?

– Ночью все спали, а я читал. Впрочем, не ночью тоже. Надо же было чем-то занять свой день?

– А учиться, когда?

– Видишь ли, Нин, в приюте не было учителей. Были малограмотные наставники, которые учили детей азам грамоты и арифметике, ну и всякой прочей ерунде по мелочам. Был еще священник… лютеранский пастор… В общем, жили мы там просто. Шесть часов в день работали на благо приюта. В этом я всегда участвовал от и до. Затем четыре часа занятий, на которых мне нечего было делать, так как и читать, и считать я уже умел, и два часа «закона божия», но я и там был предоставлен самому себе. Пастор не хотел, чтобы я мешал ему, задавая «умные» вопросы, а мне было все равно, что читать: Библию или Коран. Я вырос среди такой швали, которая ни во что не верила… Ну, и я был таким. Поэтому большую часть дня был предоставлен самому себе. Поесть, помыться, подраться, наколоть дров, поплавать в горном озере и снова подраться… В общем, у меня оставалась уйма свободного времени, чтобы читать все подряд. Ну, я и читал. Узнал, знаешь ли, массу всякой всячины, до сих пор все думают, что это результат «прекрасного» домашнего образования.

– Знаешь… – бокал Анны снова опустел, и она протянула его Эрику. – Я знаю, ты никогда не врешь. И все, что ты рассказываешь, правда. Но слушаю тебя и не верю.

– Почему? – спросил Эрик, наливая коньяк в ее бокал.

– Наверное, потому что, если поверить во все это, можно сойти с ума от жалости и гнева, – она взяла из его руки бокал и на мгновение опустила взгляд. – То, о чем ты рассказываешь… Я думаю, ты не рассказываешь и малой доли правды о том, через какой ад тебе пришлось пройти. А мне, чтобы додумать, просто не хватит воображения. И еще потому что в большинстве случаев ты больше граф, чем все, кого я знаю.

– А не в большинстве?

– А не в большинстве… – она снова подняла взгляд, но ничего не говорила, потому что пила.

– А не в большинстве, – повторила, покончив с третьей порцией коньяка, – ты такой мужчина, что рядом с тобой начинают подкашиваться ноги и кружиться голова…

– По-моему, тебе хватит! – кивнул он на пустой бокал.

– Почему?

– Потому что ты говоришь сейчас вещи, о которых потом будешь жалеть.

– Не буду. Налей!

– Нин, а ты для чего сейчас пьешь? – спросил Эрик. – Для храбрости или как анестетик?

– Дурак! – улыбнулась девушка. – Мне просто… Впрочем, ты прав, – кивнула, соглашаясь. – Наверное, для храбрости… Ты вот не знаешь, наверное. Но я еще тогда, в академии… Увидела, что ты творишь, как дерешься… и… Ты ведь не воспользуешься всем этим мне во вред?

– С ума сошла? – От возмущения у Эрика даже настроение испортилось. – Ты что сейчас сказала?

– Прости!

– Ерунда! – отмахнулся он, но на самом деле горечь из души никуда не исчезала.