Помоги проекту - поделись книгой:
Звонок сотового разбудил Гурова в восемь часов утра. Еще не отойдя от сна, он приложил трубку к уху и вдруг услышал:
– Гуров, чего у тебя стряслось?
– Кто это? – недоуменно спросил он.
– Цезарь. Ты мне вчера весь вечер телефон обрывал. Я решил, что у тебя что-то случилось и помощь нужна. Так что у тебя?
У Льва даже дыхание перехватило. Чтобы ему, полковнику полиции, какой-то преступник вот так запросто звонил? Ну, наглец!
– Это у тебя случилось! – грозно начал он. – Я что, плохо говорю по-русски? Или у тебя со слухом проблема? Тебе было сказано, чтобы Мария…
– Тьфу ты, черт! Я думал, действительно что-то серьезное, – перебил его Цезарь и рассмеялся. – Полковник, ну, что ты суетишься, как дешевая шлюха под клиентом? Всему свое время, – и отключил телефон.
От такой наглости Гуров окончательно потерял дар речи. Такого себе с ним не позволял никто и никогда! Даже матерые преступники, у которых руки по локоть в крови, а за плечами столько ходок, что они уже и сами не все помнили, говорили с ним уважительно. А этот практически самозванец смеялся ему в лицо. Нет, такого прощать нельзя! Сон как рукой сняло. Лев встал и начал приводить себя в порядок, а сам тем временем обдумывал план не мщения, но справедливого возмездия наглецу! Он перебирал различные варианты, потом переключился на Болотину, из-за которой вся эта каша и заварилась. Взбесившись из-за того, что все тут с ума сходят, а она одна живет припеваючи, он решил, что пора добавить в ее медовую жизнь изрядную порцию дегтя, и позвонил Степану.
– Лев Иванович, я еще дома, но уже ухожу. Что стряслось?
– У вас там в сейфе лежит диск, это копия того послания, что оставил мне Садовников. Он мне срочно нужен. Привези его.
– Хорошо. Только давайте договоримся так, я вам позвоню, и вы выйдете к арке и заберете его у меня, а то каждая минута на счету.
Савельев подъехал, Гуров забрал диск, а потом отправился к Болотиной в Склиф. И не знал в тот момент Лев, что уже, как беспечная птичка, встал двумя ногами в силок, приготовленный для него Ольшевским. Пройдет совсем немного времени, петля затянется, и птичке… может быть, и конец. Если бы только Гуров озаботился навести справки об Ольшевском по-настоящему, спросил у знающих того лично людей, что он собой представляет, то крепко подумал бы, стоит ли вообще с ним связываться. Но Лев мыслил стереотипно: экономические преступления – это не тяжкие статьи, значит, и противник ему попался несерьезный, который и корону себе купил, и должность главы воровского сообщества тоже. Он очень удивился бы, узнав, что и корона не куплена, и должность тоже, потому что воры действительно уважали Ольшевского за ум, предусмотрительность и способность всегда находить как минимум два выхода из самого безнадежного положения.
Возле палаты Ольги стояли два охранника. Они молча и бесстрастно посмотрели на Гурова, но было ясно, что малейшая его попытка пройти «без доклада» закончится для него в лучшем случае в травматологии.
– Я – полковник полиции Гуров. Скажите Ольге Леонидовне, что мне нужно с ней поговорить.
Не произнеся ни слова, один из охранников постучал в дверь, дождался ответа и скрылся в палате, откуда тут же вышел и сказал:
– Сейчас Ольга Леонидовна переоденется и примет вас.
Через несколько минут из палаты раздался голос Болотиной, разрешавший войти, и охранник сделал приглашающий жест рукой: просят, мол. Гуров переступил порог и, взглянув на Ольгу, встретившую его стоя, да еще и с видом принимающей подданных королевы, почувствовал, как немного улегшаяся было злость всколыхнулась в нем с новой силой. Не поздоровавшись, не спросив, как себя чувствует Болотин, он с ходу набросился на нее:
– Скажи, Оля, каким местом ты думала, когда решила эту пресс-конференцию устроить? Ты на что, точнее, на кого надеялась? На брата-бандита?
– Господин Гуров, вы сами несколько лет назад доказали мне, что моего брата нет в живых, – хладнокровно парировала она. – Вы научились воскрешать мертвых? Тогда вам в морг! Вам там цены не будет!
– Не морочь мне голову! Ты с ним во вторник утром почти час беседовала. Что он тебе пообещал? Помочь? Тогда он сделал все с точностью до наоборот: он тебя очень сильно подставил! Охранников избил, прислуге так досталось, что она разбежалась, дочерей твоих с помощью Строевой похитил, а это, между прочим, статья. А уж о том, что он чуть Садовникова не убил, который чудом выжил, я вообще молчу.
– Ой, так это был Рэмбо? И как я его сразу не узнала? – сделала вид, что удивилась, Болотина.
– Не строй из себя идиотку! – рявкнул на нее Гуров. – Ты хоть сейчас отдаешь себе отчет в том, какую хрень несла на пресс-конференции? Ты без всяких оснований облила грязью порядочнейших людей. Тех же Попова, Садовникова.
– Ой-ой-ой! Сколько пафоса! – язвительно произнесла она. – А то, что Попов нас чуть не разорил, это как? Не считается? Что у Игоря с тех пор сердце болит, тоже? Да пусть он радуется, что я его фамилию не назвала!
– Попов тут ни при чем! Ему это сто лет не надо!
– И проверка взялась из воздуха? – воскликнула она. – Материализовалась сама по себе? Кто же тогда приказал ее провести, если не Попов? Или Господь Бог теперь в налоговой работает? Или в Счетной палате? А может, даже в Следственном комитете или прокуратуре? Прогромыхал громом с неба, и все мигом забегали?
– Да просто те, кто любит Попова, не могли простить, что Игорь его так оскорбил!
– Ой, неуловимые мстители двадцать первого века! Ремейк! – всплеснула руками Ольга. – Режиссер Алексей Попов, а кто в главных ролях? Жена Попова в образе Богоматери, прости меня, господи, а дочь – Марии Магдалены? Ну а зять тогда – архангел Михаил, убивающий дракона, то есть Игоря? Я понимаю, Лев Иванович, что вы теперь Попову лучший друг и всячески его защищаете, но придумайте уж что-нибудь поумнее! Напрягите фантазию!
– Кроме родственников, бывают еще и коллеги!
– И администрация президента, во главе с ним самим, стройными рядами пошла в атаку на моего мужа, которого и так травили, как волка? Мелковато для президента. Значит, стройные ряды возглавил кто-то пожиже. Например, глава администрации. А может, это, по меткому выражению Фридриха Незнанского, гебьё активизировалось? И чего нам теперь ждать? Отравленных зонтиков? Стреляющих ручек?
– Какая тебе разница, кто именно решил отомстить за Попова? – поняв, что разговор скатывается на весьма скользкую тему, воскликнул Гуров. – Закончилась та проверка, и закончилась!
– Ничего не закончилось! Или это не Попов на нас Денисова с Никитиным натравил? И не Попов в ноябре новую налоговую проверку устроил? – наступала Ольга.
– Да ни при чем они все здесь! На! – Гуров бросил на ее кровать диск в футляре. – Послушай, как на самом деле было. Ты вот Садовникова ниже плинтуса опустила, а он бизнес Болотина спас! Он, думая, что сам может следующей жертвой стать, успел-таки все оформить и по почте полный комплект документов мне переслать.
– Ну, конечно, вам! Кому же еще? – рассмеялась Ольга. – Вы его на это место пристроили, с вами ему барыши и делить. Если с Игорем что-нибудь случится, мне, я думаю, и копейки не достанется!
– Какая же ты скотина неблагодарная! – с ненавистью произнес Гуров. – Да Ильич твоему мужу поклялся, что в случае его смерти будет поддерживать тебя с девочками сколько сможет.
– Господин Гуров! Вы хотите, чтобы я в это поверила после всего того, что видела своими глазами и пережила? Как Садовников украл наших дочерей, как он хамил мне и мужу, как обнаглела охрана и прислуга, как…
– Между прочим, эти охранники твоего мужа из горящей машины доставали! А ты уволила всех подчистую!
– А они своим отношением ко мне этого не заслужили?
– Вот послушаешь запись и поймешь, что это была временная мера. Как только Игорь с Садовниковым все сделали бы, тут же все и закончилось бы.
– Очень интересно! А если бы, не приведи, господи, Игорь умер и Садовников тоже, я должна была бы продолжать жить в аду? Кто бы в этом случае приказал им прекратить издевательство надо мной? – совершенно справедливо спросила она, и Гуров не нашелся что ей ответить. – И уж если мы заговорили о документах, передайте их мне. Все-таки Игорю я жена, а не вы.
– Э нет! Пусть у меня полежат. Игорю я их отдам, как только он придет в себя. Но вот если с ним, не дай бог, что-нибудь случится, то ты их получишь только после того, как Садовников тебя простит. Он для вашей семьи такое великое дело сделал, а ты его помоями облила. Как уж ты перед ним будешь извиняться, твое дело! Хоть в ногах валяйся! Но произойдет это все публично, как ты его и опозорила! Если же он тебя не простит, я все документы сожгу! Пусть уж лучше деньги пропадут, чем тебе достанутся!
– Господин Гуров, я не юрист, но вот это, кажется, уже статья, – заметила она.
– Оля! После того, что ты несла на пресс-конференции, тебя все в концерне считают сумасшедшей! А людям, которые не отвечают за свои слова и действия, деньги не доверяют! Так что смирись и молись на все углы, чтобы Игорь выздоровел и, самое главное, простил тебе все, что ты наговорила и наделала.
– Итак, идиоткой я была, скотиной неблагодарной была, теперь еще и сумасшедшая. Многовато для одного человека. Господин Гуров, если целью вашего визита было оскорбить меня, то вы своего добились, а теперь, если вам нечего больше сказать, уходите!
Ольга подошла к окну, повернулась к Гурову спиной и стала смотреть на улицу, а он, потоптавшись, пошел к двери. Говорить «до свидания» в такой ситуации было неуместно. Лев вышел из палаты, мельком глянул на двух истуканов по обе стороны от двери, на миг подумав: а чего они не вмешались, разговор-то шел на очень повышенных тонах? Но потом решил, что они без приказа не действуют.
Он приехал домой, чувствуя себя так, словно гора с плеч свалилась, потому что он наконец-то высказал Ольге все, что думал о ней. И не знал в тот момент Гуров, что петля уже затянулась и закон возмездия, о котором говорил Садовникову Болотин, вот-вот обрушится всей своей карающей силой именно на него…
А в палату Болотиной через пару минут после ухода Гурова заглянул один из охранников и тихо сказал:
– Можно. Он только что в лифте уехал.
Из стоявшего у стены шкафа вылез Ольшевский в белом халате и съехавшей набок белой шапочке. Ольга тут же бросилась к нему и прижалась – ее всю трясло.
– Юлик! Я все правильно сделала?
А он обнял ее, стал потихоньку раскачивать из стороны в сторону, как маленькую, и ласково шептал:
– Ты – умница! Ты все сделала правильно и хорошо держалась. Ты – молодец, точнее, молодчиха! А этот мерзавец больше никогда в жизни к тебе не подойдет, уж я об этом позабочусь. И обижать тебя больше никому и никогда не позволю.
– Ой как мне было страшно! – шептала она. – Я всегда знала, что он жесткий человек, но он, оказывается, еще и хам. Если бы я не знала, что ты рядом, я бы никогда в жизни не смогла с ним так разговаривать. Как хорошо, что ты появился в моей жизни!
– И никогда из нее больше не исчезну, можешь быть в этом уверена, – тихим напевным голосом говорил Ольшевский. – Мы все уедем далеко-далеко. Мы будем жить в большом доме, возле которого растут могучие старые клены. Осенью вся земля будет усыпана желтыми листьями, и ты с девочками будешь ходить по золотому ковру. А недалеко от дома есть озеро. Мы купим лодку и будем с Игорем ходить на рыбалку, а потом варить на костре уху. Будем смотреть на огонь и чувствовать себя самыми счастливыми на свете. Для счастья ведь, в сущности, так немного надо.
– Юлик, я не смогу простить Болотина, – отстранилась от брата Ольга. – Ты не можешь себе представить, что я пережила.
– Ребенок, я все представляю. Но мир устроен так, что мужчины и женщины хоть и живут вместе, но разной жизнью. К сожалению, Болотин не так умен, как я о нем думал, и совершил много ошибок. То, как он поступил с тобой, очень некрасиво, но он ведь не для себя одного старался, он в первую очередь думал о тебе и дочках, чтобы вам было на что жить, а то, что он выбрал не тот способ, я ему объясню. Да и нельзя лишать девочек родного отца. Даже если у них появится самый любящий на свете дядя. Сейчас в тебе говорит обида, и это правильно, так и должно быть, но пройдет время, и ты его простишь. Вот на этой оптимистичной ноте мы с тобой и расстанемся, потому что у меня еще масса дел – увы, это мужская жизнь.
Ольшевский поправил на голове шапочку, поцеловал сестру и вышел.
Гуров приехал на работу в отличном настроении – как бы там ни было, а дело о покушении на Болотина раскрыто. Даже не заходя к себе, он первым делом отправился к экспертам, которые встретили его хмурыми взглядами: а вдруг опять что-нибудь принес?
– Люди, я только за результатом, – сразу успокоил он их. – Что у нас с Парамоновым?
– Не взял покойник на душу грех самоубийства. Помогли ему. Однако странгуляционная борозда косовосходящая. А о чем это нам говорит? Правильно! Это говорит нам о том, что его повесили. В полости носа и носоглотке посторонних предметов не выявлено, то есть подушкой либо чем-то подобным его не душили. Гематомки на головушке отсутствуют. А что у нас присутствует? А характерные следы на плечах и лодыжках, то есть вешали его еще живого, вот и держали крепко, чтобы не вырвался. Иначе говоря, казнили его. Пойдем дальше. Что у нас с кровушкой? А нет там следов алкоголя или наркотиков! А что у нас там есть? А есть у нас там остаточные следы пентотала натрия, да и след от укола на шее наличествует. Развязали покойничку язычок, вот он и наговорил себе на высшую меру, которую супостаты и привели в исполнение. Теперь по чистосердечному признанию. Ответственно заявляю: писал собственноручно. Сравнительный анализ его почерка с представленными образцами это ясно подтверждает. Вот вам, Лев Иванович, письменные заключения, и на этом до свидания! У нас и без вас работы хватает!
– Подождите! Я хотел спросить, вы сделали анализ ДНК тех образцов, что я вам привез?
– ДНК мы выделили, только с чем сравнивать прикажете?
– А вот с Парамоновым и сравнивайте!
– Ну нет нам от вас никакого спасения, господин-товарищ Гуров! И ведь опять все срочно надо!
– Сами понимать должны – дело Болотина!
Сбежав от экспертов, пока не побили, Лев заскочил к себе, оставил куртку и пошел к Орлову – раз Крячко не у них в кабинете, значит, там. Так и оказалось.
– Поздравляю нас всех! – с порога заявил он. – Дело Болотина раскрыто!
– То-то у тебя вид такой победоносный! – усмехнулся Орлов. – Ну, садись и повествуй!
– Понимаете, – начал, устроившись на своем излюбленном месте, то есть на подоконнике, Гуров, – вокруг этого покушения было столько шума, что за ним не сразу можно было разглядеть главное: кому была выгодна смерть Болотиных. Оксана при вас говорила, что Петька с Гошкой перебрались к отцу после того, как Петька свою жену Галину с любовником в постели застукал. Заметим, они развелись официально, и по суду Гошка живет с отцом. Потом она, уже беременная, пыталась нового ребенка на Петьку повесить, но Болотин заявил, что сначала анализ ДНК, а потом уже все остальное. Далее, Галина приезжала к сыну в дом Болотина и была в курсе того, что у Игоря большие неприятности. Подытоживаем. После развода она осталась в очень большой квартире, но без денег – алиментов‑то нет.
– А за квартиру надо платить, надо есть-пить, одеваться и так далее, – влез Стас.
– Вот именно! – кивнул Лев. – Где взять деньги? А тут еще беременность. Но! Если не будет Игоря и его сына, то Гошка получит ту долю наследства после Игоря, которая отошла бы его отцу, а это уже серьезные деньги. Пошли дальше: а любовник-то кто? А это один из сотрудников службы безопасности Болотина, который был приставлен к семье Петьки в качестве водителя-охранника, зовут его Геннадий Викторович Парамонов. И начались у Галины с Геннадием «шуры» да «муры», которые известно чем закончились: для Галины – разводом, для Геннадия – увольнением. Он пошел работать охранником в супермаркет – с «волчьим билетом» не больно-то где устроишься, а она вообще работать отвыкла. И тогда, если верить собственноручно написанным и чистосердечным показаниям Парамонова, Галина предложила убить Болотина с сыном, чтобы потом забрать Гошку и соответственно причитающиеся ему деньги.
– И как таких тварей земля носит?! – буркнул Орлов.
– Она терпеливая, она и не таких носит, – заметил Гуров и продолжил: – На момент совершения покушения, то есть неделю назад, Галина лежала на сохранении в больнице. Сотовый телефон был при ней. Я в этой больнице был, разговаривал с персоналом и вот что узнал. В понедельник вечером ей поступил звонок, пока не знаю от кого, и она заорала в голос: «Его не должно было там быть!» Дальше истерика, все прочее и, как результат, выкидыш, обильное кровотечение, которое с трудом остановили, и она до сих пор лежит бледно-синяя под капельницей, ни с кем не разговаривает, в общем, отрешена от окружающего мира. Иначе говоря, она знала, что в машине будут Игорь с сыном, но никак не могла предположить, что там будет Гошка, который действительно оказался в машине чисто случайно.
– Как бы она руки на себя не наложила, – покачал головой Крячко. – И сына потеряла, и второго ребенка, и денег уже не получит, и любовника убили. Это уже полный крах по всем статьям.
– Ну, насчет любовника она, может, еще и не знает, – заметил Орлов.
– Значит, считает, что он ее бросил, раз столько времени не звонит. Хрен редьки не слаще.
– Давайте я закончу, а вы потом подискутируете, – прервал их Гуров. – Поскольку… Даже не знаю, как сказать… Ну, пусть будет труп ребенка… В пятницу он находился еще в больничном морге, я взял образцы ткани и отдал их нашим экспертам на анализ ДНК, чтобы потом прижать этим Парамонова – твой, мол, ребенок. Только хлопотал я зря, потому что, как оказалось, его в среду уже казнили.
Гуров положил на стол только что полученные у экспертов заключения. Орлов с Крячко взяли каждый по одному, прочитали, потом поменялись, еще прочитали и озадаченно уставились на Льва.
– И кто ж его так? – наконец спросил Орлов.
– Ольшевский, кто ж еще? – криво усмехнулся Гуров.
– С какого это он перепуга вдруг… – начал Стас, но Лев не дал ему закончить:
– С того, что он старший брат Болотиной. И это совершенно точно.
Немая сцена из «Ревизора» показалась бы буйной оргией по сравнению с той тишиной, которая повисла в комнате. Первым в себя пришел Крячко и, откашлявшись, сказал:
– Черт! Никаких слов не нахожу. Даже приличных.
– Да-а‑а, вот это новость, – растерянно пробормотал Орлов. – Но, как я понимаю, доказательств его причастности никаких нет?
– Может, поквартирный обход чего даст? – неуверенно предположил Стас. – Опять-таки видеорегистраторы на машинах. Нет, побарахтаться можно.
– Вот ты и будешь барахтаться, а я пойду отписываться, – сказал Гуров, забирая заключения экспертов со стола. – Петр, давай мне все, что у тебя по делу Болотина скопилось.
К вечеру Лев закончил работу, не к шести часам, конечно, но в божеское время. Крячко, который рвался быть чем-то полезным, еще днем уехал в дом Парамонова, чтобы попытаться там что-то нарыть, так что Лев выключил компьютер, потушил свет и поехал домой.
Поужинав, он устроился с книгой в кресле, когда позвонил Степан Савельев и попросил разрешения им с Ликой ненадолго заехать. Конечно, Гуров обрадовался – он очень хотел узнать, как у тех продвигаются дела, да и о своих рассказать. Савельевы быстро приехали, но от угощения отказались, сославшись на то, что они ненадолго, да и угощать-то у Льва было нечем, если только кофе. Естественно, его первый вопрос был о деле, которым те занимались.
– Лев Иванович, давайте сначала вы о своих расскажете, а то у нас долгая история, – попросила Лика.
Гуров вкратце рассказал им, кто и почему стрелял в Болотина, а потом снова поинтересовался их делами.
– Ну, мы всех взяли, не только основных фигурантов, но и тех, кто был на подхвате, – начал Степан. – У Садовникова, оказывается, на них много чего собрано было, но мы до этих записей просто не дошли, да и зашифрованы они были. Человек, похожий на Мастроянни, оказался племянником Крайнова, сыном его сестры, и действительно прапорщиком в прошлом. Дядя посулил ему безбедное будущее, вот он и старался: и по артистическим агентствам ходил, и свидетелей зачищал.
– А с прибором-то что? – с нетерпением спросил Лев. – Как он вообще к ним попал?
– Прибор этот еще в советские времена был создан, прошел испытания на «отлично», но был очень громоздкий. Разработали портативный вариант, испытания в лабораторных условиях он прошел, но тут оборонку начали громить, в том числе и этот институт. Денег ни на что нет, люди заняты только тем, чтобы как-нибудь выжить, словом, не до науки. Изобретатель забрал свое детище потихоньку домой, как и чертежи с прочей документацией, а Первый отдел даже не чухнулся – ему уже не до того было. Дома он его и доработал, но тогда это было никому не нужно, вот он и молчал в ожидании лучших времен. А потом его дом ограбили, взяли в том числе и этот прибор. Изобретатель в заявлении в милицию не написал, что это за прибор, а вот устно сообщил следователю, почему его нужно обязательно найти и что может произойти, если он попадет не в те руки. А следователем был…
– Неужели Кравчук? – воскликнул Гуров.
– Он самый. Был в его жизни такой недолгий период, когда он «на земле» работал, – подтвердил Степан. – Ну, скупщиков краденого в отделе знали всех наперечет, так что ему не составило труда найти прибор, только вот возвращать его владельцу он не стал. А тот извелся до того, что с ним случился инфаркт, который он не пережил. И стоял у Кравчука этот прибор много лет, потому что он не знал, что с ним делать. Потом Кравчук пошел работать к Крайнову и, когда они обсуждали, как бы им отомстить Болотину и вам, рассказал о нем. Крайнов стал искать специалиста, который мог бы разобраться в этом приборе, и нашел. Его, естественно, тоже задержали. А опробовали они его действительно здесь, в Подмосковье. Представьте себе, что хоккейные фанаты соперничающих команд, выйдя после матча, не драку между собой устроили, а стали, к изумлению полиции, хоровод водить, самый настоящий. Ну, дальше и так понятно.
– То есть вы прибор изъяли! И слава богу! – радостно заявил Гуров и вдруг услышал:
– Нет! Место, где он хранился, они нам назвали, только его там уже не было, – тихо сказала Лика и, глядя на удивленного Льва, объяснила: – Его никто не перепрятывал, его просто забрал до нас другой человек. И прибор пока у него. Просто вспомните, кто еще, кроме нас, имел доступ ко всем документам.
– Ольшевский! – с ненавистью простонал Гуров.
Поделиться книгой: