Вечер в Муристане

— Предъявишь это суду? Слушай, предъяви, а вдруг поможет?

— Нет, Фелишия просила этого не делать ради нашей дружбы.

— Не ради вашей дружбы, а ради ее денег.

— Перестань, Дино! Как суд решит, так и будет.

Ни Катерина, ни Фелишия суду не понадобились. Их пригласили для журналистов, среди которых мелькнуло и московское лицо Степана Орлова.

Дело было решено в пользу истца. Израильской фирме разрешено использовать образ Екатерины Левитиной, но в том виде, который не вызывает ассоциаций с Фелишией Фурдак. За соблюдением постановления проследит специальный наблюдатель.

После заседания подошла Фелишия:

— Катя, пойдем в кафе, теперь можно поговорить.

Поблизости нашелся ресторан «Scrofa Semilanuta» с непонятным существом на вывеске.

— Это что значит — «облезлая шлюха»? Или «облезлая свинья»? — спросила Катерина.

— Сама ты облезлая свинья! — обиделась Фелишия. — Это дикий вепрь, самый древний кельтский символ Милана. Этот вепрь был указан вождю Белловесу богиней Минервой.

— Все равно свинтус!

— Катерина, не злись. Лучше делай заказ. У меня для тебя хорошие новости.

— Что случилось?

— Во–первых, меня сегодня приняли за тебя.

— Кто мог принять тебя за меня, когда я сидела с ответчиками, а ты — с истцами?

— Подошли утром парень с девушкой на входе, назвали меня Катериной, и предложили контракт на показ коллекции. Вот тебе визитка. Это — во вторых. А в третьих, у меня к тебе просьба.

— Какого рода просьба?

— Да расслабься ты, Катя! Мои истцы сегодня устраивают коктейль в честь выигрыша дела. А я никак не могу остаться до вечера! Если я сегодня же не вылечу в Штаты, я не попадаю на день рождения своего парня. Сходи туда за меня, а? Одежду я тебе дам. И гонорар неплохой.

— Фелишия, это невозможно. А акцент? У меня же русский акцент. Особенно по–английски. И голоса у нас разные. А что за парень?

— Опоздай на час, они все уже будут поддатые. А я позвоню и скажу, что потеряла голос. Будешь помалкивать или шептать. Парень скорее не парень, а мужчина. Ему сорок пять лет исполняется. И он голливудский режиссер. И он сделал мне предложение. Так ты сходишь вместо меня?

Катерина согласилась. Не могла отказать Фелишии, да и деньги не помешают. Все прошло, как по маслу. Она была в платье Фелишии, в туфлях Фелишии, в шубке Фелишии и на автомобиле Фелишии. После того, как тот же автомобиль с шофером привез ее в квартиру Фелишии, она выждала полчаса, вызвала такси и отправилась к Дино.

Дино являл лицом вселенскую скорбь. С собой она его не взяла, пропала на целый день, даже не позвонила. Потом увидел ее в вечерних новостях, в репортаже о заседании суда и прямой трансляции с вечеринки. Он сразу понял, что на вечеринке — не Фелишия. Катерину он мог узнать из миллиона, хоть Фелиший, хоть кого.

Январь 1999 года

Долго не писал в дневник, а жизнь–то продолжается. Надо же и психиатру знать, что происходит! Мы все так же встречаем праздники в усадьбе Ломброзо. Ионатану уже семь лет, а Даночке — пять. У Даны появилось еще два брата, Узиэль и Разиэль. Полотовы теперь приезжают редко, они вместе с Сонькиными родителями ушли в религию. Началось это давно, еще когда Шамса Кокбекаев стал Шимшоном и прошел гиюр. Гер, новообращенный в иудаизм, не имеет права вести нерелигиозный образ жизни, поэтому после некоторого сопротивления сломалась и Сонькина мама. Как это перекинулось на детей, не знаю, но живут они теперь в одном из еврейских поселений сектора Газа. Вадим, ныне Иегуда, работает в одной из финансовых компаний, ездит на работу в Тель — Авив. Соня (теперь Сара) сидит с детьми, а ее родители выращивают какой–то диковинный сорт авокадо, весь урожай которого уходит на экспорт. Иногда мы ездим к ним, как на дачу. Дом с усадьбой, мангал, казан на свежем воздухе, просторный гостевой домик. Люди там, на поселениях, совсем другие. Не знаю, в том ли дело, что они религиозные. Ортодоксы вот тоже религиозные, но они в большинстве своем змкнутые и равнодушные. А Вадька с Сонькой — «вязаные». Приветливые.

Мои родители успешно работают и интересно живут. Бабарива завела традицию собираться раз в месяц семьей. Вот раз в месяц, не считая праздников и непредвиденных обстоятельств, я и вижусь с родителями. У Бабаривы и Дедамони стараюсь бывать по пятницам, как обычно. Бонни теперь стал важной персоной и источником дохода. Онколог, который вылечил Булгаковеда, выбил грант на исследование собачьих способностей. Два раза в неделю Дедамоня берет такси и вместе с Бонни едет в клинику. Там Бонни в специально отведенной комнате принимает больных. За это Дедамоня, как участник проекта, получает зарплату.

Папа уговаривает маму поменять работу. У нее развился тромбофлебит, и папа боится ее долгого сидения в самолетах. Мама тоже стала бояться долгих перелетов. Но Алон Алон маму не отпускает. Мама доплачивает за билеты и ездит бизнес–классом.

Катерина мотается между Тель — Авивом и Миланом. С Борькой она разошлась, а вот с его родителями никак. Она при разводе доказала суду, что в бизнес вложены ее гонорары. Суд постановил, что бизнес принадлежит ей наполовину, как совместно нажитое имущество. Свадебный салон приносит хороший доход. Катерина поставляет фасоны платьев, чуть ли не похищая их из мастерских миланских кутюрье. Клиентура в салоне в основном «русская». Квартиру они с Борькой делить не стали. Катерина купила себе небольшие, но роскошные апартаменты в Рамат — Авиве. Я там еще ни разу не был.

Ко мне Катерина не пристает с того самого единственного раза. Теперь она в разводе, а мое сердце, хе–хе, свободно. Тут бы нам и сойтись. Но ей, видимо, больше ничего от меня не нужно. Ее личная жизнь происходит в Милане и для меня является полной тайной. Может, это какой–нибудь модельер, или бизнесмен, или принц. Однажды к ней приезжал какой–то итальянец, пожилой профессор истории. Она поселила его у себя, сама везде возила. Приводила и к Ломброзо, в качестве земляка. Называла она его «паппарино». Я спросил у Изабеллы, что это значит. Похоже на «пепперони». Изабелла сказала, что это по–итальянски «папаша», или «папик». Но, по–моему, он — не герой ее романа.

С Борькой мы как–то совсем разошлись. Пусть он меня простит, но он — дурак, хоть и не без хитрецы. Свою машину он всегда украшает по–свадебному. Говорит, так к нему на дороге лучше отношение, и даже полиция не задерживает. Еще он открыл свой бизнес, отдельный от родителей и от Катерины. Это магазин, который торгует купальниками и шерстью для вязания. Это напоминает его секцию по триатлону, где летом бегали и ездили на велосипеде, а зимой плавали в бассейне.

Талила открыла сеть ресторанов. Видел ее на одной презентации. Располнела, одета дорого, держится за своего Габи. Точь–в–точь его первая супруга. А ведь мы могли быть с ней счастливы.

Натик все еще с Гаей. Стоит нам собраться чисто мужской компанией, как он заводит шарманку о том, как же она ему надоела, страшила. А она и не страшила вовсе. Она даже очень похорошела в последнее время. Говорят, что женщины хорошеют от любви. Не знаю. Натик ее, хоть и не бросает, но не очень–то любит. Гая — солистка филармонического оркестра. Я купил себе абонемент.

Аракел Амбарцумян поехал в Ереван выбирать себе невесту. Вернулся с новой серией картин. Арарат, Эчмиадзин, озеро Севан. Невесты не понравились.

Цурило меня давно не трогает. Работаю себе спокойно и радуюсь, что не ушел из конторы.

Бумчик принес мне книгу писателя Пелевина, «Поколение П». Интересная вещь. Писатель разворачивает картину тотального управления народом через телевизор посредством нарисованных на компьютере политиков. Уж не консультировал ли его наш Цурило?

Март 1999 года

У меня все готово. Готов сценарий. Готовы компьютеры. Готовы виды Ершалаима и Москвы. Готовы видеоматериалы актеров, без которых я не смогу сымитировать манеру их игры. Готов и сам список актеров. Бумчик над ним рыдал. Вот псевдокастинг на мой псевдофильм:

Московские главы
Мастер	Александр Кайдановский
Маргарита	Таисия Фрид
Воланд	Евгений Евстигнеев
Фагот (Коровьев)	Олег Борисов
Бегемот	Андрей Миронов
Азазелло	Савелий Крамаров
Гелла	Талила Ротштейн
Михаил Александрович Берлиоз	Юрий Визбор
Иван Николаевич Бездомный	Юрий Богатырёв
Степан Богданович Лиходеев	Георгий Бурков
Никанор Иванович Босой	Николай Крючков
Иван Савельевич Варенуха	Анатолий Папанов
Григорий Данилович Римский	Николай Рыбников
Жорж Бенгальский	Ролан Быков
Василий Степанович Ласточкин	Владимир Носик
Прохор Петрович	Михаил Жаров
Максимилиан Андреевич Поплавский	Зиновий Гердт
Андрей Фокич Соков	Юрий Катин — Ярцев
Николай Иванович	Евгений Леонов
Наташа	Елена Майорова
Алоизий Могарыч	Иннокентий Смоктуновский
Аннушка	Татьяна Пельтцер
Барон Майгель	Сергей Филиппов
Арчибальд Арчибальдович	Владимир Басов

Ершалаимские главы
Понтий Пилат	Ростислав Плятт
Иешуа	Олег Даль
Левий Матвей	Владимир Высоцкий
Иосиф Каифа	Евгений Лебедев
Иуда из Кириафа	Юрий Каморный
Марк Крысобой	Анатолий Солоницын
Афраний	Цуриэль Цурило
Низа	Талила Ротштейн

Из живых — Тая, Талила и Цурило. Бумчик указывает мне на то, что надо быть последовательным, раз уж решил снимать покойников. Но Тае я пообещал, что она будет играть Маргариту. В Талиле такая животная сила, такое земное начало, что дьявол, если он существует, должен холить ее и лелеять. Она — идеальная Гелла. И Низа подходящая. А Цурило мне не жалко. Если с ним случится какая–то неприятность, я буду только рад.

Иногда я сажусь в машину и еду в Кейсарию. Там, среди раскопок древнего города–порта, есть развалины виллы, а может быть — только ее балкона, мысом вдающегося в море. Это вилла Пилата, его любимое место в ненавистной Иудее. Я приезжаю туда, стою на тех же плитах, на которых стаивал он, и смотрю на волны. Нет, его дух не витает над волнами, он не является мне среди брызг. Но что–то снисходит на меня. Что–то, что я не могу увезти с собой. Я даже уничтожаю это «что–то» в рыбном ресторанчике, среди звуков и запахов едальни. Но частица этого остается и дает силы продолжать свой сизифов труд, лепить пиксель к пикселю.

Часть 3. Проклятие

Смерть в Москве

— Зачем опять мертвые цветы? — прошептала Тая. — Принеси мне лучше кактус в горшке. Живое.

Лазарский растерялся, отнес букет в столовую, поставил в пластиковую вазу без воды. Ваза секунду подумала и грохнулась, но Лазарский уже убегал по коридору в Таину палату.

Тая сказала твердым, своим, каким уже давно не говорила, голосом:

— Рины не было два дня. Завтра привези мне Рину.

— Так кактус или Рину?

— Рома, поздно веселиться. И повода нет. Завтра привези мне Рину.

Легко сказать — привези. Они с Риной давно уже порознь добирались до клиники. Глухие московские пробки он легче переносил в одиночестве, чем в тягостном молчании с дочерью. Ей тоже бывало невмоготу, и она опережала его на метро, хоть и с двумя пересадками. Он, бывало, выедет в клинику, оставив дочь дома, а входит в палату — та уже сидит у кровати матери, они о чем–то шепчутся или даже смеются.

Лазарский был удручен тем, что у Таи больше нет сил, чтобы притворяться. Все раздражение, вся усталость от нелюбви обрушилась на него в последние месяцы ее болезни. Тая еще жила, а актриса уже погибла.

Он опять вышел из палаты, чтобы налить букету воды, но ни вазы, ни букета в столовой не нашел. Почему–то вспомнил, как бросал ее восемнадцать лет назад. Как пристраивал ее в школьную агитбригаду. Дурак, вот дурак–то! Теперь она его бросит. И ей, в отличие от него, это удастся.

Когда он вернулся в палату, Рина, как ни в чем не бывало, сидела в кресле у постели и прятала в сумочку какой–то конверт.

— Так и не сыграла Маргариту… — прошептала Тая.

Медсестра принесла ужин, покормила больную, поменяла наклейки с обезболивающим средством. Рина и Лазарский на это время вышли в коридор.

— Что за конверт? — спросил он подозрительно.

— Да так. — сказала дочь, — Тебя не касается.

Не только жену теряет он, но и дочку.

Позвала медсестра из палаты.

— Мы побудем часов до девяти, хорошо? — начал было Лазарский.

— Простите, мне очень жаль. Ее не стало.

Как это — не стало? Ведь вот только что говорила, пила воду, требовала живого кактуса, передавала конверт. Рина разрыдалась. Медсестра ее в палату не пустила, только Лазарского. Собрала и отдала ему вещи, которые только что были Таиными, а теперь — ничьи, как отпавшие ступени ракеты, устремившейся в иные миры.

Катя — Клон

В Италии был Дино, в России — родители, а в Израиле — друзья и контракты. Миг, когда было написано письмо к Дино, давно прошел. Дино не смог заполнить собой всю ее жизнь. Для нее он был надежным тылом. Он хотел, чтобы Катерина никуда не ездила, чтобы осела, наконец, дома, родила ему сына. Катерина же все время ускользала, уносилась то в Москву, то в Тель — Авив.

В Москве, кроме родителей, был еще и Степан Орлов. Теперь он работал на Лазарского, того самого Лазарского, которого выкинул когда–то из его собственного кабинета, чтобы поговорить с Катериной.

Роман Лазарский занимался кинопрокатом, его фирма располагала лицензиями нескольких зарубежных студий. Своими связями в мире мирового кинематографа Лазарский был обязан папаше и Орлову, Орлов — Катерине, а Катерина — Фелишии.

Иногда мужу Фелишии, известному американскому кинорежиссеру Гарри Билдбергу, необходимо было появиться на людях с супругой в Европе. Фелишия же соглашалась сопровождать его в исключительных случаях, чаще ленилась. И тогда наступал выход Катерины. За хорошую плату она посещала вместо Фурдак кинофестивали, премьерные показы, презентации и церемонии вручения.

Играя роль жены великого режиссера, она старалась завязать как можно больше знакомств, которые потом передавала Орлову за щедрые откаты. Катерина не понимала, почему Билдберг соглашается на эти мистификации. Она боялась его. Боялась что–нибудь не то сказать. Боялась, что вдруг тот начнет приставать.