Блуждающий по вселенным

– В самом деле, мы сюда не учиться пришли, а морды бить, – легко согласился я с более опытным товарищем. Закончил тщательный обыск участкового, проверил как умел каждую вещицу и указал на отложенную в сторону горку: – Вот это забирай по своим карманам. Уходим! – Электрошокер, простой, как свисток, в обращении, тоже отдал напарнику.

По поводу регистрационных номеров мы чуть раньше все выяснили. Здесь каждый житель носил на левом запястье тоненький прочный браслет из поблескивающей нержавейки. Вот там, на пластине и был номер. Причем ремешку с наручными часами (у обоих служивых они были) браслет нисколько не мешал. Кстати, часы мы вполне здраво тоже посчитали трофеями.

– А сразу шум соседи не поднимут?

– С чего бы это? Или ты забыл про наши обманки? – на него я уже повесил образ мордатого полицая. – Так глянь на себя в зеркало и вживайся в образ. А я уж рядом возле тебя, с папочкой. Такой вот молчаливый и загадочный.

Если кто и продолжал наблюдение за крыльцом, то через пару минут он уже видел выходящих наружу участкового со своим помощником. С недовольными и разочарованными лицами они постояли с минуту на месте, осматриваясь по сторонам, а потом двинулись в сторону левой стены Мраморного ущелья. Здесь правая и левая стороны определялись, когда встаешь лицом к северу, а каждое природное углубление имело свое имя собственное.

Конечно, мы рисковали в таком виде гораздо больше, чем под иными обманками. Стража местного правопорядка знали все, по крайней мере в этом квартале. И любой мог обратиться с вопросом, а то и броситься за экстренной помощью. Но и преобразовываться на ходу сразу не получалось, а мы никак не могли отыскать подходящего закутка. Затем мы чуть привыкли, успокоились, да и к нам никто не приставал. Наоборот, старались уступить дорогу и ни в коей мере не встречаться с нами взглядами. Недолюбливали здесь наших прототипов, ох как недолюбливали! И мы решили этим фактором дальше воспользоваться.

Удобно ведь! На кого хочешь пристально смотри, кого хочешь – спрашивай. Чего хочешь – тоже выпытывай. Главное, не нарваться на такого же «коллегу», который бы сразу заподозрил неладное. Они ведь просто обязаны знать друг друга и часто общаться. Но и в этом плане повезло, разминулись. Только раз одного такого же в мундире увидели издалека, никакими знаками приветствий не обменявшись.

Что меня несколько огорчало, так это воспоминание о Нюше. Проснется она через час, два, девочек разбудит, и что они станут делать с хамами от власти? Наверное, выкрутятся, но все-таки очень хотелось придумать нечто в помощь одинокой вдовушке.

Ну и наше умение собирать информацию – помогло. Вскоре мы уже знали, где находятся нижние транспортные уровни. Как и тот факт, что не все обыватели имели туда прямой доступ. Но мне главным казалось добраться до нужной станции монорельса, отыскать астральный след и уже дальше от него топтаться. Потому я и заставлял своего напарника переть напролом.

Некий турникет и будочка охранника возле него мне показались совсем уж несущественным препятствием. Только вот турникет не поддался, а за ним сразу же выросла прочная стеклянная преграда. Из самой будочки вдруг вышло существо, все закутанное в балахон-мантию со свисающим до подбородка капюшоном. Массивное, большее по размеру, чем мордатый полицай, существо проскрежетало, словно в горле у него были несмазанные шестеренки:

– Куда прешься, дубина?

Так мы впервые лоб в лоб столкнулись здесь с измененными.

Глава двадцать восьмая

Измененные

Кабан замер, соображая, как лучше ответить. Потому что в любом случае оскорбление нанесено, и что ни скажи, как ни возмутись, сделать вид, что это не к тебе обратились, – не получится. А ведь он сам откровенно признавался, что этих уродов не просто терпеть не может, но и боится до потери сознания.

Но я-то не боялся. И уже ориентировочно представлял себе, что с подобными людьми произошло и почему они не такие, как все. Мутации в организме тоже не на пустом месте появляются, так что в наследство Южным Ущельям наверняка досталось нечто в виде радиации. Если чего не похуже. Потому и действовал неадекватно, понимая, что моя магия данному охраннику секретного объекта не видна и неподвластна.

– Но-но! – постарался я придать голосу визгливости и помахал перед капюшоном своей папочкой. – Где лицо?! Представиться!

Тем самым я и своему напарнику словно подсказывал: не дрейфь. Мы тут по делу важному, с документами.

– Хм! Представиться, говоришь? – явно растерялся неизвестный тип. – А в обморок не грохнешься, плюгавый?

Суть-то вопроса я понял, но дальше все теперь зависело от Кабана. Мой мизерный арсенал местных слов не позволял вступать в конфронтацию на равных. И магистр пошел в наступление:

– Оскорбления в адрес лиц, находящихся при исполнении, недопустимы! Ты будешь наказан своим начальством. Представься и предъяви свой идентификационный номер!

– Ох и смелые вы ребята! – с этими словами тип стал снимать капюшон. – Но раз так настаиваете… вот, запоминайте меня. А вот и сам номер!

Обе руки продолжали возиться с капюшоном, а из прорези балахона на животе выскользнула третья рука и продемонстрировала браслет из нержавейки. Конечно же, наше внимание прикипело вначале именно к ней. Похожая на человеческую, но всего с тремя пальцами, обладающими длиннющими хищными когтями. Такими почешет во время столкновения – от живота сплошная рана останется.

Потом с трудом перевели свои взгляды на голову измененного. На оскаленном в ухмылке лице не было ни бровей, ни ресниц, ни другой растительности. Но и носа практически не было. Только две узкие щелочки, прикрытые кусочком нависающей сверху кожи.

Но меня таким не напугаешь. Сам недавно примерно так же выглядел после памятной битвы со зроаками. Да и сейчас в натуральном виде мог пугать особо впечатлительных ротозеев. Так что я довольно бесцеремонно ухватился за руку, якобы рассматривая номер на браслете, а сам попытался сканировать стоящее передо мной существо своей целительской магией. Еще и приговаривал деловито:

– Угу, угу… Стоять! Угу…

Тут уже трехрукий окончательно растерял всю свою наглость и напускную агрессивность. Попытался выдернуть третью руку из моей хватки, но со своей хилой конструкцией тела оказался неспособен даже на рывок средней силы. Тогда как я смог бы переломать его слабую кость, словно спичку.

– Что… что вы хотите? – уже почти испуганно пролепетал измененный.

– Мы разыскиваем парочку людей, подозреваемых в шпионаже, и нам надо пройти вниз! – сумел Кабан справиться со своим потрясением. – А ты нам мешаешь выполнить служебный долг.

– Да проходите, я не против. Мне только надо внести ваши номера в журнал…

– Внесешь, никуда не денешься. Как и будешь наказан за свое мерзкое поведение… – И не удержался от презрительного: – Трехлапый!

Я вскинул вверх левую ладонь с расставленными пальцами, давая подсказку.

– …Пятилапый! – поправился Кабан.

От унижения охранник попытался еще раз дернуться, вырываясь, но я уже разобрался, где у него болевые рецепторы. Нажал, куда следует, прямо возле кисти, и тип рухнул на колени, подвывая от боли. Смешная, наверное, получилась картинка, если смотреть со стороны: он меня выше на полторы головы и в два раза шире в плечах, а сломался моментально.

Похоже, здесь все-таки царила некая особая кастовость. Все самое секретное и тайное – доверялось лишь измененным. Как и охранялось ими. Ну а данный представитель, как я его уже успел изучить, оказался слаб не только на голову, но и физически не совершенствовался с самого детства. Вот ни на что, кроме как стоять охранником, не годился. Причем именно стоять да пугать своим видом.

Ну и хорошо, что время было как раз между завтраком и обедом. Никто через турникет не совался, и данный переход никем не использовался.

А мы сунули свои запястья под нос скулящему вахтеру, и магистр потребовал:

– Запоминай номера! Запишешь в журнал потом. А сейчас открывай проход!

Растирая обеими руками свою пострадавшую третью, измененный поплелся в будку, и тут же прозрачная преграда за турникетом убралась в сторону. Мы прошли под шипяще-вынужденное:

– Проходите, пожалуйста!

Это и я понял, метров через двадцать хвастливо констатировав:

– Ну вот, могут ведь вежливо, когда их научишь!

– А у меня вся спина мокрая, – признался мой напарник. – И поседел наверняка!

– Было бы от чего… Туда! – Дальнейший путь старался выбирать интуитивно и во все глаза высматривал астральный след Леньки.

– И я это… – замялся магистр, – вспомнил, что мы даже не позавтракали.

– Хм! – Я только сейчас прислушался к себе, понимая, что тоже ощутимо голоден. – Разве мы уже не отмучились за свое поползновение на шулячи?

– Ну так порция какая! К тому же усиленный аппетит быстро не проходит, хоть и на спад резко идет. И связано это с начавшейся кардинальной очисткой всего организма.

– Было бы что чистить, – ворчал я. – И потенция будет дальше зашкаливать?

– Совсем не так, как с вечера, – «успокоил» меня знаток магических фруктов. – А значительно меньше.

– Ага! То есть ты сегодня три бабы себе закажешь, а не четыре? – мой вопрос остался без ответа.

– Поражаюсь, честное слово, как эта субтильная на вид Нюша тебя одна выдержала. Вы так орали, словно целая стая котов мартовских. Наверное, из-за вас соседи и разбудили участкового ни свет ни заря.

– Ну… вы тоже не молитвы читали, – не остался я в долгу, – вели себя, словно стадо носорогов! Ты девиц просил убегать, а потом вылавливал, что ли? Или что вы за игры устроили?

Солидно удалось смутить магистра, он опять постарался сменить тему разговора:

– Куда это мы забрели? И смотри, как на нас все здешние косятся.

По моим представлениям, мы попали в некий сектор, где обитали или работали только измененные. Причем часть из них не пользовалась капюшонами, а некоторые вообще без балахонов фланировали. Но у последних уродства были совсем минимальные. Как то: хвост, рожки, выступающие изо рта клыки или совершенно невероятная окраска кожи. Создавалось впечатление, что ходящие без балахонов даже хвастались своими отличиями от нормальных людей.

Но у нас-то все смотрелось нормально, потому на нас и косились.

И мы попытались двигаться поперек основных артерий. Вышли на дорогу, почти без транспорта, перешли на другую сторону. Опять стали углубляться в некую жилую зону. Точнее, петлять по ней. И взглянули в какой-то момент на балкончик, нависающий над той самой дорогой, что мы недавно пересекли. Под балконом увидали группу из более десятка особей, которые довольно спешно тоже пересекали дорогу. Отличались они от остальных измененных – алыми крестами на плечах. Начальство или внутренняя служба безопасности? И нет, чтобы нам спрятаться, а не пялиться на них. Хотя… может, оно и к лучшему получилось?

Один из носителей капюшона нас заметил, резко вскинул руку в нашем направлении и что-то крикнул. Тут же вся группа глянула на нас и перешла на бег.

– Э-э, кажется, по наши души! – сообразил я. – Давай-ка не только сматываться, но и образ менять. Ты теперь будешь… о! Таким. А я идеально скопирую того самого трехрукого. Даже если придется балахон снять, меня никто от него не отличит.

– Скорей всего, этот трехрукий нас и выдал.

– Да и пес с ним, – отмахнулся я пятой конечностью. – С его слов нам ничего не смогут инкриминировать. О! Прикольно! Теперь можно такие розыгрыши устраивать!

Но не успели мы пересечь несколько улочек, как нам навстречу стали попадаться бегущие носители алых крестов. Они часто останавливались возле своих собратьев и что-то спрашивали. Кто пожимал плечами, кто указывал примерно в нашу сторону.

– Спрашивают, куда пошли участковый и сопровождавший его клерк, – перевел мне Кабан. И вполне вовремя, один из меченных крестиком остановился возле нас и что-то спросил. После чего я с уверенностью ткнул своей третьей лапой в сторону, откуда мы только что пришли. И тип с ускорением помчался дальше.

– Опять я мокрый, – жаловался мой напарник. – И это ты удачно рукой указал, не соврал. Не сомневаюсь: у них тут менталистов хватает, которые ложь от правды на раз отличают. И вон тот, без капюшона, смотри: замер и всех словно взглядом проверяет.

В самом деле, один крестопогонник стоял на перекрестке и тщательно всматривался в каждого, кто проходил мимо. Седоволосый, пожилой, лицо нормального, колоритного и породистого человека. Вот только взгляд черных глаз без зрачков пугал не только нас, но и местных обитателей. Мимо него все проходили в напряжении, ссутулившись и отводя взгляды в сторону.

«Сканирующий», что ли? В толпе уродов выискивает нормальных людей? Можно было бы вернуться назад или нырнуть в единственный проход справа. Но назад никто не шел, а проход оказался тупиком, с наверняка запертой дверью. И я решил двигаться вместе со всеми. Только и шепнул помощнику:

– Постарайся двигаться так, чтобы я всегда находился между тем наблюдателем и тобой!

Вроде получилось. На нас было потрачено времени столько же, сколько и на остальных. А вот улочка, которой мы следовали, не имела боковых переходов, и все продолжали идти только вперед. Нам ничего не оставалось, как не выделяться из толпы. А потом вдруг мы вышли в большой зал. И предназначение сего зала определялось намного раньше по запаху: столовая. Громадная столовая какого-нибудь предприятия или всего рабочего сектора. И в толпе народа даже не получалось рассмотреть: а где здесь выход? Или надо идти обратно? Только вот никто пока не выходил, видимо, только началось обеденное время. И как-то так получилось, что вполне естественно мы влились в одну из пяти очередей, змейкой выстраивающихся к местам раздачи.

Каждый брал поднос, ложку с вилкой, а дойдя довольно быстро к стеллажам с пищей, выбирал для себя все, что нравится. По ту сторону стеллажей споро работали повара, раскладывая по тарелкам то, что у них было готово. Несколько видов салата, три вида первых блюд, семь или восемь – вторых. Гарнир и мясо – разные. Рыба имелась трех видов, грибы виднелись двух сортов, отдельно на тарелочках красовались жареные овощи в виде баклажанов.

Бросалось в глаза, что каждый брал все, что ему нравилось. Мог взять две порции мяса, а мог – две с рыбой. Мог взять хоть три салата одного типа. Один измененный передо мной взял два разных супа, а потом две тарелочки с баклажанами. И хлеба не брал. На диете, что ли?

Ну и мы с Кабаном не слишком-то стеснялись, ощутив очередной припадок подступающего зверского голода. Брали самое калорийное и самое сытное. Тем более что ни о какой кассе в данной столовой и речи не шло.

Выбрали столик на шестерых, за которым сидела одиноко явно особь женского рода, присели с другого края да и отпустили свои инстинкты выживания на волю. Но и по сторонам посматривать не забывали. Самое приятное, что выяснилось вскоре: можно брать добавку. Это мы отметили дружным мычанием. Поевший, но не наевшийся индивидуум оставлял свой поднос на ленте с использованной посудой. Затем брал новый поднос, набирал, что хотел, и вновь вкушал все, к чему стремилась душа его желудка.

Что сильно портило аппетит, особенно мне, так это несчастный вид восседающей за нашим столом особи. Капюшон откинут. Вполне нормальное лицо портят лишь неприятно искореженные уши, словно побывавшие в огне. А в остальном ничего так, вполне нормальная женщина лет тридцати пяти на вид. Она буквально чахла над почти нетронутой тарелкой супа. Ее аура отдавала тоской и печалью и свидетельствовала о какой-то тяжелой болезни. Или горе ее так подкосило? Потому что к ней подошли с небольшим интервалом двое собратьев и коснулись с сочувствием плеча. А один шепнул ей на ушко:

– Мужайся, Рошанара! Это наша стезя. Все там будем.

Мой слух даже такой тихий шепот уловил. Точно кто-то умер! А мы тут чавкаем, чмокаем, хрустим и громко облизываемся. Некрасиво. И не по-людски. Эта бедная женщина в какой-то момент показалась мне похожей на нашу соседку по лестничной клетке. Добрая и отзывчивая женщина, дружила с моей матерью и ко мне относилась с душевной теплотой, несмотря на мою тогдашнюю калечность.

Мы по очереди сходили за добавкой. Потом Кабан отправился за третьим подносом, а я услыхал небольшой диалог нашей невольной сотрапезницы с иной подошедшей дамой. Той было под шестьдесят, и ее короткие рожки даже украшали солидное, благородное лицо. Рассусоливать и соболезновать она не стала, а сразу спросила:

– Рошанара, а с кем останутся дети? С твоими родителями или с родителями ушедшего мужа? – Причем слово «ушедшего» я без сомнения перевел как «умершего».

– Они их поделили, – тяжело вздохнула женщина. – А пятую дочку возьмет в свою семью сестра.

– Так она ведь совсем молодая и у самой первенец.

– Ничего, она справится, – с печальной улыбкой заверила Рошанара.

– Тогда я спокойна, – заверила матрона. – После твоего ухода дети не пропадут. Да и мы будем их опекать, не сомневайся.

– Благодарю… – Тут она назвала явно какой-то титул, мною расшифрованный примерно как «матрона». – Я уйду со спокойствием и смирением!

Видно было, что матрона с трудом сглотнула, резко развернулась и ушла, пряча глаза, полные слез и сочувствия.

«Еловая жизнь! – воскликнул я мысленно, поняв очевидное: – Да они тут мрут наверняка как мухи из-за этой своей радиации! А эта бедняга полными сиротами оставляет аж пятеро детей. Вот уж где трагедия!»

Свое собственное детство я не представлял без родителей. И всегда искренне жалел тех сверстников, у кого не было мамы или папы. Не важно по какой причине, пусть даже по разводу. Сочувствовал, понимая, что никто и ничто им не заменит материнской любви или постоянного участливого надзора, дружеской, мужской опеки со стороны отца.

Я даже не доел свой второй обед, настолько расстроился. Тогда как ничего не знающий магистр уже запрессовывал в себя итоги своей третьей ходки к раздаче. И когда женщина, так и не доев суп, стала тяжело вставать, я неожиданно для самого себя решился:

– Рошанара, сядь. Не двигайся, я буду смотреть.

Придвинулся чуть к ней, вытянул свою правую руку, положил ей на плечо и стал проводить диагностирование. Две минуты, и вывод сделан: две небольшие опухоли как раз в районе ушей. Причем прогрессирующие в резкой форме. Честно говоря, не такой уж и смертельный диагноз. Наши Трехщитные подобные опухоли удаляют на раз-два. Да и некоторые Двухщитные умудряются справляться. А уж мне и подавно было бы стыдно не помочь матери-одиночке!

Кабан пялился на меня не столько осуждающе, сколько непонимающе. Но скорей всего, не одобрял такое странное поведение. Больную я ввел в малый гипнотический транс, и она ничего не слышала, поэтому я шепнул напарнику:

– Все под контролем. Попробую вылечить эту бедняжку. Иначе ее пятеро деток останутся полными сиротами.

Тот понятливо кивнул, но доедал уже безо всякого аппетита, по инерции. И все время косил взглядом по сторонам. Было от чего нервничать: вокруг нас началось истинно броуновское движение. Наверное, человек сто подошло к нашему столику за десять минут лечения. Стояли рядом с минуту, потом озадаченно отходили в сторону. Никто ничего не спросил, не прокомментировал. Как мне показалось, измененных беспокоили только ощущения самой Рошанары.

То есть стало окончательно понятно: о ее беде здесь знали все. И я уже сам пожалел, что затеял все это в таком людном месте. Чего мне стоило пройти за ней следом и где-то вне столовой предложить помощь? Всегда «хорошая мысля приходит опосля».

Почти закончив лечение, скользнул в себя, рассматривая хранилище энергии. И до крови закусил губу: осталось всего пять процентов! А ведь было одиннадцать! Обидно? Может быть… Прискорбно? Да нисколечко! Все-таки потратить силу на такое полезное дело – никогда не жалко. Я даже заулыбался радостно, решив поупорствовать до конца в своем стремлении помочь. И перенес свою ладонь прямо на покалеченное ухо уже излеченной женщины.

Воздействовал точно так же, как запускал регенерацию тканей при самых жестоких повреждениях или при рубленых ранах. И через три минуты пышущее жаром, красное от прилива крови ушко смотрелось самым идеальным образом. Ха! Знай наших!

Я уже собрался сдвигаться правее, для воздействия на правое ухо красавицы, как опять заглянул в себя и застонал вслух. Два процента осталось! И простая арифметика подсказывала: на второе ухо не хватит. А останавливаться на полпути – нельзя.

Почему так случилось, что более простая операция высосала из меня больше энергии, раздумывать было некогда. Со стороны чуть ли не десятка наблюдателей послышались шепотки, полные восторга и удивления. Толпа-то увеличилась! И некоторые рассмотрели явное изменение внешности – женщина становилась красивой. А уж какие мне рожи страшные корчил магистр, безжалостно пиная меня под столом ногой. Кажется, именно во избежание травм от его пинков и ушел в никуда лишний, так необходимый процент.

Мы подхватили подносы, протолкались сквозь уплотняющийся ряд измененных и поспешили на выход. Даже на ленту не поставили свои объедки, только перенесли их на крайний столик и сиганули в поток покидающих столовую индивидуумов.

Там сменили несколько раз направление движения, обойдя столовую по большому кругу и стараясь опять углубиться на нижние уровни.

– Ты что с ней творил? – набросился на меня артефакторщик, когда появилась возможность спокойно поговорить.

– Лечил. У нее опухоли были в голове.

– А зачем аттракцион с изменением уха устроил? Такое в нашем мире архимагистры порой не умеют. Да и со вторым, уродливым, почему так же не поступил? Как она теперь без симметрии будет смотреться?