Волшебный компас Колумба. Неизвестный шедевр Рембрандта

– Вот как? – Майор хищно оскалился. – Ну, это мы уточним! Это мы выясним в процессе следствия! А вот Лева говорит, что главным был ты и что полкило героина, с которым его взяли, тоже ты ему передал!

– Врет! – воскликнул Виктор. – Все врет!

– Ладно, я так понимаю, что мы продолжим этот разговор в другом месте! Гражданин Ершов, вы арестованы… по целому ряду криминальных эпизодов!

Виктора вывели из машины и пересадили в полицейский автомобиль.

Из соседней машины за этой сценой внимательно наблюдал капитан Ушинский.

Ровно через восемь дней в офисе Альберта Францевича Стейница с утра царило возбуждение – что-то среднее между подготовкой к корпоративному празднику и к серьезному государственному экзамену. На столе в кабинете стоял большой букет темно-красных роз. Сам адвокат и его новая помощница – строгая худощавая брюнетка лет сорока – то и дело куда-то звонили, с кем-то вполголоса разговаривали.

Без четверти одиннадцать в офис вошла Елена Басманова, которую поддерживал под руку Сергей Михайлович Груздев. Басманова была в строгом черном костюме, который выгодно подчеркивал ее бледность. Она бросала вокруг растерянные взгляды, словно плохо понимала, где находится и что здесь делает. Глаза ее были красны от слез, но макияж наложен аккуратно. Сергей смотрел на нее с выражением снисходительного сочувствия, то и дело поглаживал по руке и что-то шептал на ухо. Впрочем, ему с трудом удавалось скрыть удовлетворение сытого кота, только что позавтракавшего упитанной мышью и в ближайшем будущем ожидающего близкого знакомства с ее многочисленными родственниками.

Адвокат сдержанно приветствовал клиентов, помощница усадила их в удобные кресла. Еще одно кресло оставалось свободным. Воцарилась тишина.

Сергей Михайлович внезапно занервничал, он откашлялся и проговорил:

– Мы чего-то ждем?

– Да, ждем, – спокойно ответил ему адвокат. – Мне должны с минуты на минуту доставить из банка документы, подлежащие оглашению.

– Ах, вот как… – протянул Груздев. – Они еще не здесь…

– Не здесь, – лаконично подтвердил Стейниц и пристально взглянул на Сергея Михайловича – мол, тебе ли этого не знать!

Прошло еще несколько минут, и дверь кабинета распахнулась.

На пороге возник рослый широкоплечий мужчина в бронежилете поверх камуфляжного комбинезона. Он подошел к столу адвоката и положил на него конверт из плотной желтоватой бумаги.

– Спасибо, – проговорил Стейниц. – Пока вы здесь не нужны, побудьте в приемной. Если вы понадобитесь, я вас позову.

Охранник молча кивнул и вышел.

Груздев проводил его опасливо-уважительным взглядом, снова откашлялся и повернулся к адвокату, потирая руки:

– Ну, теперь мы можем приступить?

– Нет, пока не можем, – ответил тот с непроницаемым выражением лица. – Мы ждем еще одного человека.

– Человека? Какого еще человека? – забеспокоился Сергей Михайлович и взглянул на свободное кресло, как бы случайно оставленное возле стола адвоката.

– Еще одно заинтересованное лицо, – сдержанным тоном ответил адвокат.

– Не понимаю… какой еще человек? – Груздев взглянул на Елену Павловну, словно ожидая от нее поддержки, но та смотрела перед собой пустыми глазами, плохо понимая, что происходит.

– Не понимаю… – повторил Сергей Михайлович. – Здесь находятся все заинтересованные лица…

– Подождите, осталось совсем немного, буквально несколько минут. – Адвокат взглянул на часы.

Снова наступила тишина.

Теперь Груздев заметно нервничал, то и дело поглядывал то на пустое кресло, то на адвоката, словно пытался проникнуть в его мысли. Но лицо Стейница было совершенно непроницаемым.

Минуты шли за минутами, но по-прежнему ничего не происходило.

Сергей Михайлович не выдержал, он снова нервно откашлялся и проговорил:

– Долго еще мы будем ждать? В конце концов, это невежливо по отношению к Елене Павловне! Она недавно потеряла дочь, незадолго до того – лучшую подругу… проявите элементарную чуткость к человеку! Она может просто не выдержать…

– Подождите буквально минуту, – прервал его адвокат. – Человек, которого мы ждем…

– Что еще за человек?! – выпалил Сергей Михайлович. – Что за интриги? Нет больше никого, кто может…

В это мгновение дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла Галина. Она тоже была немного бледна, но аккуратно одета и причесана, глаза ее блестели.

С одеждой были проблемы. Нужно было сохранять в тайне то, что она жива, поэтому ни о каких бутиках не могло быть и речи – скрывай не скрывай лицо, там ее мигом опознают. Кто-нибудь капнет журналистам, и через час об этом будет знать весь город. Поэтому Игорь накануне повез ее в большой магазин одежды, где никому ни до кого не было дела. Галина поначалу ужасалась тому, что висит на стойках, пока Игорь не сжал больно ее руку и не прошипел, чтобы не выделывалась, а брала, что есть. В душе Галя не могла с ним не согласиться – какая ей в данном случае разница? Лишь бы, как говорится, костюмчик сидел, а сколько там он стоит, для ее завтрашнего появления совершенно не важно. Но отчего-то хотелось капризничать и дуться.

С Игорем отношения у них были не очень. С Вафлей-то они жили душа в душу – распивали по вечерам чаи с печеньем и играли в шахматы. Отец научил ее играть еще в детстве. Игорь приезжал часто и все больше хмурился, на них глядя, шипел и придирался к ней по пустякам. Вафля только посмеивался, его невозможно было вывести из себя. Галина же сжала зубы и решила терпеть до конца.

И вот наступило двадцатое октября. Утром она едва не расплакалась, когда Вафля преподнес ей букет роз.

– У тебя же день рождения, – сказал он, – да еще дата круглая.

– Спасибо тебе, Вафля, дорогой. – Она обняла его и поцеловала куда-то в ухо.

За этим и застал их появившийся в клинике Игорь, чтобы отвезти Галину к Стейницу. И не сумел совладать со своим лицом, так что Галина все поняла. Он просто ревнует ее к Вафле, отсюда его брюзжание и мрачные взгляды.

– Это Мак розы заказал, – простодушно пояснил Вафля.

Галя хотела сказать что-то хорошее, но Игорь заторопился, заворчал, что они опоздают, потому что могут быть пробки, и он ни за что не отвечает.

В машине они молчали, только выходя, она сказала ему:

– Спасибо тебе за все!

– Удачи тебе, – произнес он и отвернулся.

И вот теперь она стояла на пороге кабинета, глядя на всех, кто там находился. Альберт Францевич – как всегда сдержанный и невозмутимый, мать, бледная, накачанная транквилизаторами, плохо воспринимающая все вокруг, и Груздев, ошеломленный ее появлением.

Да… картина называется «Не ждали».

– Этот человек – я, – проговорила она спокойно.

– Как?! – вскрикнул Сергей Михайлович и вскочил со своего места. – Что?! Не может быть!

За спиной Галины показался охранник, и Груздев почти упал в кресло, нервно сжав руки. Стейниц кивнул охраннику, и тот безмолвно скрылся за дверью.

Тут вскочила Елена Павловна.

Метнувшись к дочери, она дотронулась до нее, словно не верила, что перед ней живой человек, и воскликнула срывающимся голосом:

– Ты?! Ты жива?! Но как же… я видела этот ужасный обгорелый труп… я думала, что это ты…

– Ты же видишь, мама, я жива!

– Но где ты была? Куда ты пропала? Почему ты не дала мне знать? Я так страдала, так страдала!

– Извини, мама, я не могла с тобой связаться. Со мной много всего случилось. – Она бросила за спиной матери быстрый взгляд на Груздева. – Я действительно едва не погибла и на какое-то время потеряла память. Потом память ко мне вернулась, и я смогла связаться с Альбертом Францевичем…

– Почему с ним, а не со мной?! – простонала мать.

– Это долго объяснять, мама! – твердо сказала Галина.

– Долго? – Мать повернулась к Сергею Михайловичу, словно ожидала, что он ей все объяснит, но тот сидел с отрешенным и растерянным лицом, глядя прямо перед собой. Удар, который ему нанесли, был слишком силен.

– Ну что ж, – нарушил молчание Альберт Францевич. – Галина Леонидовна, прошу вас, садитесь. Теперь, когда все заинтересованные лица собрались, мы можем приступить к оглашению документа… Сергей Михайлович, вам нехорошо?

Груздев действительно выглядел так, как будто только что увидел привидение. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

– Нет, все в порядке… – проговорил он невнятно. – Конечно, давайте начинать…

– Я, как доверенное лицо, – начал Стейниц, – уполномоченное господином Басмановым, приступаю к оглашению составленного им приложения к завещанию. Удостоверяю, что конверт с документами не поврежден, печати на нем целы…

С этими словами Альберт Францевич продемонстрировал присутствующим конверт с сургучными печатями, взял со стола нож для разрезания бумаг и аккуратно вскрыл конверт.

На стол выпал лист гербовой бумаги и еще один конверт – небольшой и тонкий.

– Разрешите огласить этот документ, – торжественно произнес адвокат.

Груздев издал какой-то звук, Стейниц бросил на него быстрый взгляд и продолжил:

– «Я, Басманов Леонид Петрович, гражданин Российской Федерации, такого-то года рождения, проживающий там-то, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим документом удостоверяю свою последнюю и окончательную волю, которая должна быть объявлена в день, когда моей дочери Галине исполнится двадцать пять лет.

Моя воля заключается в том, чтобы из имеющихся у меня финансовых средств выплатить моей жене Елене Павловне Басмановой такую-то сумму на содержание, – адвокат назвал внушительную, но не чрезмерную сумму, – а также оставить в ее распоряжении принадлежащую нам городскую квартиру по такому-то адресу. Кроме того, я распоряжаюсь выплатить следующим людям и организациям определенные этим документом суммы». – Дальше перечислялись несколько старых сотрудников и две-три благотворительные организации.

После этого перечня адвокат сделал паузу, перевел дыхание и продолжил:

– «Все денежные средства, материальные и нематериальные активы и объекты недвижимости, оставшиеся после перечисленных выплат, я оставляю своей дочери Галине Леонидовне Басмановой. В том числе я оставляю ей принадлежащий мне контрольный пакет акций банка «Норд-вест» с правом решающего голоса в совете директоров».

При этих словах Сергей Михайлович снова издал какой-то странный придушенный звук.

– В чем дело, Сергей Михайлович? – Адвокат взглянул на Груздева. – Вам нехорошо? Может быть, воды?

– Мне хорошо… – отмахнулся тот. – Мне просто прекрасно… продолжайте, прошу вас!

– А я, собственно, уже закончил, – благожелательно проговорил Альберт Францевич. – Документ оглашен законным порядком и вступает в силу с сегодняшнего дня.

– Если я правильно поняла, – подала голос Галина, – теперь я – законный владелец банка?

– Да, вы все правильно поняли, Галина Леонидовна, – подтвердил адвокат.

– Тогда, как владелец банка, – Галина повернулась к Сергею Михайловичу, – как новый владелец банка, я прошу вас назначить на завтра заседание совета директоров. И еще – я намерена немедленно провести аудиторскую проверку деятельности банка за последние три месяца. За время, прошедшее со смерти моего отца…

Груздев снова издал придушенный звук, но затем справился с собой и глухо проговорил:

– Хорошо, Галина Леонидовна… я соберу совет директоров и приглашу аудиторов…

– Нет, Сергей Михайлович, я намерена провести независимый аудит, подчеркиваю – независимый, и я уже нашла для этой цели надежную фирму…

– Вы? – испуганно вскрикнул Груздев. – Но как вы ее нашли? Вы ведь в этом… извините…

Он замолчал, Галина усмехнулась и произнесла:

– Вы хотели сказать, что я в этом не разбираюсь? Но вы, кажется, забыли, что я училась в Высшей финансовой школе, прослушала там соответствующий курс и прошла практику в одном из ведущих банков Швейцарии. Кроме того, знающие люди помогли мне найти подходящих аудиторов. – При этих словах она бросила быстрый взгляд на Альберта Францевича.

Груздев охнул, прикрыл глаза и вжался спиной в кресло. У него больше не было слов.

– Постойте, – заговорила вдруг Елена. – А как же я?

Галина с удивлением заметила, что мать смотрит теперь совсем не отрешенно, глаза ее блестят, лицо пылает.

Елена повернулась к Груздеву:

– Сергей, ты говорил мне, что я не должна беспокоиться о будущем… но теперь… теперь я осталась нищей! Я осталась бездомной! Меня вышвырнули на улицу!

– Да замолчи ты! – раздраженно отмахнулся от нее Груздев. – Тебе не на что жаловаться… Твой муж все же позаботился о тебе, оставил тебе содержание и квартиру…

– Содержание?! Квартиру?! – взвизгнула Елена. – Да это содержание немногим больше пенсии по старости…

– Всего лишь раз в двадцать больше! – язвительно процедил Сергей Михайлович и отвернулся.

– А квартира… квартира… она… она всего лишь трехкомнатная! Как в ней можно жить?

– Мама, но тебе и не придется, – усталым голосом проговорила Галина. – Ты можешь спокойно жить, как жила, в нашем доме…

– Да?! И чувствовать себя приживалкой?

– Да что ты такое говоришь! И вообще, сейчас не время это обсуждать!

– Я знаю, что я говорю! – Лицо Елены покрылось красными пятнами, она ткнула пальцем в дочь: – Я знаю, это ты! Это твои интриги! Это ты подговорила Леонида… это ты наговорила ему на меня… на нас с Сергеем Михайловичем…

– Мама! Как ты можешь! Я вообще была в Швейцарии, когда он составлял это завещание!

– Сергей! – Елена снова повернулась к Груздеву. – Сергей, умоляю, сделай что-нибудь!

– Что я могу сделать? – вяло отмахнулся тот. – Ты же слышала содержание документа… и вообще, не впутывай меня в свои дела, мне и своих-то хватает!

– Елена Павловна, – заговорил Альберт Францевич. – Извините, но я хочу напомнить вам, что еще полчаса назад вы считали, что ваша дочь умерла…