Волшебный компас Колумба. Неизвестный шедевр Рембрандта

Она в ответ с признательностью сжала руку Полины.

Анфиса принесла кофе и крошечные печеньица, которые буквально таяли во рту.

– А как поживает Олег? – спросила мама. – А то, я вижу, Линка хочет спросить, да не решается.

– Да уж, давайте по-простому, мы ведь сто лет знакомы! – улыбнулась Полина. – У Олега все хорошо, он работает в крупной компании, им там довольны.

– Не женился? Ты еще бабушкой не стала? – поддразнила мама старую подругу.

– Нет, мы живем вместе. Говорит, что не нашел девушку по душе, ну, время у него есть, двадцать шесть лет всего, не торопится. Сейчас мужчины рано не женятся.

– Ну тогда, – мама протянула подруге телефон, – звони ему и приглашай к нам на ужин.

– Да как же…

– Что такого? Неужели он Линку не вспомнит?

– Да нет, он ее часто вспоминает, – призналась Полина. – Недавно альбом старый достали с фотографиями…

Время до ужина пролетело незаметно в разговорах и воспоминаниях. Галина была неприятно поражена, что к ужину приехал Сергей Михайлович. Ну, может, и к лучшему, Полина на него посмотрит и все поймет, не придется ей пересказывать.

Олег, конечно, изменился, в первый момент не узнать было того мальчика с непослушными вихрами. Но потом Галина разглядела кое-что знакомое. Они уединились в уголке и тихо беседовали.

Гале было с ним легко и просто, ведь они так давно были знакомы. Он так отличался от всех ее знакомых особей мужского пола. Он не плавал на яхте, не гонялся на дорогой машине по горам, не чувствовал себя ни королем мира, ни хозяином жизни. Только сейчас Галина осознала, как надоели ей те золотые мальчики. Олег так от них отличался! Спокойный такой, серьезный и очень симпатичный. Они сидели на диване рядом, совсем близко, и она чувствовала, что от него исходит обычное человеческое тепло.

Было так здорово смотреть ему в глаза и вспоминать детство, их прошлые поездки на море и зимние – за город на лыжах. Галя вспомнила, что им всегда было легко вместе. Они дружили. Господи, как ей не хватает сейчас настоящего друга! Раньше она могла рассказать Олежке все, что ее волновало. Другое дело, что волнений-то у нее не было никаких. А вот теперь…

Но он смотрел на нее так серьезно и ласково, слушал ее так внимательно, его плечо рядом было таким надежным, что на Галину снизошло умиротворение. Впервые после смерти отца пусть не исчез совсем, но ослабел тугой узел из колючей проволоки, который невыносимо стянул ее сердце.

Они условились встретиться завтра в городе и просто погулять, Олег сказал, что сможет урвать пару часов от работы. Прощаясь, он ткнулся сухими губами ей в щеку, и это легкое прикосновение ей было приятно. Снова повеяло от него надежной силой, и Галя решила, что обязательно расскажет ему обо всем, что ее беспокоит, – о маме и об этом Сергее Михайловиче, и о том, как тоскливо ей после смерти отца. Нужно же кому-то об этом рассказать.

Сергей Михайлович уехал вместе с ними, простившись с хозяевами вежливо, но сухо. Мама, однако, ничуть этим не огорчилась, из чего Галя предположила, что Полина уже сумела как-то на нее повлиять. Насколько она помнила, Полина раньше отличалась здравостью суждений, даже отец относился к ней лучше, чем к другим маминым подругам. Несомненно, она и сейчас сумеет вправить матери мозги. Да, это судьба, что они встретились.

Тут Галину царапнула какая-то мысль, она даже остановилась и помотала головой, но Олег крикнул из машины:

– До завтра! Галка, не стой на холоде, простудишься! – И она махнула ему в ответ, засмеялась и упустила неприятную мысль.

Проводив гостей, Галина пошла к себе. Однако, проходя мимо готической гостиной, она увидела мать. Та стояла перед камином с бокалом красного вина в руке.

– Лина! – позвала она дочь. – Побудь со мной!

Галина вошла в гостиную, остановилась на пороге.

Мрачная комната, обставленная тяжелой черной мебелью, показалась ей неуютной и чужой. В камине догорали несколько поленьев, отбрасывая на лицо матери оранжевые и багровые блики.

– Я так рада, что приехала Полина… – проговорила мать, пригубив вино. – И тебе, кажется, было интересно с Олегом… у нас осталось так мало настоящих друзей! Дружба – вот что по-настоящему ценно! Дружба – это то, чего не купишь ни за какие деньги!

Галина подошла к камину, расшевелила огонь кочергой. Пламя ожило, заплясали золотые змейки.

– Отчего они так давно не были у нас? – спросила девушка, повернувшись к матери.

– Ну, трудно сказать… – Та отвела взгляд, потом спохватилась: – Налить тебе вина?

– Ну, разве что самую малость… так отчего вы с Полиной разошлись? Вы ведь с ней так дружили, я же помню!

– Да мы, собственно, не расходились… – Мать подняла бутылку, и тонкая рубиновая струя благородного напитка полилась в бокал. – Знаешь, как бывает… позвала ее раз, другой, она отказалась… ну, потом я поняла – ей просто неуютно было с моими новыми знакомыми – у нее нет таких материальных возможностей, она не может одеваться, как мы, у дорогих дизайнеров, не может позволить себе отдых в Биаррице или на Сардинии… ну, ты сама понимаешь – социальное неравенство воспринимается болезненно… сначала она отговаривалась какими-то уважительными причинами, а потом сказала мне какую-то резкость, и я перестала ее приглашать…

Мама замолчала, машинально взяла в руку бутылку, повертела ее и снова поставила.

– Собственно, я даже не помню, в чем там было дело – то ли я на нее обиделась, то ли она на меня. В общем, очень жаль – мы ведь и правда очень с ней дружили. Ближе подруги у меня не было. А тут столкнулись совершенно случайно… надо же, как будто сама судьба нас столкнула! А теперь, когда мы вспомнили прежние времена, я поняла, как мне ее не хватало. Сто лет не виделись, а как будто вчера расстались, видишь – получилось совсем неплохо!

– Совсем неплохо, – как эхо, повторила Галина.

Она смотрела на пламя сквозь бокал. Рубиновое вино приглушало багровый цвет огня и насыщало его удивительными оттенками драгоценных камней.

Галина заново переживала встречу с Олегом. Детские воспоминания проплывали перед ее глазами. Галина вспомнила, как они пробирались вдоль берега по огромным влажным валунам. Она поскользнулась и упала в воду, перепугалась. Вода попала в рот и в нос, дыхание перехватило. Олег прыгнул за ней, вытащил на берег.

Галина вспомнила его перепуганное лицо, которое было близко-близко, вспомнила его дыхание на своей коже…

Где тот худенький мальчик, с которым они загорали на камнях, ловили маленьких крабов, плавали наперегонки? Она пыталась разглядеть его в том мужчине, который сидел рядом с ней за столом, – кажется, это ей удалось. Но надо ли это? Ведь теперь они взрослые. И если в нем осталась хоть часть того, из детства, то все у них будет хорошо. Главное – верить…

– Но вообще-то, я хотела поговорить с тобой не о Полине! – произнесла мама, нарушив хрупкое молчание.

– А о ком? – Галя поставила нетронутый бокал, удивленно посмотрела на нее.

– Ты знаешь, сколько мне лет? – сказала мама, и голос ее странно зазвенел.

– Ну, разумеется. – Галина удивленно взглянула на нее – что за странный вопрос!

– Это страшный, роковой, трагический возраст! – воскликнула мама, картинно прикоснувшись к вискам кончиками пальцев. – Скоро, совсем скоро я состарюсь…

– Не преувеличивай, мама! Ты еще молода и прекрасно выглядишь, и еще долго… – машинально начала Галина.

– Это не важно! – перебила ее мать. – Еще несколько лет, годом больше, годом меньше – это ничего не меняет! Я одинока! Я ужасно одинока! Мне нужно простое человеческое тепло… простое человеческое участие!

– К чему ты? – недоуменно переспросила Галина.

– Сергей… Михайлович, он так добр ко мне… так внимателен… он понимает, как мне тяжело! А ты… ты к нему несправедлива! Ты не хочешь сделать шаг ему навстречу!

– Ах, вот ты о чем! – Галина поморщилась. – Но, мама, отец умер всего два месяца назад!

– Два месяца! – повторила мать трагическим тоном. – Ты все время повторяешь мне, ты твердишь мне про эти два месяца – но ты не представляешь, как тяжело мне было эти месяцы! Ты уехала… я тебя ни в чем не виню, у тебя своя жизнь, но пойми и ты меня! Я осталась одна, совершенно одна! И только он, Сергей… Михайлович, только он понял меня, поддержал…

– Он на тебя работает… – произнесла Галина вполголоса и тут же пожалела об этом.

Не нужно было говорить с матерью в таком тоне. Как жаль, что не успели они побеседовать с Полиной. А она-то надеялась, что мама одумается.

– Как ты можешь так говорить! – Мать вспыхнула, бросила бокал, который разлетелся на тысячи сверкающих частей. – Как ты можешь так думать! Это низко, низко!

Мама отвернулась от нее, сгорбилась, как будто ей на плечи обрушилась вся тяжесть мира. Плечи ее затряслись.

– Мамочка, что ты! – Галина обняла мать, прижала ее к себе. – Да что с тобой?

Мать молчала, по ее телу пробегала крупная дрожь неудержимых рыданий.

– Ну, хочешь – я уеду? – произнесла Галина неуверенно. – Хочешь – я вернусь в Швейцарию?

Она совершенно не собиралась никуда уезжать, но нужно было успокоить маму, не идти с ней на открытый конфликт. В конце концов, она же не может ей ничего запретить, мать взрослый человек и вольна поступать, как хочет.

– Нет! – Мать оттолкнула ее, выпрямилась.

Галина увидела ее лицо, покрытое пятнами лихорадочного румянца, увидела ее сухие, горящие глаза без малейшего признака слез – и невольно отшатнулась. Да что такое происходит? И эта неврастеничка – ее мать, всегда выдержанная и спокойная, умеющая себя правильно вести в любой ситуации!

– Нет, ни в коем случае не уезжай! – воскликнула мать. – Не оставляй меня одну! Я совсем недавно потеряла мужа, если и тебя не будет рядом – я этого не переживу!

Галина посмотрела на мать с удивлением.

Совсем недавно она была неприятно поражена, когда узнала, что дочь не собирается возвращаться в Швейцарию, хочет остаться дома – а теперь так горячо уговаривает ее остаться! По ее же словам, только дочь мешает ее счастью.

Пока ее не было, Сергей Михайлович приезжал сюда, как к себе домой, оставался ночевать, прислуга в курсе, да и соседи небось тоже. А теперь им надо перед ней притворяться, но отпустить ее мать не хочет.

И тут Галина почувствовала, что мать говорит не своими словами, что ей внушили эти слова, эти мысли, и теперь она только повторяет их, как актриса повторяет старательно вызубренную роль. Не слишком одаренная актриса. Так вот в чем дело…

Снова Галина вспомнила гибель Гели Широковой, вспомнила предупреждение Стейница о грозящей ей опасности – и поняла, что адвокат прав, ей действительно грозит серьезная, смертельная опасность. А значит, она должна держать при себе все свои мысли и намерения, должна быть осторожной со всеми, даже с собственной матерью – может быть, особенно с матерью. Ведь именно мать больше других заинтересована в том, чтобы завещание отца не вступило в силу…

Галина пришла в ужас от собственных мыслей.

Неужели она подозревает собственную мать в покушении на свою жизнь? Нет, конечно нет.

Мама действует не по своей воле, она – послушное орудие в руках другого человека, человека, который держит ее в руках, вертит ею, как хочет.

Управляющего Сергея Михайловича Груздева.

Это он желает ее смерти, чтобы без помех прибрать к рукам отцовское состояние. Наверняка это он стоит за покушением на нее, наверняка это он или нанятый им человек заложил взрывное устройство в машину Гели Широковой. Наверняка он смог каким-то образом уговорить Гелю, чтобы та подыграла ему, сделала так, чтобы Галина на обратном пути села в ее машину.

Как уж он сумел на нее подействовать – теперь не узнаешь: может быть, чем-то ее шантажировал, может, просто заплатил, может, ему хватило для этого собственного обаяния. Одно только можно сказать наверняка: несчастная Геля не знала, что машина будет взорвана, иначе никогда бы на это не согласилась и, во всяком случае, не села бы сама в салон. Наверное, Сергей убедил ее, что задумал какой-нибудь безобидный розыгрыш…

Но что теперь делать?

Пойти в полицию? Рассказать обо всем тому капитану – как его – Ушинскому, который расследует это дело?

Но у нее нет никаких доказательств! Только догадки, только предположения. Капитан и слушать ее не станет. Кто она такая? Туристка, ненадолго приехавшая из своей благодатной Швейцарии. Богатая дурочка, которая только и умеет менять наряды!

Богатая дурочка.

Внезапно Галина поняла, какой спасительный смысл кроется в этих словах. Если она хочет уцелеть, более того – победить в этой тайной, скрытой от посторонних глаз схватке, ей нужно прикинуться дурочкой, сделать вид, что она не понимает, что происходит, что она не видит нависшей над ней опасности – только таким образом она сможет притупить бдительность врага, сумеет убедить его, что она не представляет для него угрозы.

А тем временем она будет выжидать, следить за ним, и однажды он допустит ошибку. А он непременно это сделает – потому что слишком сильно хочет завладеть всем.

Все эти мысли пронеслись в Галиной голове в считаные секунды.

Она снова обняла мать и проговорила безмятежным тоном:

– Что ты, мамочка! Конечно, я останусь с тобой, раз ты этого хочешь! Ты же – самый близкий мне человек!

Она прикрыла глаза и продолжила:

– Мы будем жить вместе, будем поддерживать друг друга! Мы все, все будем делать вдвоем! Ну, или втроем, если ты хочешь, чтобы с нами был Сергей Михайлович! Он очень милый, а если я на него раньше ворчала – это только от ревности, от глупой ревности! А на самом деле он мне очень, очень нравится! И я так рада за тебя, так рада! Жизнь ведь не кончилась с папиной смертью, она продолжается – правда, мамочка?

Мать отстранилась, взглянула на нее, чтобы прочитать на Галином лице, всерьез ли она говорит. Галина улыбнулась ласково и нежно – и мать, кажется, поверила в ее серьезность, ответила объятием на объятие, облегченно вздохнула, как вздыхает наплакавшийся ребенок, которому дали конфету или разрешили посмотреть любимый мультфильм.

– Жизнь продолжается! – проговорила она умиротворенно.

Галя обнимала ее, глядя на догорающие угли в камине. Неужели мама ничего не чувствует? Неужели она поверила ей? Что сделал с ней этот человек, у нее больше нет своей воли! Возможно, Полина сумеет вернуть ее прежнюю, хотя теперь Галя ни в чем не уверена. Нужно вести себя очень осторожно.

– Я, пожалуй, пойду спать, – сказала она тихонько, – спокойной ночи, мамочка, утро вечера мудренее.

Этим утром в офисе Инна Романовна была сама не своя. Она отвечала шефу невпопад, роняла документы, забывала напомнить ему о важных встречах.

– Что с вами, Инна? – проговорил наконец Альберт Францевич. – Вы плохо себя чувствуете? Может быть, отпустить вас домой? Я смогу управиться один день без вас!

– Нет, все хорошо. – Инна вымученно улыбнулась. – У меня просто немного болит голова, может быть, от перемены погоды, я приму таблетку, и все пройдет!

Ей совсем не хотелось, чтобы адвокат отправил ее домой. Ей непременно нужно быть здесь, в офисе!

Все утро она мучительно думала, как выполнить поручение своего возлюбленного, как достать из банковской ячейки заветный конверт, конверт, в котором заключено ее будущее, их будущее.

По всему выходило, что для этого она должна похитить у Стейница ключ от банковской ячейки. Этот ключ не только открывает саму ячейку, он является пропуском в сейфовое хранилище банка.

Но это только на словах звучало просто, но вот как к этому подступиться?

Где Альберт Францевич прячет этот злополучный ключ и как похитить его, чтобы адвокат не заметил пропажу? По крайней мере, не заметил какое-то время, чтобы она успела достать конверт из банковской ячейки?

Ответ на второй вопрос пришел ей в голову внезапно.

Нужно сделать второй ключ, пусть не дубликат, но внешне хотя бы отдаленно похожий на ключ от банка. Тогда какое-то время Стейниц не заметит подмену.

В обеденный перерыв Инна Романовна зашла в мастерскую, расположенную в бывшей дворницкой соседнего дома. В этой мастерской работал инвалид Арик, парень, потерявший ноги в автомобильной аварии, мастер на все руки. Он заменял батарейки в часах, чинил мелкую бытовую технику и изготавливал ключи.

Инна зашла в мастерскую и обратилась к Арику с необычной просьбой.

– Сделай мне вот такой ключ. – Она нарисовала ему на листке ключ от банковской ячейки, который несколько раз видела.

– Не понял, женщина, – удивленно проговорил Арик. – Какой такой? Мне твой ключ нужен, чтобы копию сделать!

– А мне не нужна копия. Мне нужно, чтобы просто было похоже.

– Не понимаю… он же ничего не будет открывать!