Дозвониться до небес

– Дядя! – В поле зрения возник пацан лет восьми, не старше. Белобрысый и загорелый почти до шоколадного цвета. Метины шрамов белели, как нарисованные.

– Отстань, шкетеныш, – прохрипел Миша.

Меня одолевало любопытство – если эти придурки переломали себе конечности, придется ли нам за ними ухаживать? Костыли там всякие покупать, гипс накладывать, кормить с ложечки дустом. Или их обратно заберут? Вот было бы здорово!

Мамаша с младенцем прохаживалась кругами, потрясая ребенком как шейкером. Судя по цвету лица, у младенца началось обострение морской болезни. Лучше от него подальше держаться.

Миша спихнул с себя Машу и самостоятельно вывалился на землю.

– Дяденька!

– Че тебе надо, доставучий мальчик? – стоя на четвереньках, злобно спросил Миша.

– Вы все неправильно делаете, – строго ответил советчик.

– Тебя не спросили.

– А зря, – вдруг оживился алкаш. – У них там, за сараями, полигон. С матрасами. Перилами всякими. Они там такие сальто-мортале крутят. Охренеть!

Миша навострил уши, прислушиваясь к разглагольствованиям алкаша.

– У вас обувь неправильная, – настойчиво продолжал поучать мальчик.

– Да что он в паркуре понимает? – буркнула Маша, цепляясь за машину.

Мальчик пригладил короткостриженые волосы, присмотрелся к дереву пристальным взглядом снайпера. Разогнался по земле, пробежал по стволу. Когда все ахнули, решив, что ребенок сейчас упадет, перевернулся в воздухе и приземлился на обе ноги.

– Охрененно! – Алкаш похлопал в ладоши и громко рыгнул.

Лучше не скажешь. Так и есть – охрененно. Мальчик даже не запыхался. Просто стоял и ждал, когда Миша с Машей пойдут смотреть его полигон.

– Я твоей матери все про тебя скажу! – пригрозила мамаша с укачанным дитем.

Вот сволочь! Пацан делом занят. Тренируется. Такой трюк долго нарабатывать надо.

– Мама знает, – по-взрослому вздохнув, заметил юный специалист по паркуру и увел неудачников за собой, к великой досаде зрителей.

До поздней ночи Миши с Машей не было.

Дома Арсений словно забыл про мобильник и прочие неприятности. Он хотел спать. Я – тоже. Мы прилегли на минутку не раздеваясь и просто вырубились. Даже не услышали возвращения гостей. Проспали до полудня.

Для нас новый день начался с неприятностей.

– Опаньки! Наш малыш соску свою дома оставил! – Миша улыбнулся лично мне. – Потрахаться захотелось? А Машка не нравится?

– Сам с ней спи, – буркнул Арсений.

Я быстро вскочила с кровати и встала как солдат, руки по швам, чтоб не вызывать никаких эротических желаний. Для пущей убедительности сунула ноги в ботинки.

– Да, хороша Маша, да не наша. Глянь, какую вещагу я для твоего мыша сделал! Сам. Своими могучими шаловливыми руками.

– Оторвать бы тебе их.

– Ну тупи. Это хендмейд. Крутизна! – напирал Миша.

В руках он держал макет гильотины. Сотворенный со знанием дела. Размером с половину табуретки. Заметив мой интерес, Миша польщенно поклонился, а потом голосом рекламного агента начал объяснять устройство секир-башки:

– Господа! Вы будете просто поражены, насколько все гениально устроено. Смотрите, вот эта штукенция откидная. Фигак – и башка летит вот в эту корзинку.

Миша выудил из кармана морковку, приспособил ее на площадке для потенциальной жертвы, потянул за веревочку, и действительно случился фигак, после которого хвост морковки срикошетил об стенку, оставив пятно. Капля рыжего сока испачкала Мишин нос, но я ему говорить про это не стала.

– Форма тела не та, – сконфузился Миша. – Если бы это был мыш – реально башку бы снесло в корзинку.

– Какая на хрен корзинка? – Арсений зло рассмеялся, выхватил сооружение и кинул об пол.

Хрустнула какая-то важная деревянная запчасть. Отлетело тяжелое лезвие. Я тоже приложила ногу к убийству гильотины. Пинала ее с огромным удовольствием. Ломалась она с трудом, но в конце концов мы сообща ее угробили.

– Клевый штиблет. – Маша уставилась на мои ноги.

– А ведь я могу удавить тебя одним движением руки, – задумчиво сообщил Миша, пристально глядя на шею Арсения.

Тот преспокойно складывал куски гильотины в аккуратную кучу.

– Я ведь ее сам сварганил. За инструментом в магазин сходил. Полдня корячился. А ты…

– Ничего ты мне не сделаешь. Это против правил. Да и невозможно. Сам знаешь, я теперь бессмертный, – устало напомнил Арсений.

– Как Кощей, – усмехнулась Маша.

– Хороший ответ. Но глупый. Вот мышак – он точно не бессмертный. Секунда – и нет его. И баба твоя…

Все посмотрели на меня. Я испугалась. Миша большой, но быстрый – один бросок, свернет мне шею, и все дела. Арсений даже вмешаться не успеет. Да и если вмешается – слабоват он перед Мишей. Я отступила к выходу. На один шаг. И поняла, что у меня ноги от страха отнимаются.

Арсений быстрым движением достал мобильник.

– Хочу, чтобы с ней ничего плохого не случилось. И чтобы мыш был живой всегда!

– Поторопился чуток, мальчик. Один звонок – одно желание. Первое сработает, а второе – извини.

– Да он и с первым поторопился, – намекнула Маша.

Повторно потребовав вечной безбедной жизни для мыша, Арсений слегка успокоился.

По-честному, я была вне себя от обиды. Как это? Мыш будет жить вечно, а я нет. Я тоже хочу быть всегда. Но сейчас при злодеях я спорить не стала. Не тот момент.

– Вы вообще вмешиваться не имеете права – вы наблюдатели! – сказал Арсений.

– А ты веришь всему, что тебе говорят?

– Нет. Но мне ничего не стоит сейчас сказать волшебное слово. И вы заткнетесь.

Маша скептически ухмыльнулась.

– И что это за слово такое? – заинтересовался Миша.

– Наберу номер. И потребую, чтобы вас забрали туда, откуда вы пришли.

Это уже не шутка. Это всерьез. Я по его голосу слышу – он готов привести угрозу в исполнение.

Миша с Машей сделали вид, что им фиолетово, но быстро убрались в Мишину комнату. И дверь плотно прикрыли. Обсуждать уровень угрозы будут, как пить дать.

– Ты их сделал! Ты… я даже не знаю, как сказать! Ты молодец!

Дверь снова открылась, и в проеме возникла Мишина голова.

– Напугал ежа голой жопой.

Пожав плечами, Арсений взял меня за руку и увел на кухню. В доме стояла странная тишина.

– Слушай, а не пора ли нам обзавести меня домашними тапочками? – спросила я. – А то я как-то не привыкла в гадах круглосуточно ходить. Ноги устают жутко.

– Тапки? Есть они. Надо только найти. Я вроде бы их в шкаф засунул. Сейчас принесу.

Закуривая, я с изумлением оглядела то, что гости сделали из чистенькой бабкиной кухни. Миша с Машей не трудились прибираться. Арсений убирал только за собой. Что усилиями гостей сводилось к нулю. Горы грязной посуды. Кастрюли ставились одна на другую. Немытые тарелки – тоже. Колонны из посуды, чуть ли не до потолка. Толкни, и все рухнет на пол.

– Засранцы, – устало заметил Арсений, протягивая мне двух розовых кроликов.

– Это ты сам мне купил? – спросила я, в надежде услышать отрицательный ответ.

Кому в голову придет покупать для меня тапки такого фасона?

– Нет. Еще давно бабка для тебя приготовила.

Это было так странно. Просто невероятно. Бабка сходила в магазин и купила лично для меня уютные тапочки. Делая при каждой встрече со мной безразличный наплевательский вид. Я была настолько поражена, что на меня тут же напала бацилла чистоплотности. Засучив рукава, я стала посудомойкой и верхолазом одновременно. Первые тарелки пришлось добывать, вставая на табурет. Арсений с брезгливостью забирал их у меня и ставил как попало на пол.

– Проще всего их выбросить. Пускай новые купят, – предложил он.

Новые меня не вдохновляли. Пусть этим гадам стыдно станет! Должна же у них совесть быть? Или не должна? И вообще – это бабкина посуда. Она ее покупала. Она ею пользовалась. Нельзя ее выкинуть. Никак нельзя!

Временами я рычала как зверь. Когда засохшая жрачка не желала смываться. А потом как-то вдруг в голове стало пусто, тупо. Руки работали, эмоций не было. Зато было ощущение уверенности. Перед глазами стояла бабка, на ногах тапочки. Ей было не плевать на меня. Она знала, что я буду носить этих кроликов. И у нее было чувство юмора – она знала, как меня развеселит их вид.

– Ну, ты разогналась! – Арсений восхитился результатом моих трудов.

– Ты убирай их по шкафам. А то вон какие башни получаются.

– А че это вы тут делаете? – Маша вразвалочку проникла на кухню.

Специально задела тощим бедром стол. С которого немедленно свалилась невымытая кастрюля.

– Ой!

Якобы споткнулась, поддела ногой табурет, уронив его с грохотом на пол. Башни из тарелок медленно закачались и, скрежетнув, рухнули.

– Ой, какая неприятность! – пропищала эта стерва, улыбаясь половиной рта.

– Я ее убью!

Но догнать поганку не получилось. Арсений скакал по полу на выскальзывающих осколках. Разлетающихся в разные стороны. Пара кусков белого фаянса срикошетила и едва не выбила оконное стекло.

Сполоснув руки от моющего средства, я вытерла их досуха. Скрутила мокрое полотенце в жгут и пошла искать Машу. С одной мыслью – накинуть жгут ей на тощую шею и завязать его узлом. Ну очень крепко. Чтоб позвоночник пополам развалился.

– Ну, давай! Подходи!

Маша призывно манила меня руками. Но я смотрела только на ее ноги в крепких ботинках. Что прочнее – мои кролики или ее берцы? Первый удар метил в колено. Неплохо обученная друзьями, я увернулась и резко дернула ее за руку. Вложив в рывок максимум силы. Добавила для ускорения локтем по лопатке. Маша пролетела через комнату, врезалась башкой в дверной косяк и рухнула на пол.

– Капец, – Миша выглянул из коридора и продекламировал: – На асфальте лежит голова, и глаза устремились в небо, на губах застыли слова: ни фига себе сбегал за хлебом.

По-честному, я испугалась.

Лежит как покойник.

– М-да. Тюк височком и кранты. В подвале закопаем? Или лучше сначала распилим? Я в кладовке пилу видел подходящую. А голову заспиртуем. На чердаке аквариум валяется, круглый такой. В самый раз. И будет Машенька на нас смотреть. И улыбаться. Только побрить сначала надо, а то волосы в спирте мешают эстетическому восприятию, – разглагольствовал Миша.

Осторожно приблизившись, я наклонилась. Вроде не дышит. Трогать Машу мне категорически не хотелось.

– Сначала надо ее раздеть. – Оказывается, Миша уже приволок пилу и трогал зубцы пальцем, напевая: – Если мальчик не встает, не играет в мячик, спит все сутки напролет – это дохлый мальчик. Или девочка. Хрен ее разберет. Как разденем – узнаем. Мне самому интересно.

– Ты что, совсем того? Может, она без сознания?

– Ну так и нечего дожидаться, пока она в себя придет! Ладно, начнем с головы. Тащи мешки для мусора и тряпки. Мясо по мешкам расфасуем. Тряпки на пол. А то пол потом отмывать задолбаешься.

Преодолев страх и брезгливость, я вцепилась в Машину шею, проверяя пульс. Рука, только что безвольная и неживая, вцепилась мне в волосы.

– Класс! Обожаю, когда чиксы дерутся! – вопил Миша и колотил по пиле чем-то железным.

На шум примчался Арсений. Он попытался нас разнять, но получилось только хуже. Удерживая меня за рукав, он блокировал мою руку. Чем Маша тут же воспользовалась. Следующим ударом я попала ей ногой в живот. Кролик смягчил удар, но получилось неплохо. Тапок слетел с ноги, и я совершенно случайно заехала Маше по лицу коленом.

– Вот девки дают! Бац – и по сопатке! – резвился Миша.

У меня болели локоть и ухо. У Маши текла кровь из носа. Кролик кретинически улыбался. А мы стояли и сверлили друг друга глазами.

– На кухне уберись, халда. – Мой совет не произвел на Машу ровно никакого впечатления.

– Да плюнь ты на нее. Они с того света, – успокаивал меня Арсений.

– Зато теперь я знаю, какой у них там срач!

– Никакого срача, – обиделся Миша. – Все гораздо веселее. Ты просто поразишься, если увидишь.