Испанская хроника Григория Грандэ

Камарада хефе[16], можно довезти этих парней до госпиталя в Тореладонес? —спросил меня Пинент.

Раненые испанцы были матросами, собратьями Пимента по оружию.

—Конечно, —сказал я. —Только давай быстрей, надо спешить...

Поднявшись из лощины по руслу высохшего ручья,мы остановились в кустах осмотреться и выбрать удобный момент, чтобы выскочить на шоссе, Оно беспрерывно обстреливалось противником и хорошо просматривалось им. Разрывы то там, то здесь вздымали каменистую почву. Освещенная ярким солнцем дорога была пустынна.

— Поезжай, —сказал я Пиненту, убедившись, что ожидание бесцельно.

На большой скорости мы выскочили на асфальт и помчались на север. С нашим появлением обстрел заметно усилился. Пинент резко отворачивал при близких разрывах, от чего нас бросало из стороны в сторону.

Один из раненых матросов застонал, ударившись головой о борт машины. Через бинты его повязки стала просачиваться кровь. Второй лежал, скорчившись у моих ног. Оба сильно страдали, боль отражалась в их черных затуманенных глазах. Через несколько минут бешеной гонки мы вышли из зоны обстрела.

Нам предстояло проехать километров пятьдесят по дуге тыловых дорог и вновь опуститься к фронту на участке анархистской дивизии.

Мы мчались но извилистой дороге. Теперь на встречу неслись грузовики с боеприпасами и людьми. Лихие шоферы испанцы давали волю своему южному темпераменту.

Несмотря на быструю езду, не чувствовалось прохлады. Сухой жаркий воздух иссушал кожу и горячей струей проникал в нос и горло. Через полчаса гонки мы влетели в Тореладонес и, сдав раненых в госпиталь, подкатили к большому квадратному бассейну в центре деревни. Солдаты купались в нем, перекликаясь с женщинами, стиравшими тут же белье и оглушительно колотившими по нему своими вальками.

Пока Пинент ездил заправлять машину, мы кое-как вымылись.

—Одну минутку, —проговорил Таба и, накинув бурнус, скрылся среди домов. Когда подъехал Пинент Таба вновь появился, держа в руках две бутылки анисовой водки. Матрос одобрительно скосил глаза на бутылки и потуже надвинул на лоб замусоленную фуражку, на ленте которой еще можно было разобрать название его корабля —"Хаиме I".

Мы тронулись дальше. Грохот боя затихал по мере удаления от фронта, и у Кольменар-де-ла-Вьеха слышался только приглушенный гул. Здесь мы повернули на юго-восток, проехав километров пятнадцать.  наткнулись на рогатку, перегораживающую дорогу. Лаконичная надпись "Альто" висела посреди, предлагая остановиться. Кругом, однако, никого не было видно.

—Вот начинается их царство, —зло сказал Пинент и надавил на кнопку сигнала.

Мы ждали, изнывая от жары и нетерпения, но никто не показывался у этого заслона.

—Чего ждать! Я сброшу рогатку, и мы поедем дальше, —предложил Таба.

—Омбре![17] Ты в своем уме? -—воскликнул Пинент. —Ты их еще не знаешь: сразу получишь пулю в спину!

Наконец на очередной продолжительный сигнал откуда-то со стороны послышался голос, и над кустами появилась голова в солдатской пилотке.

—Эсперо покито![18] —крикнул солдат и двинулся в нашу сторону. Видимо, он отлеживался в тени кустов.

Выйдя на дорогу, он взял винтовку на руку. Черно-красный платок на шее говорил о его принадлежности к анархистам.

—Кто будете, куда направляетесь?

—Мы едем к комдиву Мера. Мы из Брунете, —ответил Таба.

—О! Из Брунете! Бойнос диас, сеньорес![19] —И неожиданно засуетившись, солдат отодвинул рогатку.

—Поезжайте, пожалуйста. Счастливого пути!

—Этот анархист не такой страшный, как ты о них говорил, —сказал я Пиненту.

—Карамба! —зло пробурчал он в ответ.

Еще через четверть часа мы подъехали к штабу 14-й анархистской дивизии, занимавшему небольшое поместье с фруктовым садом, обнесенным высокой оградой. Ворота сада выходили на шоссе, и от него до дома вела широкая асфальтированная дорожка. Охрану у входа несли солдаты с черно-красными косынками на шее, вооруженные крупнокалиберными маузерами, кинжалами и ручными гранатами у поясов.

—Альто! —приказал нам один из них.

Я повторил им, что еду из Брунете к комдиву Мера. Упоминание Брунете и здесь возымело свое действие. Нагловатый тон сменился почтительным уди плен нем.

—Пожалуйста, проезжайте, —хором ответили они, и ворота широко распахнулись перед нами.

У входа в дом тоже стояли солдаты, вооруженные маузерами.  Молоденький парень в форме лейтенанта, почти мальчик, в лихо сдвинутой набок фуражке,выставив ногу вперед, некоторое время молча рассматривал нас, играя свистком на серебряной цепочке. Но, узнав, откуда мы прибыли, он вежливо попросил подождать и тут же скрылся за дверью.

Несколько солдат, стоявших у входа, перешептывались между собой, с любопытством разглядывая нас. Наша потрепанная и грязная одежда красноречиво говорила о том, что мы недавно вышли из боя и прибыли из этого самого Брунете, молва о котором широко распространилась.

—Как там в Брунете? Крепко дерутся мавры и легионеры?—спрашивали они, обращаясь к Табе.

Вначале Таба просто отвечал на их вопросы, но вот в его глазах блеснул лукавый огонек, и он, в свою очередь, стал задавать им вопросы:

—А как у вас? Что-то тихо на вашем участке, а?

Анархисты переглянулись, и один из них после недолгой паузы сказал:

—Знаешь, амиго, тут они ведут себя тихо.

Такой ответ, видимо, должен был означать, что франкисты боятся анархистов. Таба с плохо скрытой иронией заметил:

—Вас они боятся...

—Кларо[20], —гордо подтвердил широкоплечий парень, небрежно подбрасывая на ладони ручную гранату.

Скорчив прискорбную рожу, Таба продолжал опасный разговор;

—Нас они не боятся. С нами они воюют, и мы их понемногу бьем!

Опасаясь, что плохо скрытая ирония все же будет понята, я незаметно толкнул Табу. К счастью, в этот момент из дверей дома вышел лейтенант, а за ним высокий человек в форме капитана. Посмотрев на странную фигуру Табы, капитан, обращаясь только ко мне, пригласил следовать за ним.

—Оставайтесь здесь, - сказал я своим спутникам и шагнул вслед за капитаном.

Мимолетные впечатления, полученные от первых встреч с людьми этой дивизии, —их подчеркнутая развязность, обособленность и напускная воинственность,—как бы дополняли все то, что я слышал и знал об анархистах вообще. "Что ждет меня в этом штабе?"—подумал я, оказавшись за дверью дома.

Пройдя через прихожую, где у стен стояли средневековые рыцарские доспехи, столь привычное украшение богатых испанских домов, мы вошли в обширную столовую, отделанную светлой корабельной сосной. В глаза бросалось необычное освещение этой комнаты. Над столом висела большая люстра с массой хрустальных подвесок, среди которых горели небольшие электрические лампочки. Одну стену занимал большой витраж, изображавший бой рыцарей на турнире, а на других стенах вперемежку с безвкусными картинами в дорогих рамах было развешано старинное оружие.

Капитан подвел меня к человеку, сидевшему во главе стола.

—Команданте Мера! —громко произнес он.

Я представился комдиву но всем правилам испанского воинского этикета. Не торопясь, Мера встал из-за стола и молча подал мне руку, а затем, показав на сидевших за столом, скрипучим голосом произнес:

—Офицеры моего штаба.

Сделав полуоборот, я откозырял им.

Мера был высоким и немного сутуловатым человеком, с широкими плечами, суровым, неприветливым лицом. Его глаза, сидевшие глубоко под спутанными бровями. смотрели жестко.

—Будем обедать, потом поговорим о делах, —сказал он и, усевшись в свое кресло, добавил: —На войне надо быть сытым. Ешь больше... —Он улыбнулся, видимо, проявив максимум добродушия и юмора, на которые был способен.

На столе искрилась дорогая хрустальная и фарфоровая посуда. Но пища была простой и обильной —куски жареной баранины на большом блюде. Запыленные бутылки старого вина из подвала какого-нибудь разграбленного анархистами замка. Овощи, сыр, горка маленьких испанских белых хлебцев из крутого теста. При виде такой еды у меня засосало под ложечкй: все дни боев мы питались плохо, от случая к случаю. Но все же я переборол желание немедленно сесть за стол по приглашению Мера. От предчувствия назревающей неудачи под Брунете, от жалости к гибнущим там людям, наконец, от голода и душившей меня злобы против анархистов, не оказавших помощи сражающимся частям, хотелось взреветь, Но я заставил себя улыбнуться. Помня наказ генерала Вальтера быть дипломатичным, я сказал, изобразив на своём лице самую любезную улыбку, на которую был только способен:

—Благодарю вас. Но, может быть, вы хотите сперва выслушать то, что поручил мне передать вам генерал Вальтер?

Мера вопросительно посмотрел на меня, не скрывая своего изумления.

—Полчаса ничего не изменят. Как ты думаешь? - проворчал он, разворачивая салфетку и засовывая ее за воротник.

Почувствовав, что выполнить поручение генерала будет совсем нелегко, я пожалел, что со мной не поехал Гриша Сыроежкин.

В отчаянии я решил пойти па все: просить, упрашивать, унижаться даже, а если потребуется, то и угрожать. Передо мной стояли картины ожесточенного боя за Брунете; кровь на горячих камнях, муки раненых под палящим солнцем и гибель сотен бойцов —испанцев и интернационалистов... А здесь эти сытые анархисты... Гранату бы нм на стол!..

—Товарищ Мера, я прежде всего хочу выполнить поручение генерала, поэтому я прошу выслушать меня сейчас, —проговорил я уже без улыбки.

—Что опять там стряслось у вас? —сквозь зубы презрительно прохрипел Мера.

—Разрешите доложить? —спросил я и шагнул в сторону двери, как бы освобождая ему проход.

Мера поднялся, сорвал с себя салфетку и бросил ее на стол с нескрываемым раздражением. Но затем, внезапно передумав, опять сел в кресло и, повернув ко мне злое лицо, сказал:

—Говори здесь, У меня нет секретов от своих людей!

Эти слова встретили полное одобрение всех сидевших за столом. Те из них, кто был помоложе, приняли нарочито небрежные позы, приготовившись слушать меня и всем своим видом давая понять, что и их мнение будет играть немалую роль.

В поведений эти людей, в их манерах сквозило желание во всем подражать офицерам старой королевской армии, замкнутой и недоступной касте аристократов, почти целиком перешедших на сторону генералов-мятежников. У всех до блеска были напомажены волосы. Тонкие подстриженные усики и бакенбарды придавали их лицам задорно-фатоватый вид, а страсть к золотым украшениям и побрякушкам убедительно говорила о том, кем они были на самом деле.

Кольца, браслеты и брелоки в большом количестве —трофеи сомнительного происхождения —украшали каждого из них. Можно было не сомневаться, что совсем недавно все они подвизались в притонах Мадрида, Барселоны, Валенсии и других больших городов. Эти люди пришли в революцию из мрака вертепов, и анархизм прикрыл их преступное прошлое. Ни о какой идейности здесь не могло быть и речи. Оли ни во что не верили, кроме темной силы, жив шеи в них самих. Это была грязная накипь бурных революционных событий, которая рано или поздно должна была быть сметена.

—Мы слушаем тебя, —сказал Мера, раскуривая большую сигару.

— После упорного боя мы взяли Брунете, —начал я, сдерживая волнение.

—Слыхали об этом, —вставил он.

—Мы несем большие потери... Противник подбрасывает подкрепления и с часу на час должен перейти в контрнаступление...

—Это вам точно известно?

—Да, точно. Именно поэтому нам сейчас и нужна ваша помощь. —Я сделал паузу, в который раз удивляясь, что, получив приказ командующего Мадридским фронтом о наступлении, Мера и не думал его выполнять, а нам приходится его уговаривать вступить в бой.

—Так... —неопределенно пробурчал Мера в ответ на мои слова. —Хм! Значит, мы должны развить успех?

—Ваша дивизия боеспособна, она хорошо вооружена,—продолжал я, намекая на то, что совсем недавно

14-я дивизия получила оружие, доставленное из Советского Союза.

—Говоришь, хорошо вооружены? Не мы одни получили новое оружие... Да и получили далеко не в первую очередь. Без оружия не воюют. Правильно я говорю? —проговорил Мера под одобрительные кивки сидевших за столом.

Я не знал, как все же повернуть разговор в нужное русло, добиться своего от этого демагога. Я пытался представить себе, как бы действовал в такой обстановке Сыроежкин, как разговаривал бы с анархистами. Наверное, он принял бы приглашение отобедать, спокойно сел за стол и своей обаятельной манерой разговаривать, непосредственностью и всем своим видом, внушавшим каждому уважение и веру в его слова, смог бы получить от этого анархистского вожака необходимое.

Но Сыроежкнна рядом со мной не было.

—Что же мне сообщить генералу Вальтеру? -сдавленным голосом спросил я.

—О чем?

— Когда ваша дивизия перейдет в наступление?

—Это не так просто, как вам там кажется, пробормотал Мера.

—Против вас стоят всего два марокканских табора и один батальон иностранного легиона...

—Кто знает? Может быть, и больше, —небрежно бросил Мера.

—Тогда нужно немедленно организовать разведку для захвата пленных, —продолжил я.

—Пленные мавры не очень разговорчивы...

—А у вас уже были пленные мавры?

На этот вопрос я не получил ответа. Горечь все больше захлестывала меня. От волнения, усталости и, должно быть, от голода я испытывал легкое головокружение. Все это мешало мне спокойно вести разговор с этим скользким человеком. Выждав несколько минут, я продолжал;

—В соответствии с приказом командования фронта ваша дивизия должна была начать наступление еще три дня тому назад, —выпалил я.

—Откуда ты это взял?

—Мне известен приказ генерала Миахи.

—Кто ты такой, что явился сюда проверять, как мы выполняем приказы! —грозно прорычал Мера. Ты приехал командовать нами? Не туда приехал. Мы вольные анархисты и командовать собой никому не позволим!

Что было делать? Я был на грани отчаяния.

Он неожиданно поднялся из-за стола, за ним поднялись остальные, бросая на меня злобные взгляды. Сделав несколько шагов к двери, Мера так резко повернулся, что шедший за ним анархист едва не наткнулся на него. С яростью глядя на меня, он заговорил.

—Говоришь, боевая дивизия, боевой дух! Врешь! Все врешь! Я знаю, у вас говорят, что у анархистов нет побед на фронте. А знаешь ли ты, что без нас невозможна победа революции в Испании?

Его душила злоба. Затронутый вопрос был самым больным для анархистов.

—Победы будут! Будут победы! Вы еще в этом убедитесь!—кричал он. “ Мы не участвуем в правительстве, но дали согласие на создание регулярной армии. Я тоже за регулярную армию, хотя она и против моих анархистских убеждений и взглядов... Я, я был самым близким другом Дурутти![21] —задыхаясь, выкрикнул он.

—Я знаю об этом. Мы уважаем Дурутти, —пытаясь его успокоить, вставил я.

—Знаешь? Ни черта ты не знаешь! —опять заорал он, —Мы воюем вместе с коммунистами, социалистами и другими партиями против Франко, несмотря на наши политические разногласия. Потом, потом, после победы, мы поговорим обо всем!..