- Респиратор и очки с нанопокрытием.

- Проклятье! - вырвалось у шотландца. Он судорожно искал хоть какую-то зацепку. - Эта территория просматривалась со спутника?

- Они поставили помехи, - напомнил москвич. - Это была хорошая атака, коллега, отличная… - Прищурился, слушая пришедшее в «балалайку» сообщение, и произнес: - Нашли три сожженных мобиля. Все они угнаны в разных районах Московии. Судя по всему, выбравшись на трассу, похитители сменили транспорт.

- На какой?

Поняв, что сморозил глупость, шотландец прикусил язык. Москвич вздохнул:

- Откуда я знаю, коллега? Автобус, грузовик…

- Надо проверять все мобили на въезде в Анклав. Все!

- Что толку? В Москву въезжают тысячи мобилей, и спрятать в них девчонку проще простого. - Москвич подошел к своему джипу, открыл дверцу, остановился и посмотрел на шотландца: - Поверь моему опыту, коллега, девчонка уже в Анклаве.

Север не хотела встречаться со Звиадом. И не только потому, что инструкции менеджеров Ассоциации однозначно требовали немедленно покинуть точку после операции. Зузинидзе вызывал у Риты неприязнь. Она видела его глаза, слышала его голос и прекрасно понимала, что такой канторщик легко пойдет против полученных из Ассоциации указаний и убьет слишком много знающих ломщиков. К тому же - такую возможность нельзя было не рассматривать - Ассоциация и сама могла приказать избавиться от ломщиков. Ведь работали они против самого Мертвого, и лишняя страховка в таком случае не помешает. Другими словами, доводов за то, чтобы быстро делать ноги с места преступления было полно, и едва спасательная капсула отделилась от челнока, Рита выключила «раллер», выдернула из него четыре «поплавка», бросила супердорогие процессоры на стол и посмотрела на помощников. Ломщики деловито расставляли по комнате гранаты с напалстером: следов не останется.

- Таймер на одиннадцать минут, - напомнила Север.

- Конечно!

Машина, которая глушила висящий над Анклавом спутник, продолжала работать в автономном режиме, закрывая Зузинидзе от безов. Сколько у него есть времени, Звиад знает, не успеет - его проблемы.

Рита повесила на плечо сумку с «раллером», вытащила пистолет - кто знает, не оставил ли Зузинидзе пару канторщиков приглядывать за ломщиками, - и открыла дверь на лестничную площадку.

АНКЛАВ: МОСКВА

ТЕРРИТОРИЯ: УНИВЕРСИТЕТ

ОЩУЩАЕТСЯ НЕКОТОРАЯ РОБОСТЬ

Рассказывали, что раньше, до Большого Нефтяного Голода, до Нефтяных войн и появления Анклавов, в Москве существовало множество специализированных учебных заведений, готовящих специалистов для различных отраслей промышленности. Вспоминали даже экзотические названия типа «Экологическо-юридический институт» или «Академия научного мониторинга», но все это осталось в прошлом. Или за границами Анклавов. Корпорации не считали нужным содержать больше одного учебного заведения, зато постарались максимально расширить его возможности, увеличить количество факультетов, специальностей и соответственно студентов. Университеты занимали целые районы. Московский, например, тянулся от Воробьевых гор до Лобачевского, западным краем упираясь в Поклонную гору, а восточным - в Ленинский проспект, почти в границу Сити. На его территории располагались учебные корпуса и кампус, парки, пруды, лаборатории, научные комплексы корпораций, и, несмотря на то, что университетская зона находилась внутри Сити, она тщательно охранялась СБА. Университеты наряду с корпорациями являлись гордостью Анклавов. Они предлагали полный цикл, от начальной школы до магистратуры, и получить в них образование считалось престижным во всем мире. Учиться могли и местные, и жители государств - политических ограничений при приеме не существовало. Целью Университетов был поиск и отбор наиболее одаренных ребят, способных в будущем укрепить могущество корпораций, поэтому в первую очередь сюда брали тех, кто выдержал драконовские экзамены, независимо от гражданства или социального положения. Но и те, чьи родители обладали достаточно толстым кошельком, могли стать студентами: пусть лучше туповатый сынок министра или губернатора поживет пять лет в кампусе и обзаведется друзьями среди будущих лидеров Анклавов, чем на всю жизнь затаит злобу на корпорации. Университеты были превосходным инструментом влияния, важным звеном в Фундаменте благополучия Анклавов.

- У тебя красный паспорт. - Иннокентий Викторович Васин, менеджер приемной комиссии Университета, снова раскрыл мятую книжицу с таким видом, будто не запомнил, откуда прибыл Илья. - Та-ак, тебе запрещено покидать место прописки, в данном случае стольный град Питер, без разрешения властей. Ты это знаешь?

- Да, - кивнул молодой человек.

- Что же вы, господин Дементьев, законы нарушаете?

- Так получилось.

- Нехорошо… - Васин причмокнул толстыми губами, бросил паспорт на стол, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу белой хлопковой рубашки. Безумно дорогой рубашки по меркам Ильи - настоящий хлопок позволяли себе только каперы и богатеи. - Чего молчите?

- А что говорить? - пожал плечами Дементьев. - Вы уже все знаете.

- Все, да не все. - Голос Васина неожиданно стал серьезным, деловым и в то же время более дружелюбным. Официальная часть закончилась, теперь менеджер хотел понять, что за человек перед ним. - Почему федералы позволили тебе подойти к терминалу? У красных паспортов «балалайки» особые, тебя должны были засечь за километр до эстакады и взять.

- Я ее отключил, - тихо произнес Илья и положил на стол перед Васиным «балалайку».

- Это же «невынимайка», - присвистнул менеджер. - Как ты сумел ее вытащить?

- Я хорошо разбираюсь в компьютерах, - робко ответил Дементьев. - Придумал… А вытащить помогли, конечно, одному не справиться.

- Придумал, как извлечь «невынимайку»? Это вызывает уважение. - Васин улыбнулся. - Как ты только жив остался?

- Голова сильно болела. А так ничего, справился.

- Справился он, - добродушно проворчал Иннокентий Викторович. - Я уже просмотрел работы, которые ты представил приемной комиссии. Хорошие работы, любопытные. Странно, но в твоем резюме значится обычная средняя школа.

- У нас преподавал Танаевский, - негромко ответил Илья.

- Да ты просто кладезь сюрпризов, - рассмеялся Васин. - «Невынимайку» выдернул, у Танаевского учился, осталось только узнать, что ты внебрачный сын президента.

- Нет, президент мне не родственник, - грустно ответил Илья. - Но все может быть: я ведь сирота.

- Тогда слушай, сирота, - строго сказал менеджер. - Твой уровень знаний я оцениваю как высокий и официально даю тебе право на попытку поступления в Университет.

- Спасибо! Я…

- Не торопись благодарить. Цвет твоего паспорта нас не волнует. Федералы не имеют права действовать в Анклаве, так что с этой стороны ты пока в безопасности. До окончания экзаменов паспорт будет лежать в моем сейфе, а тебе мы дадим временную «балалайку». Когда закончим разговор, поднимешься в лабораторию на третий этаж и получишь чип. Это требования СБА.

- Конечно, я все понимаю…

- Временный чип дает тебе все права гражданина Анклава, но есть и обязанности: ты должен являться на экзамены. Один пропущенный экзамен - «балалайка» будет заблокирована, безы арестуют тебя и передут федералам.

- Пропущенный экзамен приравнивается к преступлению?

- В нашем случае - да. Если сдашь экзамены и поступишь в Университет, то автоматически получишь статус гражданина Анклава и постоянную «балалайку». А это дерьмо, - Васин брезгливо кивнул на паспорт, - я выброшу в мусорную корзину, и ты сможешь навсегда забыть о своем прошлом. Если не сдашь экзамены…

- Вы ведь не выставите меня из Анклава?

Ужас, прозвучавший в голосе молодого человека, царапнул по душе менеджера, но внешне Иннокентий Викторович продолжал оставаться холодным и строгим.

- Мы передаем федералам только тех, кто совершил преступления против Анклава.

Илья сглотнул.

- А какие у меня будут варианты?

- Боишься не сдать экзамены? - с легким презрением осведомился Васин.

- Хочу знать, какие у меня будут варианты.

- Варианты? - Менеджер усмехнулся. - Можешь завербоваться на производство, на некоторых фабриках «Науком» довольно тяжелые условия труда, и они берут почти всех. Если продемонстрируешь хороший уровень знаний, можешь оказаться на более чистом заводе, например, на каком-нибудь конвейере. - Васин смягчился. - Я думаю, сынок, тебе надо думать не о неудаче, а о том, что балл получения стипендии очень высок. У тебя хороший потенциал.

- Я поступлю в Университет!

- Вот это правильные слова, - одобрил Иннокентий Викторович. - Вцепись в свой шанс зубами. Первый экзамен через четыре дня, список вопросов скачаешь с сервера.

- Спасибо. - Илья поднялся.

Васин посмотрел на истрепанный рюкзак, старую одежду и худое лицо юноши, тихонько вздохнул и осведомился:

- Есть где жить?

- Ну… почти, - смутился Илья. - У меня есть немного денег.

- Если успешно сдашь первый экзамен, то сможешь попросить Университет о небольшом займе в счет будущей стипендии.

- А если я не наберу такой высокий балл?

- Отработаешь.

АНКЛАВ: МОСКВА

ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО

«КАНТОРА БРАТЬЕВ БОБРЫ», БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ

ВСЕ ПРЕДЪЯВЛЯЮТ ПРЕТЕНЗИИ

- Вы два дебила! Два… кролика… мать! О чем вы думали, когда тащили сюда эту шлюху?!

- В первый раз, что ли?

- В первый раз?! Я тебе покажу, «в первый раз», скотина!

Могучий удар в челюсть отправил Петруху на пол. Тимоха Бобры, самый старший и самый здоровенный из братьев, добавил провинившемуся родственнику ногой по ребрам и резко обернулся к Митрохе.

- А ты о чем думал, урод?!

- Николай Николаевич, пусть он меня не трогает! - завопил тот, апеллируя к четвертому брату.

- Я те покажу «Николай Николаевич»!

Взбешенный Тимоха от души приложил Митроху пудовым кулаком в живот и тут же совместил лицо согнувшегося от боли брата со своей коленкой. У страдальца что-то хрустнуло, и он мешком повалился на пол, где тихо скулил Петруха.

- Я вам покажу, как со мной спорить!

- Да мы молчим!

- Что значит «молчим»? А кто оправдываться будет? - И Тимоха пнул подавшего голос Митроху. - Кто отвечать будет, скотина?

На полу стало тихо.

Крутой нрав старшего Бобры был общеизвестен, и мало кто на Болоте, да и вообще в Анклаве рисковал с ним связываться. Массивный, лысый, с густой короткой бородой, низким лбом и маленькими глазками, он был похож на матерого секача, которого по недоразумению назначили быть человеком. Повадки и силушку ему при этом оставили звериную - однажды Тимоха выбросил в окно беза в «саранче». В молодости старший Бобры служил в Иностранном легионе Европейского Исламского Союза, в котором заработал наградной знак «За штурм Белграда», три боевых ранения и фирменную татуировку Четырнадцатой мобильной дивизии: волчью морду в военной каске. Там же ему привили любовь к военной форме, и даже теперь Тимоха редко вылезал из камуфляжных штанов и тяжелых армейских ботинок.

- Вы у меня эту шлюху надолго запомните, проходимцы!

На полу стало небезопасно, и Петруха решился переползти под стол, но был настигнут разъяренным Тимохой, и в рабочем кабинете Николая Николаевича вновь зазвучали смачные удары. Митроха, которого пока не били, перекатился в угол.

Николай Николаевич, самый младший Бобры, невозмутимо достал сигарету, щелкнул зажигалкой и принялся внимательно изучать какие-то таблицы на мониторе, не проявляя никакого интереса к братскому разговору. В отличие от остальных Бобры Николай Николаевич отличался хрупким, если не сказать субтильным, телосложением, плечи имел узкие, лицо невыразительное, а одежду предпочитал не бросающуюся в глаза. Он ведал бухгалтерией канторы и разрабатывал планы, которые осуществляли его пробивные родственники. При этом Николай Николаевич долго и безуспешно пытался отговорить братьев от сотрудничества с Консорциумом и теперь всем своим видом показывал, что знал, чем это закончится.

- Придурки! - подытожил уставший Тимоха и тяжело плюхнулся в кресло. - Не верю, что у меня с этими кретинами одна мать!

Под столом жалобно стонали, в углу осторожно помалкивали. Грязно-серая майка Тимохи с едва видной надписью «Собственность федеральной тюрьмы "Кресты"» была забрызгана родственной кровью.

- Чем вы думали, когда вели сюда эту бабу, скоты?! Где были ваши головы?!

- Если бы Бог хотел, чтобы мы думали только головами, он бы не дал нам других органов, - протянул самый младший Бобры.

- Я бы так не подставился, - отрезал Тимоха.

- Так ведь ты первенец, - туманно произнес Николай Николаевич. - Тебя строгали более тщательно.

Строгали братьев разные папы, некоторых из которых они и не знали. Зато маму свою они любили нежно.

- Все равно обидно, - вздохнул Тимоха. - Иногда бывает стыдно признаться, что я Бобры.

Петруха и Митроха переглянулись, но благоразумно промолчали.

- Ползите сюда, идиоты, - милостиво велел старший брат. - Перетрем за дело.

Родственники повиновались, поднялись на ноги и, вытирая с лиц кровь, подошли к столу.

- Вы… придурки, понимаете, что я вас не убил, только чтобы не огорчить маму? - поинтересовался Тимоха. - Вы, уроды, врубаетесь, в какое дерьмо нас посадили?

Провинившиеся родственники подавать голос не осмеливались.

- Чего молчите, скоты? Понимаете или нет?

Петруха и Митроха затрясли головами.

- Я что, разрешал вам шевелиться? - Младшие братья испуганно замерли. Тимоха сделал большой глоток пива и вытер губы тыльной стороной ладони. - Может, вы такие смелые, потому что пока у безов сидели, придумали, как нам из этой хреновины вывернуться?

- Нет, - едва слышно пролепетал Петруха. - Не придумали.

- А какого… вы тогда там делали?!

Отдохнувший Тимоха начал приподниматься, явно готовясь вновь высказывать братьям свое неудовольствие, но его движение прервала трель коммуникатора. Николай Николаевич немедленно перевел вызов на свой монитор, посмотрел на информацию об абоненте, точнее, на ее полное отсутствие и кисло скривился:

- Всадник.

Менеджеры Консорциума хорошо заботились о своей безопасности, и проследить их вызовы не могли даже лучшие устройства СБА.

- Следовало ожидать, - угрюмо произнес Тимоха.

Петруха и Митроха от всей души мечтали стать невидимыми, но так далеко современные технологии еше не продвинулись.

Трель повторилась.

- Принимай вызов, - вздохнул Тимоха, - чего уж там… - И посмотрел на Петруху и Митроху. - Подходите сюда, придурки, будем вместе базарить.

Бобры сгрудились вокруг монитора, на котором появилось изображение сидящего на осле старого узбека. Длинная седая борода спускалась почти до загнутых носков туфель, халат слегка развевался на ветру, а белая чалма была повязана почти над самыми бровями. Морщинистое лицо узбека выражало задумчивую грусть. Ишак меланхолично жевал морковку.