– Это не было бы бесполезно, – возразил Невил.

– Ваш дядя не предупреждал вас, что не несет ответственности за ваши долги?

Невил подумал.

– Не припоминаю. Но я точно помню, что он был чрезвычайно раздосадован моим приключением в Будапеште. Это касалось одной русской женщины, и я не хотел вмешательства Эрни. Но у него была куча худосочных идей о чести фамилии, будто нет позора хуже тюрьмы, и он против моей воли выкупил меня. И он не хотел, чтобы здесь, в Англии, я пошел под суд. Я всегда считал, что объявить себя банкротом значит избавиться от массы неприятностей, но Эрни не разделял моего мнения. Тем не менее я не хочу говорить об усопшем дурно и полагаю, что он не желал мне зла.

– Неоплаченные счета не беспокоят вас, мистер Флетчер?

– О нет! Всегда можно бежать из страны, – ответил Невил со своей обычной, сонной улыбкой.

Ханнасайд испытующе взглянул на него:

– Ясно. Новая точка зрения.

– Да? Понятия не имел, – простодушно ответил Невил.

Хелен, которая все время сидела, в изнеможении откинувшись на спинку стула, неожиданно заговорила:

– Но я не представляю себе, что это может быть Невил. Это совершенно не похоже на него, и вообще, как он мог это сделать за то время?

– Я подглядывал за тобой через перила, милая, – объяснил Невил. – Если вы считаете, что Хелен была в кабинете в 22. 00, а мой дорогой друг Малахия – в 22. 05, то мне крупно везло, не так ли? Что скажете, суперинтендант?

– Я скажу, – ответил Ханнасайд, – что вам следует хорошенько задуматься над своим положением, мистер Флетчер.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

– По-вашему, что он хотел сказать? – спросил Невил, когда провожавший суперинтенданта Ханнасайда Бейкер закрыл за собою дверь.

– Хочет напугать тебя, – кратко ответила Салли.

– Это ему удалось, – сказал Невил. – Я рад, что плотно позавтракал до его прихода, сейчас я бы, конечно, не смог есть.

– Кстати о завтраке… – начал Норт.

– Верх бездушия! – сказал Невил. – Хелен, милая, у тебя такое богатое воображение: ты действительно видела, как Эрни выпроводил незнакомого посетителя?

– Конечно же! Какой смысл было это выдумывать?

– Если уж на то пошло, какой смысл было все время обманывать Джона? – резонерским тоном заметил Невил. – Неразумное безумие – это тавтология, но пусть уж будет – неразумное безумие, присущее женщинам.

Она улыбнулась, но попыталась оправдаться:

– Ничего неразумного. Я знаю, как это было глупо, но у меня… у меня была причина.

– Хорошо бы знать какая, – заметил он. – Впрочем, нет, лучше не говори, это может вконец разрушить мою доверчивость. Джону оставалось считать, что у тебя с Эрни был адюльтер, как изящно выражаются юристы. Я и Салли чуть не послали ему анонимное письмо, раскрывающее всю правду.

– В каком-то смысле жаль, что не послали, – сказал Норт. – Если хотите знать мое мнение, это было бы полезнее, чем пытаться получить расписки у дяди. Не сомневаюсь, у вас были лучшие намерения…

– Тогда вы плохо меня знаете, – перебил его Невил. – У меня не было никаких намерений. Меня вынудили, и поглядите на результат! Считаться добрым самаритянином само по себе ужасно, но и это наименьшее из зол, подстерегающих меня.

– Я очень виновата перед тобой, – вздохнула Хелен, – но хотя ты не получил мои расписки и хотя мы все в ужасном положении, я все же не зря втравила тебя в это дело. Если бы не твое участие, мы с Джоном, может быть, никогда бы не помирились.

Невил закрыл глаза, на лице его изобразилось страдание.

– Что за мысль! И как выражена! Я умру не напрасно. Прикажете радоваться?

– Послушай! – вмешалась Салли. – Какой смысл жалеть о содеянном? Подумай о том, что тебе предстоит. Ясно, что полиция подозревает тебя вовсю. С другой стороны, так же ясно, что у них недостаточно фактов, чтобы просить ордер на твой арест. Весь вопрос в том, смогут ли они собрать достаточно фактов?

Невил открыл глаза и поглядел на нее с нескрываемым ужасом.

– О Боже, эта девица думает, что это сделал я!

– Нисколько не думаю, просто мой ум открыт для всех предположений, – прямо сказала Салли. – Если это сделал ты, значит, у тебя была дьявольски уважительная причина, и я целиком на твоей стороне.

– Неужели? – с благоговением спросил Невил. – А как насчет моей второй жертвы?

– Насколько я понимаю, – ответила Салли, – вторая жертва – пока мы не будем называть ее твоей – слишком много знала о первом убийстве, и от нее надо было избавиться. Радости в этом, конечно, мало, но, учитывая первое убийство, я понимаю, что второе было неизбежно.

– Слабый пол! – глубоко вздохнул Невил. – Когда я вспоминаю вздор, который веками пишут о женщинах, мне становится физически дурно. Бессердечная примитивная дикость! Общественно опасная неспособность проникнуться абстрактными понятиями добра и зла. Тошнотворная и устрашающая поглощенность человеческими страстями.

– Скорее всего, ты прав, – спокойно констатировала Салли. – Когда доходит до дела, мы игнорируем все правила игры. Абстракции нас не слишком привлекают. Мы практичней, чем вы, и – полагаю – безжалостней. Я не хочу сказать, что я одобряю убийства, и думаю, что если бы узнавала о них из газет, то сочла бы, что их многовато. Но совсем другое дело, когда ты знаешь возможного убийцу. Ты сам сочтешь меня дрянью, если я шарахнусь от тебя только потому, что ты убил одного человека, которого я ненавидела, и другого, о существовании которого не подозревала.

– Боюсь, Салли, ты только излагаешь точку зрения Невила, – с легкой улыбкой сказал Норт. – Тот факт, что он твой друг, не должен влиять на твои суждения.

– Какая чушь! – возмутилась Салли. – С таким же успехом ты мог ждать, что Хелен возненавидит тебя, подумав, что ты – убийца.

– Разумеется, мог. – Он заметно оживился.

– Впрочем, мы отвлеклись от сути дела, – сказала она. – Я хочу знать, может ли полиция собрать новые факты, свидетельствующие против тебя, Невил?

– Нет никаких фактов! Я неустанно твержу тебе, что не имею к этому никакого отношения, – сказал он.

– А кто имеет? – вопросила она. – Кто может иметь?

– О, неизвестный мужчина! – беззаботно сказал он.

– А какой у него мотив?

– Тот же… что у Джона. Любовь.

– Как, новые расписки?

– Нет. Ревность. Месть. Все – признаки убийства из несчастной любви, не кажется тебе?

– Это идея. – Она нахмурилась. – Ты, случайно, не знаешь, он кому-нибудь не напакостил?

– Конечно, не знаю. Я бы давно это разболтал, драгоценная дурочка. Но в жизни Эрни было столько хорошеньких дам.

– Ты думаешь, что неизвестный мужчина убил его из-за женщины? Звучит правдоподобно – но как, черт возьми, он ухитрился уложиться в эти минуты?

– Меня там не было, я не знаю. Вычисли сама!

– Суть в том, может ли это вычислить суперинтендант, – сказала она.

– По-моему, гораздо важнее, может ли он вычислить, как я совершил оба убийства, – возразил Невил.

В эти минуты оба соображения равно занимали ум суперинтенданта. Сказав констеблю Глассу несколько тщательно подобранных слов насчет осуждения вслух собственного начальства, он направился с ним к полицейскому участку.

– Господь сказал Моисею, – изрек Гласс, – скажи сынам Израилевым: вы народ жестоковыйный; если я пойду среди вас, то в одну минуту истреблю вас.

– Очень может быть, – ответил Ханнасайд. – Но вы не Моисей, а эти люди – не сыны Израилевы.

– И все же надменным должно склонять шею. Перед Богом они грешны.

– Опять-таки и это возможно, только вас не касается, – сказал Ханнасайд. – Вы весьма бы меня обязали, если бы побольше думали о деле и поменьше о недостатках окружающих.

– Я глубоко обдумывал дело, – вздохнул Гласс. – Все суета и томление духа.

– Совершенно с вами соГлассн, – съехидничал Ханнасайд. – С устранением мистера и миссис Норт почти все теперь указывает на Невила Флетчера. И все же – все же мне это не нравится.

– Он невиновен, – с уверенностью произнес Гласс.

– В самом деле? Как вы пришли к такому выводу?

– Он не из тех, кто видит свет; у него дерзкий язык; люди развратные возмущают город; но я не нахожу в нем жестокости.

– Я тоже, но не придаю этому слишком большое значение, я много раз ошибался. Но тот, кто убил Флетчера, без сомнения, также убил Карпентера. Может быть, это молодой Флетчер… Но я бы отдал свою годовую пенсию, чтобы узнать, что он сделал с орудием убийства!

– Нет сомнения, что было использовано то же орудие? – со своей обычной дотошностью спросил Гласс.

– Чрезвычайно похоже на то, судя по отчету врача о характере ран в обоих случаях.

– А что насчет человека, которого я видел? Это не Невил Флетчер.

– Может быть, Карпентер? Гласс нахмурился.

– Кого же тогда видела миссис Норт?

– Не могу сказать, если это был не Карпентер.

– Вы полагаете, что он вернулся после того, как его проводили? С какой целью?

– Боюсь, что на это ответ мог бы дать только он.

– Но мне кажется, что дело становится только туманнее. Зачем бы ему возвращаться, если он не имел намерения причинить Флетчеру зло? А он его не имел, ибо сам он мертв. Я думаю, у господина Флетчера было много врагов.

– Эту теорию не подтверждает то, что мы о нем знаем. Была реальная возможность, что убийца – Норт, но по-настоящему к делу имеет отношение один Бадд, который не соответствует описанию человека в вечернем костюме, которого видели вчера вечером. А ведь мы довольно старательно порылись в прошлом Флетчера. Скверное дело. Сержант сказал это с самого начала.

– Нечестивые – как прах, возметаемый, ветром! – Глаза Гласса сверкнули.

– Довольно, – холодно сказал Ханнасайд, заканчивая разговор.

Узнав, что невиновность Норта установлена, сержант с грустью сказал, что пора выходить на пенсию.

– Лучший подозреваемый из всех, пожалуйте, чист! И я полагаю, ни малейшего шанса на то, что его алиби – липа?

– Боюсь, ни малейшего, Шкипер. Алиби достаточно основательные. Я их проверил. Кажется, для нас остался один Невил Флетчер. У него нет алиби на вчерашний вечер. Более того, он признал, что был в Лондоне.

– Ну, – рассудил сержант, – если бы не его шуточки с Ихаводом, я бы с радостью его сцапал.

– Я знаю, да, к сожалению, есть загвоздка – две загвоздки. Он открыто признал, что на нем вчера вечером был смокинг. Но он сказал, что был в черной фетровой шляпе. А тот, кого мы ищем, был в цилиндре.

– Это не страшно, – сказал сержант. – Он мог это выдумать:

– Не думаю. К этому молодому человеку не придерешься. Он сказал, что это его единственная шляпа. Если бы это было неправдой, это было бы легко доказать, так что я даже не стал разбираться. Больше того, или он великолепный актер, или искренне не подозревает, на что я намекал, когда допрашивал его о передвижениях вчера вечером.

– Все равно, – сказал сержант, – мистер Норт не в счет, молодой Невил – единственный, кто мог это сделать за то время.

– Какое время?

– Ну, между уходом миссис Норт и приходом Ихавода, шеф! – в голосе сержанта слышалось нетерпение.

– Времени у него было меньше, – поправил Ханнасайд. – Убийство было совершено после 22. 01 и до 22. 02.

– Раз так, значит, никакого убийства не было, – в отчаянии заключил сержант.

– Но убийство было. Даже два. Сержант потер подбородок.

– Убежден, что Карпентер не видел убийства. Если он ушел в 22. 02, он не мог видеть. Это, кажется, ясно.

– Тогда почему и он был убит?

– Этого я пока что не представляю себе, – признал сержант. – Но сдается мне, он знал что-то, что могло навести его на убийцу. Интересно, были ли у Энджелы Энджел другие дружки? – Он наклонил голову и искоса, по-птичьи, взглянул на начальника. – Допустим, его выпроводили в 21. 58. Допустим, когда он зашагал прочь, он заметил знакомого типа, который шмыгнул в калитку. Могли у него при этом возникнуть какие-то мысли?

И сдается мне, когда он прочел о том, что Эрни проломили череп, он сложил два и два и получил четыре.

– Вполне логично, но вы упустили из виду одно обстоятельство. Вы полагаете, что тот, кого Гласс видел в 22. 02, был не Карпентер, а убийца, а мы уже сошлись на том, что, когда бы тот человек ни вошел в сад, он не мог убить Флетчера до 22. 01. Так что не получается.

– Увы, – огорчился сержант. Подумав с минуту, он вновь оживился: – Хорошо! Допустим, Карпентер вернулся посмотреть, что будет делать тот, другой тип. Он был свидетелем убийства и со всех ног бросился наутек.

– А другой мужчина?

– Как я говорил. Он услышал неземную поступь Ихавода и спрятался в саду и, как только Ихавод вошел в кабинет, смылся из сада. Чем больше я об этом думаю, шеф, тем больше это походит на дело.

– Действительно, это выглядит правдоподобно, – согласился Ханнасайд. – А какой мог быть у неизвестного мотив? Энд-жела?

– Да, кажется, надо признать, что Энд-жела, ибо как иначе мог Чарли быть связан с ним?