Я поблагодарила шофера и вышла из машины. Махнув мне рукой, тот развернулся и умчался.

Стараясь быть незамеченной, я приблизилась к дому. Прячась за ветви кустов и деревьев, оглядела постройку. Прежде всего выделялся забор. Добротные и немалой высоты деревянные доски забора были хорошо оструганы и ровно подогнаны друг к другу. Верх каждой доски забора заканчивался острием. Весь этот частокол больше напоминал неприступную крепость, нежели жилую постройку. Калитка соответствовала ограждению. Тяжелая металлическая дверь с гаражным замком, открывающимся длинным специальным ключом. В моем арсенале необходимых сыщику средств имелся набор всевозможных отмычек. Но не для этой двери.

Я подошла вплотную к калитке и приникла к узкой щели между забором и калиткой: виднелись лишь левая часть крыльца дома и одно окно, закрытое ставнями. Ставни были сделаны из нешироких поперечных наклонных реек. Как раз в это время в окошке зажегся свет. Ставни пропускали скудные желтоватые полоски. Наконец свет погас, а чуть позже открылась входная дверь.

В дверном проеме появился мужской силуэт. В руках мужчины ничего не было. Меня больше всего интересовало именно это. Значит, кассеты теперь в доме и за ними должен прийти хозяин. Его-то мне и надо.

Парень, вышедший из дома, затворил дверь и потянулся к карману брюк. Я услышала легкое металлическое позвякивание. Теперь незнакомец стоял спиной ко мне и закрывал дверь.

Было ясно одно: мне нужны ключи. И хотя в мои первоначальные планы не входило нападение на курьера, но наличие у него ключей вынуждало прибегнуть к насилию. Я уже прикидывала свое местоположение при нападении и хладнокровно просчитывала удар по шее противника. И вовремя вспомнила о возможности почти мирного проведения операции. У меня же в сумке хлороформ! Я ведь про него абсолютно забыла. Хотя до этого на память никогда не жаловалась. Утомилась ты, видно, Таня Иванова. Но вот тебе и отдых, получите…

Выдумываю тут себе жестокие насильственные способы нападения на представителя рода человеческого. Короче, хлороформ! Стараясь не дышать, я как следует смочила свой носовой платок этой жидкостью и принялась ждать.

Вскоре на дорожке, ведущей к дому, послышались шаги. Дальше последовал щелчок открываемой калитки. Я вжалась в забор.

Мужчина вышел и, повернувшись ко мне спиной, стал запирать дверь. Этих секунд хватило на прыжок. Обхватив его руками за шею, одной рукой я надавила на горло, а другой закрыла ему рот и нос платком. Незнакомец попытался набрать в себя побольше воздуху, резко дернулся и повис у меня на руках. Надо сказать, груз был нелегким.

Волоком я дотащила его до машины. Это была новенькая «восьмерка» песочного цвета. В багажнике среди инструментов нашлись какие-то ремни и веревки. Ими я надежно скрутила пленника. С трудом загрузив связанного на заднее сиденье, я заботливо уложила его голову на мягкую подушку, оказавшуюся в салоне, и села за руль. Ключи от машины и связка ключей от дачи были уже у меня.

Все это время я не переставала костерить конструкторов «восьмерок» за отсутствие в этих машинах задних дверей. Проталкивать тело массой никак не менее восьмидесяти килограммов через переднее сиденье было занятием утомительным. Парень мирно спал.

Чуть отъехав от жилых построек, я свернула в лес. Запомнила ориентир: щит, гласивший о богатстве и уникальности местной лесной зоны. На несколько метров я углубилась в чащу. Машину поставила под развесистое дерево, выключила зажигание и отправилась обратно.

Идти я старалась по возможности быстро. Во-первых, не хотелось, чтобы меня опередили. А во-вторых, ночи здесь были прохладными. Миновав первые дома, я приблизилась к неприступному забору. Заглянув в знакомую щель, убедилась, что света в доме нет.

Ключ от калитки нашелся быстро благодаря своей нестандартности. Замок щелкнул, и калитка плавно открылась. Мощеная дорожка вела к высокому крыльцу. Тихо захлопнув калитку, я свернула с дорожки, прокралась к окну и прислушалась. Пока ничто не нарушало ночной тишины.

Постояв несколько минут, я направилась к двери. Поколдовав немного с замками — их, кстати, оказалось немало, — я открыла дверь и прошла внутрь.

Коридорчик был очень функционален. Вся левая стена представляла собой конструкцию из шкафов и стеллажей. Все это я разглядела при помощи маленького карманного фонарика. Для подобных ночных прогулок вещь незаменимая. Самый большой пенал был выше меня примерно на полметра. Искушение спрятаться в нем было неописуемым. Но тогда я бы пропустила начало и кульминацию спектакля, а этого не хотелось.

Вторая — внутренняя — дверь располагалась чуть дальше входной. Очень поразило, что эти две двери открываются в разные стороны: первая — внутрь, а вторая — наружу.

Это же идиотство — открытые одновременно, они просто перегораживают все пространство узенького коридорчика. Это малюсенькое помещение, видно, выполняло роль кладовки: с одной стороны располагались многочисленные полки, а с другой — развешанная на вешалках одежда, какие-то рабочие спецовки и куртки.

Кстати, и звукоизоляция у двери была исключительная. Обитая по краям и снизу войлоком, она начисто отсекала все звуки внешнего мира. О входной двери можно было сказать то же самое. Добротный домик. Надо думать, нынешний бизнес владельца обеспечивает неплохой уровень жизни.

К счастью, вторая дверь оказалось незапертой. Возиться в этом мраке со связкой ключей было занятием малоинтересным и, главное, долгим. Дверь подалась, едва я потянула за ручку.

Я попала в просторную комнату. Свет через окошки сюда почти не проникал, и было темно. Натыкаясь на стулья, столы и другую мебель, я обошла комнату, отыскивая укромное место для себя. Найти укрытие мне удалось не сразу.

В очередной раз я довольно чувствительно ударилась обо что-то металлическое. На ощупь это оказался внушительного размера сейф. Скорее всего кассеты хранились именно здесь. Надо думать, что на связке имелись ключи и от сейфа. Однако открывать его сейчас надобности не было. Я продолжила поиски укрытия. Попытка забраться в большой шкаф оказалась безуспешной. Поперечные полки пересекали его доверху. Я не сильно расстроилась — сидеть в темном душном шкафу не хотелось.

На стене тикали электронные часы. 23.40. Спрятаться необходимо было в такое место, откуда хорошо просматривается комната.

Проблема решилась очень просто. Шторы. В душе я поблагодарила хозяев дома за растранжиривание портьерной ткани. Вернее, хозяйку, ибо к этому времени у меня почти не оставалось сомнений — я знаю этого пресловутого шефа. Однако торопиться с выводами было пока рано.

Занавеси драпировалась многочисленными тяжелыми складками. Такими шторами можно было закрыть всю комнату по периметру. Надо ли говорить, что шторы не оставляли ни малейшего просвета между тканью и полом.

Опять же прибыльность бизнеса позволяет не экономить на мелочах. Очень, кстати, приятных и полезных для непрошеных гостей. А раз так — маленькое отверстие в шторе на уровне глаз большого урона не нанесет.

Я уселась на подоконник поближе к косяку. Безопасность с тыла, то есть с окна, мне гарантировали добротные деревянные ставни. Подозреваю, что в этом доме их вообще не открывали. Ну и правильно. Дальше было самое неприятное — сидение на пыльном подоконнике за не менее пыльной занавеской.

К счастью, я не заждалась. На улице послышалось чуть слышное шарканье. В первую секунду я приняла этот звук за дождь. Затем все смолкло. Но ненадолго. Звук открываемой двери я не услышала, но шуршание одежды и шаги вошедшего — очень отчетливо.

В комнате было темно, и разглядеть как следует визитера я пока не могла. Но по контуру одежды бесспорно было одно — передо мной женщина.

Хозяйка дома не стала включать верхний свет. Ограничилась тусклым светом карманного фонарика. Его она ловко извлекла из комода у двери.

Все дальнейшее поведение вошедшей говорило о том, что она задержится здесь надолго. Она скинула с себя туфли на высоких каблуках и нацепила тапочки, стоявшие у порога. В темноте хозяйка прошла через всю комнату, и я потеряла ее из виду.

Маленькое отверстие в шторе позволяло видеть лишь половину помещения. Оставалось только слушать. По шелесту одежды я поняла, что хозяйка переодевалась. Все это она проделывала в полной темноте. Мои глаза уже привыкли к мраку, и я вполне отчетливо различала предметы и обстановку. Женщина появилась в поле моего зрения, но уже в просторном халате. Лица я пока еще не могла разглядеть. Она сразу же прошла к сейфу, и послышался звук открываемого замка. Ровная стопка кассет легла на стол.

Одну из кассет поставили в видеомагнитофон, щелкнула дистанционка, и включился телевизор. По первым же звукам определилась тематика фильма. На экран смотреть не было никакой надобности. Да мне его и не было видно. Угол с телевизором был недосягаем для обзора. Но вот кресло, в котором сидела зрительница, я видела отчетливо. Правда, видела лишь спинку кресла.

Фильм сопровождался стонами и пошлыми мужскими репликами. Теперь меня мучило настоящее любопытство. Но только не к происходящему на экране. У меня были свои догадки о главной героине всего этого безобразия. Но хотелось убедиться окончательно в своих предположениях. Тихо выйдя из своего укрытия, я некоторое время стояла молча за спиной хозяйки. Та внимательно смотрела на экран телевизора. Кадры сменялись один противней другого. Исполнителей мужских ролей узнать было нетрудно, учитывая мое тесное с ними знакомство не далее как вчера вечером. Карен и шофер. Несчастную и, кажется, совсем невменяемую девушку они вертели как хотели. Фантазиям обоих мужиков не было предела. Блондинка с экрана более походила на резиновую куклу, нежели на человека. Знай я о таких подробностях днем раньше, все они пострадали куда больше Светленького.

Я стояла в каком-то оцепенении и пристально вглядывалась в лицо девушки. Где я могла ее видеть? То, что эту девушку я уже где-то видела, для меня было очевидно. Но в голове мелькали какие-то бесполезные обрывки мыслей. И только когда та откинула голову и белые волосы упали на плечи, я вспомнила.

Именно такая прядь белых волос лежала в луже крови перед гостиницей. Значит, это и есть Серебрякова. И по вине сидящей здесь твари я смогла разглядеть лишь белоснежные волосы разбившейся Златы.

Пора было начинать разговор. Как лучше обратиться — «тетя Настя» или «Анастасия Наумовна», — я так и не решила. И вообще увиденное не настраивало на вежливую беседу.

— Эту кассету можно использовать только в качестве порнографии в особо извращенных формах. Эта девушка вчера лежала на асфальте с разбитой головой. По деньгам вы теперь значительно проиграете…

И тут в меня полетел стул.

Да, такой прыти от знакомой старушки я не ожидала. Недооценила противника, а это всегда чревато. Вот и досталось мне по моей умной голове. Правда, несильно и не очень больно. Стул просвистел слева от меня, ударив по плечу и вскользь задев по волосам.

Я совершенно не была готова к яростному сопротивлению почти семидесятилетней бабки. Я считала, что максимальные осложнения при встрече с ней — ругань и слезы. Ну уж сердечный приступ — это крайность. А тут мне приходилось уворачиваться от летающих стульев. И не только стульев.

Следующим предметом, отправленным в меня, были часы с камина. Нас разделяла кровать, причем особо высокими спинками она не отличалась. То есть спрятаться было абсолютно негде, и пришлось опять шарахаться из стороны в сторону. Часы просвистели мимо. Стоять мишенью дальше становилось опасным. К тому же очень мешала куртка с чужого плеча.

Моя противница замешкалась. Видимо, выбирала «снаряды». Этим мгновением я и воспользовалась. Одним махом стараясь перескочить через кровать, я на лету сдернула покрывало и набросила его на соперницу. Затем прыгнула на нее всей своей массой, обхватив при этом ее руками с обеих сторон. Меня отбросило от «старушки» метра на два. Толчок ее рук или ног, а может, того и другого, по силе напоминал удар большого мешка с песком или нечто подобного.

С размаху я налетела на угол комода, о который крепко стукнулась затылком. В голове зашумело, и мысли несколько сбились. Либо эта, с позволения сказать, бабушка в прошлом мастер спорта по толканию ядра, либо я резко потеряла в весе. Пока я соображала, что же все-таки произошло, над моей головой взметнулся металлический штатив лампы. Еще секунда — и его бесцеремонно опустят на мою голову. Тут уж не до щепетильности. Я и так обращалась с пожилой женщиной достаточно деликатно. Чего, кстати, о ней не скажешь. Пора и честь знать. И пришлось со всего маху ударить нападающую по колену.

Удар пришелся точно по коленной чашечке. Раздался громкий вскрик, и соперница рухнула вниз. Штатив выпал из ее руки, гулко ударился об пол. Однако отчаянная бабулька не унималась. Она судорожно пыталась дотянуться рукой до железного наконечника штатива.

Проявлять благородство я снова отказалась. Следующий удар ребром ладони по шее ее остановил. Упав лицом вниз, она затихла. Памятуя о возрасте противницы, я нанесла несильный удар. А это означало, что через несколько минут та должна очнуться. Во избежание дальнейших осложнений мою подопечную следовало крепко и надежно связать. Этим я и решила заняться.

Вспомнив, что в коридорчике имелась масса полочек и ящиков, где наверняка хранятся ка-кие-нибудь веревки, я направилась туда.

Дверь в кладовку была открыта.

Непонятно, как же я раньше не обратила на это внимание? Мне казалось, что вошедшая надежно прикрыла за собой дверь. Не помню, чтобы она закрывала ее на ключ, но что прикрыла — точно. Сквозняк? Наверное, во время нашей борьбы ее открыло либо сквозняком… либо предмет какой отлетел. Если так, то предмет должен валяться поблизости. Тщательно осматривая пол и мало надеясь что-то найти в темноте, я подошла к двери коридорчика, переступила порог и хотела продолжить поиски. И тут меня «осенило». Точно в лоб. И именно этой тяжелой добротной дверью. Вспышка в глазах… и темнота.

* * *

Сознание возвращалось медленно. Первой осознанной мыслью было: «Как болит голова…» Постепенно стали распознаваться звуки окружающего внешнего мира. Гул, звон, дребезжание, голос.

Голос оказался мужским. Говорит? Почему один? Какое самодовольство, или… отрешенность, или… не знаю, чего там еще. И почему говоривший так часто прерывается и некоторое время молчит? Не в ладах сам с собой? Черт, ну конечно — говорят, точнее говорит, по телефону.

Теперь попробуем разлепить глаза. Пошевелить руками и ногами я уже пробовала — бесполезно. Похоже, я сидела на стуле, локти были крепко стянуты за спиной, а ноги плотно привязаны к ножкам стула. Так вот, глаза. Ощущение такое, будто на каждом веке по килограммовому арбузу. «Арбузы» приподняли, глаза открылись. Муть и пелена. Но звуки стали ясными и отчетливыми.

— Да в лучшем виде… парочка очаровательных дамочек… чего-то не поделили… кассеты все у меня… документы?.. Сейчас гляну…

Прошло некоторое время, и происходящее вокруг стало проясняться. Чьи-то руки тщательно обследовали мои карманы. Зазвенела связка с ключами. Следовательно, «почистили» правый карман джинсов. Левый карман — газовый баллон. Нагрудный карман рубашки — удостоверение частного сыщика.

Глаза наконец-то подобрали нужный фокус, и я смогла оглядеться. От меня отошел широкоплечий мужчина небольшого роста. Похоже, он и хлопнул меня дверью. Удар я все еще чувствовала лбом. Голова раскалывалась.

Незнакомец обернулся и, заметив движение, сказал:

— Ну, наконец-то пробудился второй член концессии, я было заволновался уже. Извините, мадам, что приложил вас так крепко, думал, вы — мужчина.

— Не мадам, а мадемуазель, — подала голос я.

— Ну, будь по-вашему, только куртка на вас, знаете ли, неженская. Да и темно было. Говори вы чуть больше — мог бы по голосу определить. А так за этой подлой дверью не слышно ни шиша.

Мужчина поднял с кресла свой сотовый и уселся поудобнее, заложив ногу на ногу. Зашелестела разворачиваемая бумага, и он в трубку монотонно поведал:

— Номер один, Горюхина Светлана Ивановна, паспорт отсутствует, имеется пропуск, выданный управлением туризма и экскурсий Краснодарского края, за номером таким-то, возраст — сорок лет, должность: администратор гостиничного комплекса «Жемчужный».

Это я слышу или мне глючится? Какая Светлана Ивановна? Елки-палки, так ведь Сланыч же?! А я на тетю Настю грешила (хотя, может быть, они и заодно). Так вот почему я так долго с ней справиться не могла! Хотя сила у этой администраторши о-ля-ля! Ну, так и есть. Сидит слева от меня Светлана Ивановна, собственной персоной.

— Здрас-сте, очень приятно познакомиться, — с наивно-доброжелательной улыбкой пробормотала я.

В ответ Сланыч зло сощурила глаза и процедила:

— Чтоб ты пропала.

— А в первую встречу так заботились о комфортности моего отдыха! Это вам удалось. Благодарю, Слан-н-на.

— Что же вы не поделили, соратницы, а? — насмешливо спросил наш «захватчик» и продолжил: — Неужели не весь пар выпустили? Ну так вам помогут остыть скоро. — И в трубку: — Да-да, продолжаю, номер два — Иванова Татьяна, удостоверение частного детектива, выда-а… что?

Последовала пауза. Затем мужчина в кресле кивнул в мою сторону и с улыбкой проговорил:

— Сидит смирно, как барашек. Я тут слегка вда…

Он так и не договорил. Потом произнес вопросительно-недоуменно: «Да-а-а?» — и замолк вовсе.

Дальше вещала трубка, причем пронзительно громко. Сотовый просто зашелся криком. Отчетливо прослушивались следующие обрывки фраз: «немедленно…», «и под белые рученьки…», «сдохни, но…», «чтобы ни единой царапинки, ни волоска…» и заключительная: «приедем сейчас же…».

Сотовый замолк. На человека в кресле было страшно смотреть. Точнее, страшно смешно.

Лицо вытянулось. Указательный палец никак не мог нажать кнопку отключения аппарата. Наконец это удалось. Дрожащие руки тщетно пытались положить телефон на подходящее место. После всевозможных вариантов — карман, подлокотник кресла, другой карман, рядом с собой — трубка так и осталась в руках.

Затем последовали поиски носового платка. Третья попытка обшаривания карманов оказалась удачной. Правда, «искатель» забыл, для чего платок понадобился, и… просто переложил его в другой карман.

Постепенно лицо сидящего напротив стало принимать осмысленно-разумное выражение. Он кинулся распутывать узлы на моих руках и ногах. При этом все больше и больше их запутывал. Видя тщетность своих усилий, несчастный бросился искать нож или что-либо похожее.

По-моему, он готов был перегрызть веревки. Но, кажется, боялся до меня дотронуться.

Моя месть обидчику была жестокой. Только тот собрался перерезать веревки найденными ножницами, «пленная» закатила глаза и стала терять сознание. В наступившей тишине отчетливо тикали настенные часы. По мере движения стрелки паника человека рядом заметно нарастала.

Трясущимися руками меня переложили на постель. Легкие шлепки по щекам. Не помогает. Тряска за плечи. Аналогично. Проверка пульса. На месте. Будь моя воля — остановила бы временно. Удаляющиеся шаги — пошел за водой. Я оставалась неподвижной, когда на меня брызгали водой.

Дрожащим голосом я пролепетала:

— Нашатырь… там… у меня… в сумке, флакон с белой крышкой.

Мужик с перепугу щедро смочил «нашатырным спиртом» не просто клочок ваты, а добротный ошметок марли размером с ладонь. Эту специфическую вонь хлороформа я почувствовала на очень приличном расстоянии. И все последующие действия я могу объяснить одним — находилась в состоянии тяжелейшего хлороформного опьянения.

Ненавистная марля неумолимо стала приближаться к моему носу, и мне ничего не оставалось, как отпихнуть ее подальше. И вроде как совершенно случайно моя рука вместе с пропитанной хлороформом марлей плашмя врезалась в лицо. Не в мое, а в чужое лицо.

Хозяин фейса от неожиданности вздохнул полной грудью, замер и рухнул на пол. Упал лицом вниз, широко раскинув руки в разные стороны. Падение сопровождалось приличным грохотом, после чего наступило затишье. Паузу прервал шепот Светланы Ивановны. Все это время она молча наблюдала за происходящим.

— Таня, мы же можем договориться. — И сбивчиво продолжала: — У меня дом за границей, счет там в банке приличный — на сто лет двоим хватит. Я все равно туда собиралась. Махнем вместе. Ну чего тебе здесь? Ни мужа, ни детей. Так и будешь за уголовниками гоняться?

— А вы сами-то, простите, кто? С кем это я за границу поеду? Со сводней и шантажисткой? Веселое путешествие…

На этом и закончились радужные перспективы моего отъезда. Договорить нам не дали. Дверь не просто открылась, а с треском влепилась в стену. На пороге стояли Геннадий и незнакомый мне мужчина.

Я все еще полулежала на кровати. Бойков сразу кинулся ко мне с объятиями. За последние полчаса ко мне вообще стали очень бережно относиться.

— Танюша, все нормально? Ты в порядке?

— Я-то в порядке, а вот тут с человеком плохо. Ты его случайно не знаешь?

Я указала рукой на пол за собой. Геннадий слегка перегнулся через кровать и увидел лежащего.

— Знаю, конечно. Это Роман, что здесь произошло?

К Роману уже подбежал напарник Гены, перевернул лицом вверх. Специфический запах хлороформа заметно ослабел, но еще чувствовался. Больше всех, кажется, гадкий запах ощущала я.

— Да выбросьте же наконец эту марлю вонючую, иначе мы все здесь поляжем.

Все оглянулись на меня. Заговорил незнакомец:

— Так он чего нанюхался?

— Снотворного. Поспит и протрезвеет! Да вон уже и завозился. Крепкий какой… — не без издевки сообщила я.

Рома зашевелился и открыл глаза. Первыми его словами были следующие:

— С ней все нормально?

— Ты о ком? — не понял Бойков.