Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт! Принять и закрыть
Еще вчера он был просто человеком, а сегодня его тело – совершенная боевая система, дарующая ему неуязвимость и сверхчеловеческие способности. И по его следу уже идут охотники. Еще вчера он просто ЖИЛ, а сегодня вынужден ВЫЖИВАТЬ, в бою доказывая свое право на существование. Но, прорвавшись сквозь смертоносные ловушки, так ловко расставленные на его пути, где предателей оказывается гораздо больше, чем союзников, пройдя ад мутаций, трансформирующих не только тело, но и сознание, он должен успеть добраться до того, кто однажды начал эту игру с ним. И уничтожить его. Даже если противником окажется будущий император Вселенной.
Полет на самолёте закончился совсем не так, как планировалось. Меня перенесло на тридцать лет назад, в меня красивого и молодого. Только мне теперь снова в армейские ряды. Становись, ровняйсь, смирно.
Как обретают историческую генеалогию феномены современной политики и идеологии? Чья память доминирует на многоуровневом имперском и постимперском пространстве и как обеспечивается это доминирование? Что характерно для культуры памяти в посткоммунистических обществах? На эти и другие вопросы отвечают статьи профессиональных историков, собранные в книге «Империя и нация в зеркале исторической памяти».
Сборник «Мифы и заблуждения в изучении империи и национализма» включает в себя тексты, написанные авторитетными современными социологами, историками и политологами, и позволяет ознакомиться с новыми подходами к изучению имперской проблематики и национализма в диапазоне от постколониальных исследований до сравнительной истории мировых империй.
Изучая различные эпохи российской истории, авторы сборника «Изобретение империи: языки и практики» пытаются ответить на одни и те же вопросы: каким образом, при помощи какого аналитического языка описывалось пространство империи ее современниками? Где находится империя, когда никто ее «не видит»? Что толку в «объективной» реконструкции структурных отношений господства и подчинения или политики территориальной экспансии, если те же самые структуры и такого же рода политику можно найти в любой другой форме политического устройства и во все эпохи?
Насколько применима к российской истории концепция «конфессионального государства»? В каких отношениях оказывается ментальная карта религиозной солидарности и чуждости с конструированием воображаемого пространства политической (или этнокультурной) нации или задачами внешней политики, обусловленной государственными границами? Всегда ли «религиозные традиции» идут рука об руку с мифологемой «национальных корней»? Авторы сборника «Конфессия, империя, нация» ставят эти и многие другие вопросы, рассматривая религиозную и конфессиональную проблематику в контексте истории империи и национализма.