– Я представляю Министерство гражданской защиты. Кто звонил представителям Министерства?

– Мне об этом неизвестно.

– Почему?

– Я говорил после встречи с Мэттом Хьютоном. У него были кое-какие сомнения. Он сказал, что сделает так, как он обычно поступает в таких случаях. Он сказал, что подумает об этом.

– А полиция – ее поставили в известность?

– Это было не так просто. Артура Пая не было на месте; он был внизу, в долине, расследовал дело о пропаже овец.

– Кто такой Артур Пай?

– Наш полицейский. Ведь Хукахоронуи – маленькое местечко, здесь одного полицейского вполне достаточно.

– Не хотите ли Вы сказать, что, обсуждая необходимость поставить полицию в известность, Вы имели в виду проинформировать Артура Пая? – спросил Смитерс с недоверием.

– Ну, он бы знал, что сообщить своему начальству, – заметил Петерсен в свое оправдание.

– Значит никто за пределами Хукахоронуи не знал об опасности?

– Думаю, что так.

– И в самом Хукахоронуи о происходящем знала лишь небольшая кучка посвященных.

– Да, сэр.

Смитерс заглянул в блокнот.

– Вы сказали, что когда решили выслушать мнение другого эксперта по поводу прогноза Макгилла, то не знали, к кому обратиться.

Он поднял голову и посмотрел на Петерсена с явным недоверием.

– Неужели никто в совете не читал инструкции, присланные из моего Министерства?

– Мы получаем очень много бумаг от правительства.

Петерсен пожал плечами.

– Я не могу сам читать все.

– Очевидно, никто из совета не читал их.

Смитерс глубоко вздохнул.

– Мистер Петерсен, вы – член совета и ответственное лицо. Не кажется ли Вам, что ваша община явно не подготовлена к катастрофам и кризисам? Я имею в виду не только обвалы – мы живем в стране, чреватой землетрясениями, почему и было создано Министерство гражданской защиты.

– Могу я возразить? – быстро среагировал Лайалл.

Гаррисон взглянул на него, оторвавшись от записей.

– Ваше возражение?

– Мне хотелось бы подчеркнуть, что город Хукахоронуи возник сравнительно недавно, и его население состоит из недавно поселившихся в долине. В этой ситуации община, естественно, не столь едина, как община с давней историей.

– Это ваше возражение, мистер Лайалл? Кажется, Вы отвечаете за свидетеля.

– Мистер председатель, мое возражение заключается в том, что мистеру Смитерсу неправомерно задавать столь многозначные вопросы мистеру Петерсену. Он берет на себя функции Комиссии, а только она одна обладает правом решать, имеет ли его вопрос отношение к действительным причинам катастрофы.

– Не совсем к месту, но все же стоит принять во внимание, – заключил Гаррисон. – Призываю Вас к корректности. Мистер Смитерс, Ваш последний вопрос признается неправомерным. Есть ли у Вас другие вопросы?

– Таких, на которые мог бы ответить этот свидетель, нет, – коротко ответил Смитерс.

– Тогда Вы можете вернуться на свое место, мистер Петерсен, и будьте готовы к тому, что мы Вас вызовем снова.

С заметным облегчением Петерсен покинул свидетельское кресло, и Гаррисон нагнулся вперед что-то сказать Риду. Потом он выпрямился и сказал:

– Мистер Камерон, инженер горнодобывающей компании Хукахоронуи, уже много месяцев находится в госпитале из-за ран, полученных в результате катастрофы. Однако он уведомил Комиссию о том, что чувствует себя нормально и может давать показания; сейчас он находится здесь. Не могли бы пройти сюда, мистер Камерон?

В зале возник шум, пока Камерон пробирался к трибуне, тяжело опираясь на руку сопровождающего из госпиталя. Он сильно сбавил в весе и теперь выглядел почти истощенным; его щеки впали, а ярко-рыжие волосы после катастрофы стали почти седыми. Он выглядел стариком.

Он занял свидетельское кресло, его спутник сел рядом. Рид спросил:

– Как Ваше полное имя?

– Джозеф Макнил Камерон.

– Ваша профессия, мистер Камерон?

– Я был горным инженером, – ответил Камерон, – работал на горнодобывающую компанию Хукахоронуи в тот период, который сейчас интересует Комиссию.

Он говорил твердо, но медленно.

– Мистер Камерон, – сказал Гаррисон, – как только Вы почувствуете, что не можете продолжать, пожалуйста, сразу скажите нам об этом.

– Благодарю Вас, мистер председатель.

– Я так понял, что Вы собираетесь дать показания о событиях вечера того дня, когда произошла встреча с советом. То есть о субботнем вечере, не так ли?

– Да, сэр, – ответил Камерон. – В тот вечер в отеле «Д'Аршиак» давали званый обед с балом. Я пригласил мистера Бэлларда и доктора Макгилла пойти со мной. Со мной была также моя дочь, Стейси – она приехала из Штатов на каникулы и должна была возвращаться назад на следующей неделе. За обедом все общались, и именно тогда я узнал, что, несмотря на наше решение, мэр еще никуда не звонил. Все это, вместе с новыми и самыми тревожными сообщениями от доктора Макгилла, очень нас встревожило.

– Нельзя ли рассказать об этом подробнее? – попросил Гаррисон.

– Почему же, можно. Мы только сели за стол...

Макгилл изучал меню.

– Колониальный гусь, – сказал он. – Звучит аппетитно.

Бэллард хмыкнул.

– Не думай, что тебе принесут дичь.

– Я тоже хотела заказать его, – сказала Стейси Камерон. Это была высокая, смуглая и гибкая девушка с типично американскими манерами. Макгилл окинул ее взглядом знатока и определил как длинноногую американскую красотку калифорнийской разновидности.

Она спросила:

– Если это не птица, тогда что?

– Техасский соловей тоже не птица, милая, – сказал Камерон. – Это осел. В Новой Зеландии тоже есть такие шутки.

Стейси ужаснулась.

– Ты хочешь сказать, что это лошадиное мясо?

– Нет, – вмешался Бэллард. – Это молодой боров с начинкой.

– Теперь я запутался, – пожаловался Макгилл. – Что такое боров?

– Нечто среднее между барашком и ягненком. В Новой Зеландии – миллионы овец и почти столько же рецептов их приготовления. Колониальный гусь, конечно, колониальная шутка, но неплохая.

– Ловушка для неосторожного туриста, – резюмировал Макгилл. – Кстати, о туристах. Когда ты возвращаешься в Штаты, Стейси?

– Через десять дней, – вздохнув, ответила она.

– Я все пытаюсь уговорить ее остаться, – поделился Камерон.

– Почему бы и нет? – спросил ее Бэллард.

– Я бы очень хотела, – с сожалением сказала она. – Только чтобы присматривать за этим сумасшедшим.

Она наклонилась и погладила отца по руке.

– Но мой босс в Сан-Франциско очень от меня зависит – я не хочу подводить его.

Камерон заметил:

– Незаменимых людей нет. Когда закончится твой контракт?

Она задумалась.

– Наверное, через шесть месяцев.

– И ты подумаешь о моем предложении?

– Конечно, подумаю, – сказала она. – Обязательно.

За обедом Камерон делился трудностями, с которыми им пришлось встретиться, открывая шахту.

– В основном проблемы были с людьми. Сначала особого энтузиазма не чувствовалось. Все были как-то устроены и не хотели никаких перемен. Все, кроме старика Петерсена, конечно.

– Да, чтобы не забыть, – сказал Макгилл. – Кто такие Петерсены? И сколько их здесь, Бога ради?

– Три брата, – ответил Бэллард. – Джон, Эрик и Чарли. Старик умер в прошлом году.

Камерон сказал:

– У Джона есть мозги, у Эрика – энергия, у Чарли – мускулы и кое-что еще весьма ценное. Если бы у крошки Чарли мозгов было бы вдвое больше, чем сейчас, то и тогда я назвал бы его слабоумным. Петерсены владеют супермаркетом и бензозаправкой, половина отеля принадлежит им, пара ферм и все в таком духе. Чарли хотел сделать из Хука лыжный курорт, но понял, что это не так то просто; а братья считают, что пока не время этим заниматься. Старый Петерсен был дальновиден, а его парни продолжают его дело.

– Ты забыл Лиз, – сказала Стейси. – Она здесь – через четыре стола от нас.

Бэллард повернул голову. С тех пор как он вернулся в долину, он еще не видел Лиз, она для него была все еще хрупкой, худенькой девчонкой с косичками в разные стороны и тощими коленками. То, что представилось его взору сейчас, заставило Бэлларда затаить дыхание.

Лиз Петерсен была потрясающе красива – той редкой красотой, которая не нуждается в хитростях косметики. Ее красота заключалась в сиянии молодости и отменного здоровья, в плавных и гармоничных движениях тела. Она была красива, как бывает красиво молодое животное, и в ней чувствовалась бессознательная уверенность в себе, какую можно увидеть в скакуне хороших кровей или охотничьей собаке редкой породы.

– Боже мой, – воскликнул он. – Да она выросла.

Камерон усмехнулся.

– Это иногда случается.

– Почему я ее до сих пор не видел?

– Она уезжала на Северный остров; и только вернулась на этой неделе, – ответил Камерон. – Она обедала у нас в понедельник. На Стейси она произвела большое впечатление, а это случается весьма нечасто.

– Мне нравится Лиз, – сказала Стейси. – Она очень независима.

Бэллард задумчиво рассматривал тарелку.

– Кто-нибудь из Петерсенов женат?

– Джон, а Эрик помолвлен.

– А Чарли?

– Нет, пока ему не приходилось, но, насколько я знаю, раз или два он пытался это сделать. Что касается Лиз, она бы давно уже была замужем, если бы Чарли не имел привычки отпугивать ее поклонников. Он трясется над сестрой, как наседка над цыплятами.

Макгилл сказал:

– Петерсены тебя не любят, Йен. В чем они тебя обвиняли сегодня утром?

– Давняя ссора, – коротко ответил Йен. Он посмотрел на Камерона. – Ты ведь знаешь, Джо?

– Слышал, – откликнулся Камерон. – Что-то про Бэллардов, которые надули Петерсенов с шахтой.

– Так утверждают Петерсены, – согласился Бэллард. – Не Джон – тот парень разумный, но Эрик пытается представить это по-своему. На самом деле мой отец поссорился с дедом и эмигрировал в Новую Зеландию. Хотя он и порвал с семьей, но все-таки остался Бэллардом настолько, чтобы заинтересоваться золотом, которое нашел на своей земле. Он понимал, что нет смысла заниматься серьезными разработками, тогдашняя цена на золото была бросовая, но когда он написал завещание перед тем, как уйти в армию, он оставил землю моей матери, а права на добычу полезных ископаемых – моему деду.

– Несмотря на то, что они поссорились? – спросил Макгилл.