Помоги проекту - поделись книгой:
Изабель вздрогнула. — О чем вы, экселенца? Какая еще Паллада?
— Не стоит ломать комедию, дитя мое, — посоветовал старик. — Я полностью в курсе существования Ордена палладинов и даже некоторое время был его активным рыцарем. И именно в этом качестве прибыл в Париж в начале шестидесятого года, посетив твою бабушку в особняке близ парка Монсо. Я был, без ложной скромности, хорош собой, пылок, красноречив и умел произвести впечатление на женщин, и в частности — на гордячку Моник Моар — в то время занимавшую пост вице-командора. Мы понравились друг другу.
— Что вы имеете в виду, экселенца?
— Невинное дитя! — дребезжаще рассмеялся старик. — Тебе и правда нужно пояснить? Я хранил это в тайне, пока Моник была жива, но теперь, когда ее не стало — мои руки развязаны. Очень быстро после нашего знакомства мы стали любовниками.
— Но… но… — растерялась мадам де Бофор. — Но ведь Моник была замужем!
— Кому и когда мешали мужья, carissima? — подмигнул ей Росси. — Более того, наши отношения имели последствия. Необратимые.
— То есть, вы хотите сказать…
— Именно. Моник родила дочь Женни — от меня, а вовсе не от этого falotico[35] Огюста Моара! Следовательно, ты — моя внучка. Уж не знаю, разочарует тебя это или обрадует.
— Вы уверены, экселенца? Как вы можете утверждать?..
— Я подкупил одну из твоих горничных и вот результаты ДНК-теста, — он протянул молодой женщине листок бумаги. Она пробежала его глазами — документ был выдан лабораторией Hötel-Dieu de Paris[36] — у нее нет причин не верить ему. Нет, ну какова Моник!
— Я тебя убедил? — старик поднял седую бровь — глаза его, несмотря на возраст, черные и живые, с любопытством рассматривали Изабель. Та очевидно была шокирована.
— Я не знаю, — она попыталась вернуть ему листок.
— Оставь себе, — он отклонил ее руку. — У меня есть копия. Она понадобится, чтобы изменить завещание.
— Завещание, экселенца? — поразилась Изабель.
— Зови меня «дедушка», — мило попросил Росси.
— Ну уж нет, — фыркнула Изабель. — Так что там насчет завещания?
— Как ты оживилась! — хохотнул он. — Я решил включить тебя в завещание наряду с тремя моими законными сыновьями и шестью внуками. Я чрезвычайно богат — никто не будет обижен — если только налоги все не сожрут.
С лица Изабель уже исчезла чуть снисходительная гримаска, с которой она слушала Винченцо еще минуту назад.
— Я давно наблюдаю за тобой, дитя. Ты решительна, хладнокровна и умна. Но что-то тебя беспокоит.
— С какой стати я буду это с вами обсуждать? — пожала плечиком Изабель. — Лучше расскажите, что вас связывает с Палладой?
— Ничего. Я порвал с вашим Орденом много лет назад. Практически во время моего романа с Моник. Тогдашний Магистр Ордена — Селена де Бофор…
— Бабушка моего мужа, — прошептала Изабель.
— Она самая. Редкая была стерва, dio l’abbia in gloria![37]] Так вот, Селена категорически отвергла мою кандидатуру.
— Почему?
— Потому что во время войны мой отец был министром в правительстве Муссолини — большинство знатных семей Рима и Венеции, l'élite del paese[38], поддерживало дуче. До меня донесли слова Селены «Фашистам нет места в Ордене». Ей было безразлично, что в семнадцать лет я сбежал из дома и воевал в «Стелла роса»[39], и сам лейтенант Джованни сделал меня адъютантом! Sono stato un eroe![40] Ей было плевать! И я избавил Орден от своей нежелательной персоны. И от своих средств, разумеется. Я был молод, горяч, и, не буду скрывать, оскорблен. Да как она посмела!
— Меня она тоже не любила, — пробормотала Изабель. — В конечном итоге она обвинила меня в смерти моего мужа. Сказала, что я довела ее внука до самоубийства.
— Я слышал эту печальную историю. Конечно же, ты не при чем.
— У него был нервный срыв! — воскликнула Изабель. — А она обвинила меня в измене.
— Разумеется, безосновательно, — покивал старик.
— Bien sûr![41] — воскликнула молодая женщина возмущенно.
— Видимо, она ненавидела тебя на генетическом уровне, — ухмыльнулся Росси. — Vecchia disfatta![42] Она оскорбила меня публично! Я бросил все и вернулся в Венецию.
— Бросили все? — поджала губы Изабель. — И мою бабушку в том числе?
— Как ты верно подметила, Моник была в то время замужем. Не думаю, что скандал пошел бы ей на пользу.
— И вам, экселенца.
— И мне, — легко согласился Росси. — Кому вообще нужны скандалы, mamma mia!
— Как же вам удалось порвать с Орденом?
— Как? — усмехнулся он. — Да очень просто. Я основал собственный.
— Собственный Орден? — поразилась Изабель. — Какого рода?
— «Il Vettore». Когда-нибудь слышала?
— Нет, никогда. Кого вы защищаете?
— Защищаем? Diemeneguardi![43] Мы работаем для собственного удовольствия и процветания. Строго говоря, это не совсем Орден. Скорее научное историческое общество. Обожаю древние артефакты. Я их коллекционирую.
— Успешно?
— Ну, не буду врать, Копья Судьбы[44] в моей коллекции еще нет, но зато много других великолепных экземпляров. Как-нибудь, если захочешь, я тебе покажу. Иногда нам мешают. И это очень меня расстраивает.
У Изабель появилось чувство, что старик подобрался к сути их встречи.
— Дорогая моя, — продолжал он. — Пару лет назад мы пытались завладеть прекрасным артефактом дома Альба. Нашей целью был знаменитый гребень, известный как пейнета Беренгарии.
— Это какая Беренгария? — лениво поинтересовалась Изабель.
— Беренгария — жена английского короля Ричарда Львиное Сердце[45] и внучка короля Кастилии Альфонсо Седьмого[46].
— Не поверю, экселенца, что вы всерьез принимаете подобную чепуху. Ричард Львиное Сердце… короли, королевы! Детские сказки.
— Да нет, девочка, вовсе не сказки! Это исторические факты, которым есть документальное подтверждение. Пейнета Беренгарии — несомненный исторический артефакт.
— Не тот ли это гребень, в котором танцует мадам Королева? — тут ее голос, обычно звонкий и властный, стал звучать приглушенно — словно ей что-то мешало в горле. Она даже чуть кашлянула.
— Именно он.
— Меня приводит в недоумение, почему Франсуа… то есть герцог Альба, до сих пор не потребовал его обратно, — злым голосом заявила Изабель. — Если он такой ценный. Каким точно годом он датируется?
— А это самое любопытное! Дело в том, что Беренгария, будучи еще принцессой Наваррской, прежде чем выйти замуж за английского короля, долгое время скиталась по Европе — многие хотели жениться на ней — она была лакомой партией для коронованных особ Европы — еще бы, наследница Наварры! Ее то и дело захватывали в плен, потом освобождали, потом опять она становилась заложницей очередного принца — а их тогда бродило по дорогам несчетное количество — не забывай, это было время крестовых походов и Европу наводнили странствующие рыцари и бандиты, и порой трудно было различить — кто есть кто. И вот однажды, в лесах Шампани, на Беренгарию и ее эскорт — или, вернее, его жалкие остатки — напал отряд вооруженных до зубов мародеров. Невесте английского короля грозила смертельная опасность, но ей на выручку пришли рыцари окрестного замка, хозяйкой которого была…
— Катрин де Бофор! — воскликнула Изабель.
— Конечно, ты знаешь легенду о том, откуда взялась Паллада[47]. Беренгария нашла приют в замке и провела там несколько месяцев, за которые успела сдружиться с благородной дамой.
— Она гостила в замке до того, как Катрин изнасиловали английские крестоносцы, или после? — в вопросе Изабель звучала ирония. — Думаю, до — иначе графиня не была бы столь гостеприимной к невесте английского короля.
— Как ты права, carissima! — одобрительно кивнул Росси. — Беренгария гостила в замке Бофор до известного тебе события, которое стало отправной точкой для Ордена. И, уезжая, оставила графине на память…
— Гребень? — оживилась Изабель.
— Нет, почему же гребень? — Росси удивился.
— Но как же? — вздернула бровки молодая женщина. — Вы только что сказали — гребень носит имя Беренгарии.
— Да, носит, но это вовсе не значит, что он таковым является.
— Не понимаю. Если она оставила гребень…
— Да нет же! — в нетерпении воскликнул старик. — Беренгария подарила Катрин де Бофор молитвенник — в полном соответствии с тогдашними традициями — настоящее произведение готического искусства — в золотом окладе, инкрустированный драгоценными камнями, с рисунками изумительной красоты.
— Ничего не понимаю, — Изабель пожала плечами. — А при чем тут гребень?
— О, дитя мое! — прищурился Росси. — Сдается мне, эта тема очень тебя интересует!
— Вовсе нет, — она поджала губы. — Но гребень Альба знаменит. Правда, я не подозревала, что он настолько старинный.
— Старинный, но не настолько. Он датируется концом семнадцатого века. А тот молитвенник экспонируется в Лувре. Его выставили на аукцион сорок лет назад. Я пытался его заполучить, но не вышло… Его перекупил кто-то из дома Ротшильдов, а потом…
— Нельзя ли ближе к делу! — довольно резко попросила Изабель. — Я по-прежнему ничего не понимаю.
— Я вот-вот перейду к сути! — пообещал Росси. — Проблема в том, что когда речь заходит об истории, я увлекаюсь… Так вот, молитвенник. Бофоры владели им века, пока в 1679 году французская принцесса, племянница Людовика XIV, Мария Луиза Орлеанская не вышла замуж за испанского короля Карлоса II. Сердце короля-солнце не дрогнуло, когда он отдал шестнадцатилетнюю девочку одержимому безумцу Карлу. Более того, испанского монарха подозревали в инцесте.
— И что? При чем тут Бофоры?
Терпение, дитя мое! Марию Орлеанскую сопровождала многочисленная и знатная свита, так как по слухам, принцесса была вовсе не племянницей французского короля, а его дочерью.
— Подумаешь, — Изабель наморщила носик.
— Вместе с принцессой в Эскориал[48] отправились ее придворные дамы. Одна из них Катрин, графиня де Бофор.
— Очередная Катрин! — фыркнула Изабель.
— Это имя носили королевы и святые. Но графиня была юная девушка, всего на год старше своей королевы. Для нее нашелся жених при испанском дворе. Угадаешь, кто?
Изабель закатила глаза: — Ну конечно! Герцог Альба?!
— Вернее, будущий 10-й герцог Альба, тогда он еще звался маркизом Толедо. Предполагается, что в качестве приданого она получила и молитвенник Беренгарии.
— Но при чем тут гребень?
— В отличие от Марии Луизы, которая была несчастлива в браке и ненавидела Испанию до конца дней, Катрин полюбила и мужа, и страну, которая стала ей второй родиной. В качестве свадебного подарка дон Франсиско Альварес де Толедо преподнес невесте пейнету невероятной красоты.
— Пейнета Альба…
— Именно! Впоследствии на зубцы гребня был нанесен текст на старофранцузском языке — изящное ле[49], которое Беренгария посвятила подруге и записала на форзаце[50] молитвенника. Это настоящий шедевр — и литературный, и ювелирный. И конечно, несомненный исторический артефакт. Впервые пейнету надела Катрин де Бофор на собственное венчание. И с тех пор все невесты дома Альба венчались, набросив белоснежную мантилью из валенсианских кружев на высокий гребень. Так, вернее, было, пока во времена Гражданской войны[51] дворец Лирия не разграбили красные, и гребень не затерялся… Если точнее, все думали, что он затерялся. А он преспокойно себе лежал в подвалах Франко, и после того, как тот умер в 1975 году, все его состояние перешло к Хуану Карлосу, а тот не спешил с разбором наследства. Вот так и вышло, что несколько лет назад пейнету передала русской примадонне королева София. Ее чрезвычайно впечатлил русский «Дон Кихот», и она решила подарить Анне Королевой что-нибудь истинно испанское. Не нашли ничего лучшего, чем отдать ей гребень Беренгарии. Да какое она имеет на него право!
— Ну, не меньшее, чем вы… дедушка, — усмехнулась Изабель.
— Ошибаешься! Ах, как ты ошибаешься, дитя мое! Да будет тебе известно, наш род Росси идет от четырнадцатого герцога Альба, который во время Пиренейских войн[52] путешествовал с матушкой по Европе. Несколько месяцев он провел в Венеции. И тайно обвенчался там со знаменитой куртизанкой Марией Гонфалоньери…
— С куртизанкой? — Изабель была шокирована.
Венецианские куртизанки того времени были прекрасными образованными женщинами и редкий мужчина мог устоять перед их прелестью и умом. Вот юный Альба и попался.
— То есть, если вы мой дед, а она моя пра… пра… прабабка, — растерянно проговорила Изабель, — то я — потомок герцогов Альба?..
— Ты мгновенно ухватила суть! — воскликнул Росси. — И да будет тебе известно, у меня есть подписанное по всем правилам свидетельство о браке дона Карлоса Мигеля Фитцджеймса Стюарта и Сильва и моей прапрапрабабки Марии. А также свидетельство о рождении моего предка — Винченцо Гонфалоньери.
— Почему об этом ничего не было известно? — прошептала ошарашенная Изабель.
— К сожалению, брак был аннулирован в 1815 году Святейшим Престолом по требованию короля Испании Фердинанда VII, как не получивший официального монаршего одобрения. И, может, брак и не был бы расторгнут, но на момент его заключения юный Альба был несовершеннолетним.
— Проклятье! — вырвалось у Изабель.
— Да уж, — вздохнул Росси. — Марию поспешно выдали за венецианского торговца Росси, и тот признал Винченцо Гонфалоньери законным сыном. Надо заметить, почтенный негоциант оказался прекрасным мужем и отцом, брак принес ему немалую выгоду, так как за Марией дали отличное приданое. Именно с этого союза началось восхождение нашего рода. Со временем Росси стали элитой венецианской знати, потеснив Контарини, Гритти и Гримани… Испанская история была похоронена в семейных архивах и, скорее всего, сгнила бы от плесени и грибка, если б твой дедушка, — он приосанился, — не начал наводить порядок в семейной библиотеке. Ее немного подтопило во время очередного наводнения в конце пятидесятых, и надо было срочно принимать меры. Я посвятил разбору несколько лет, и то, что обнаружил, повергло меня, тогда еще молодого человека, в шок. Примерно, в каком сейчас находишься ты. А еще я нашел упоминание о завещании моего… нашего предка. Герцог Карлос Мигель Альба якобы завещал пейнету Беренгарии Марии Гонфалоньери-Росси — видимо, он не переставал любить ее до конца дней. Но, естественно, подобное упоминание не имеет никакой юридической силы.
— Несомненно, — с сожалением кивнула Изабель.
— И тогда я попытался заполучить гребень собственными методами. Считаю — и ты со мной согласишься — я имею на него право. И ты — как праправнучка Марии Гонфалоньери. Я даже привлек специального агента. Это влетело мне во внушительную сумму, почти полмиллиона евро! И все коту под хвост.
— Как так? — удивилась Изабель.
— Та самая мадам Королева, о которой ты упомянула — оказалась не так проста. Наш агент погиб при очень подозрительных обстоятельствах — в его смерти обвиняют серийного убийцу — но что-то мне с трудом в это верится. Полагаю, ты должна кое-что знать об этом. Кстати, тебе не любопытно, почему
Сказать, что Изабель была поражена — не сказать ничего. Росси с удовольствием наблюдал, как она меняется в лице — растерянность сменяется изумлением, изумление — страхом, страх — паникой. Конечно, девочка не ожидала, что он в курсе всего, происходящее в Палладе — пусть даже это казнь очередного преступника или тренировка нового боевика. Однако, девочка заинтересовалась — вон, как глазки заблестели. Интересно, что ее больше поразило? Известие о том, что она — потомок могущественного дома, или вероятность того, что ему известно все, что творится в ее засекреченной организации?
— У нас утечка? — выдержав паузу, спросила Изабель.
— Скажем так — я знаю если не все, то очень многое. И у меня везде друзья.
— Значит, друзья? — каменным тоном заметила она.
Росси усмехнулся: — Друзей надо заводить умело, и ценить. Ну, carissima, — продолжил он. — Уверен, мы сможем найти общий язык. Вполне возможно, мы окажемся способны объединить наши усилия, — он поднял примирительно руку, — Не волнуйся, я говорю только о временном сотрудничестве, хотя — как знать? Вдруг мы станем настолько полезны друг другу, что объединим и наши организации.
Поделиться книгой: