Адские конструкции [другая редакция перевода]

– Ну хорошо, – заключила она, – может быть, мы действительно окажемся в пустыне. Нам понадобится вода и пища. И компас тоже пригодится!

Но Тео не слушал. Его внимание привлекло шуршание в кустах за аэродромом. Знаком он призвал Рен сохранять тишину.

– О боги! – прошептала она. – Только не Зеленая Гроза!

Но это был Нимрод Пеннироял. Первую пулю Шкина остановила Жестяная Книга в кармане мантии мэра, сломав ему несколько ребер, а вторая скользнула по виску, отчего он потерял сознание и все лицо ему залило кровью. Однако Пеннироял пришел в себя и дотащился до аэродрома с той же мыслью, что Рен и Тео, – найти способ улететь с Облака-9. Жалобно глядя на них из кустов, он прохрипел:

– Помогите!

– Оставь его, – посоветовал Тео, когда Рен направилась к мэру.

– Не могу, – ответила Рен, в душе сожалея об этом.

После всего зла, которое причинил ей Пеннироял, он не заслуживал сострадания. Но если она не поможет ему, станет такой же плохой. Рен опустилась на колени возле раненого и оторвала от нижнего края блузки полосу ткани, чтобы перевязать его.

– Хорошая девочка, – прохныкал Пеннироял. – Кажется, я еще сломал ногу, когда падал… Этот дьявол Шкин! Гад! Выстрелил в меня! Ранил, а сам улетел!

– Зато вы теперь знаете, каково было бедному Тому Нэтсуорти, – наставительно сказала Рен.

Через повязку выступила кровь. Рен пожалела, что в свое время не уделяла должного внимания урокам оказания первой помощи, чему учила их миссис Скабиоз дома, в Винляндии.

– Ну, тогда было совсем другое дело, – начал Пеннироял. – Это было… Великий Поскитт! – спохватился он. – Откуда тебе известно о Томе Нэтсуорти?

– Потому что я его дочь, – пояснила Рен. – Шкин сказал вам правду обо мне. Том – мой отец. Эстер – моя мать.

Из горла Пеннирояла послышались какие-то булькающие звуки, его глаза выпучились от ужаса и страдания. Он следил, как Рен отрывает еще одну полосу ткани от своей блузки, словно боясь, что его сейчас станут душить ею, как удавкой.

– Хоть кто-нибудь на этой проклятой летающей тарелке на самом деле является тем, кем себя называет? – произнес он слабым голосом и тяжело обмяк на руках у Рен.

– Умер? – спросил Тео, приблизившись.

Рен отрицательно покачала головой:

– Рана неопасная. Обычный обморок. Надо помочь ему, Тео. Он спас нас от Синтии.

– Да, но только для того, чтобы заполучить назад свою Жестяную Книгу, – возразил Тео. – Оставь его здесь. Может, грозовики найдут его и возьмут с собой, когда будут убираться отсюда…

Но тут позади них, из-за деревьев, отбрасывая в дымке длинные тени, в реве аэродвигателей начали набирать высоту Женьшеневые Мотыльки и Лисицы-оборотни и осторожно пролетать сквозь оснастку Облака-9. Зеленая Гроза уже убиралась отсюда.

* * *

Энона Зеро пришла в сознание из-за ядовитого запаха горящих штор. Голова болела. Девушка хотела глубоко вздохнуть, но едкий дым попал в легкие, она закашлялась и перевернулась на спину.

Над ней языки пламени накатывались на разукрашенный потолок бального зала чередующимися волнами, словно какая-то светящаяся жидкость. Энона с трудом приподнялась, пытаясь нащупать свои очки, но они были разбиты, а огонь подобрался уже совсем близко. На горящем полу валялись почерневшие страницы Жестяной Книги.

Энона бросилась в колеблющуюся огненную завесу и выбежала на прогулочную палубу. Там творилось что-то невообразимое: смешались дым, сполохи пожара, бегущие люди… Она ринулась в эту кашу в поисках лестницы, но у нее на пути встал генерал Нага. Энона попятилась, споткнулась о туловище Сталкера и беспомощно села на него, в полной власти закованного в железные доспехи человека.

– Доктор Зеро, – обратился к ней генерал Нага, – это… это нападение… ваших рук дело?

Энона знала, что сейчас он убьет ее. Страх переполнил ее до такой степени, что стал сочиться через рот тихоньким, тоненьким писком. Она зажмурилась и начала шептать молитву богу разрушенной часовни в Тяньцзине, потому что, хотя у нее никогда не хватало времени для богов, уж он-то, думала девушка, наверняка понимает, каково бояться, страдать, умирать… И страх покинул ее, глаза открылись, и за дымом парила луна, полная и белая, и Энона решила, что большей красоты в жизни не видела.

Она улыбнулась генералу Наге и сказала:

– Да, это сделала я! Я запрограммировала секретные инструкции в мозге Сталкера Шрайка. Я заставила его уничтожить Фанг. Это было необходимо.

Нага опустился на колени и взял ее за голову своими большими железными руками. Потом наклонился и неловко поцеловал между бровей.

– Превосходно! – восклицал он, помогая ей встать. – Превосходно! Натравить Сталкера на Сталкера, а?

Он повел ее прочь от пожарища мимо озаренных огнем, остолбенело озирающихся солдат и авиаторов по лужайке к пришвартованному «Погребальному грому». По пути взял чью-то накидку и укутал ею дрожащую девушку.

– Вы даже не представляете себе, как долго я ждал этого дня! – говорил генерал. – О-о-о, в первые годы Фанг прекрасно сыграла роль вождя, но время идет, конца войне не видно, а она все расходовала попусту людей и корабли, будто карточные фишки. Сколько я ни пытался придумать способ… А вы сделали это! Вы избавили нас от нее!.. Кстати, ваш друг мистер Шрайк убежал куда-то. Он не опасен?

Энона сокрушенно покачала головой, вообразив, что, должно быть, пришлось пережить Шрайку.

– Трудно сказать. Я временно отключила в мозге Сталкера некоторые ячейки памяти, чтобы освободить место для моей секретной программы, но теперь, когда миссия выполнена, в его сознании может всплыть множество воспоминаний из давнего прошлого. Для него это настоящее потрясение, способное вызвать помешательство… Бедный мистер Шрайк!

– Мы говорим о машине, доктор, – напомнил Нага.

– Нет, он не просто машина. Прикажите своим людям отыскать его, генерал!

Нага небрежным взмахом руки ответил на приветствие двух часовых и вскарабкался по сходне «Погребального грома». В гондоле усадил Энону в кресло. Она вдруг почувствовала себя ужасно усталой. С полированной поверхности металлической груди генерала на нее смотрело собственное лицо, перепачканное кровью и сажей, голое и беззащитное без очков. Нага отечески похлопал ее по плечу и хрипло пробормотал:

– Тихо, девочка, тихо, – словно успокаивал испуганную собачку. Истинный воин, он был неловок в отношениях с женщинами и не знал, что такое ласка. – Вы очень храбрая молодая особа!

– Нет, я боялась! Страшно боялась…

– В этом-то и заключается храбрость, дорогая моя, – в преодолении страха. А вот если бы не боялись, тогда не считается! – Из кармашка в доспехах генерал достал фляжку. – Вот, глотните бренди, помогает восстановить душевное равновесие! Мы, конечно, не станем во всеуслышание трубить о вашей причастности… Нам придется, хотя бы формально, объявить траур в связи с кончиной Сталкера Фанг. Обвиним в ее смерти городских! Это поднимет боевой дух войск, как никогда с самого начала войны! Мы начнем наступление на всех фронтах! Отомстим за гибель вождя!

Энона закашлялась от резкого вкуса бренди и отодвинула от себя фляжку:

– Нет! Война должна закончиться…

Нага засмеялся, неправильно истолковав ее слова:

– Зеленая Гроза по-прежнему способна одерживать военные победы и без того, чтобы нами помыкала эта железная ведьма! Не волнуйтесь, доктор Зеро! Без нее мы справимся еще лучше. Эти варварские ползучие города встанут у нас на вечную стоянку! А когда я займу место вождя, вы будете вознаграждены – дворцы, деньги, любая должность, какую захотите…

Ошеломленная, Энона только головой покачала. Глядя, как этот бронированный человек ковыляет по тесной, израненной в боях гондоле, девушка начинала понимать, что недооценила Зеленую Грозу. Этих людей выковала война, и они сделают все возможное, чтобы мир никогда не наступил.

– Нет, – повторила Энона, – я не для этого…

Но генерал Нага, уже забыв о ней, отдавал приказ своим подчиненным:

– Передайте сообщение по всем каналам: Сталкер Фанг пала смертью храбрых в бою. Необходимо сохранять спокойствие и стойкость в этот трагический момент и так далее… Для продолжения нашей победоносной борьбы против варварского движенчества я принимаю на себя высшее командование… И подготовьте «Погребальный гром» к отлету. Хочу успеть в Тяньцзин, пока какой-нибудь наш товарищ не надумал узурпировать власть!

– Как поступить с пленными, генерал?

Нага помедлил, бросил взгляд на доктора Зеро и сказал:

– Не хочу начинать свое правление с побоища. Взять их на борт!.. Но только, пожалуйста, велите этой женщине, Пеннироял, перестать петь!

* * *

Сталкер Шрайк наблюдал из укрытия в кустах, как абордажный отряд Зеленой Грозы спешно возвращался на борт «Погребального грома». Кто-то звал через громкоговоритель:

– Мистер Шрайк! Мистер Шрайк! Возвращайтесь на корабль! Мы отбываем!

Шрайк догадался, что его наверняка разыскивают по приказу доктора Зеро, и чувствовал благодарность за это, но своего присутствия в кустах все же не выдал. Он должен остаться на Облаке-9. Среди пленных, которых затолкали в штурмовик, не было той девочки, что попалась ему на глаза возле бального зала. Если она здесь, значит и ему надо быть здесь. Чутье подсказывало Шрайку, что девочка каким-то, пока непонятным, образом связана с Эстер. Может быть, держась рядом с ней, он снова встретит Эстер…

Глава 34

«Право собственности нашедшего»

Селедка лежал в дюнах, бесконечно тянувшихся вдоль берега. Окоченевший от холода и обиды, он наблюдал, как Брайтон запустил свои истерзанные двигатели и, хлопая по воде уцелевшими колесами, сикось-накось поплыл прочь. Вместе с дымом над водой разнесся громогласный ликующий вопль Пропащих Мальчишек.

Селедка был на волоске от гибели, но ему повезло. Когда мальчишки взяли штурмом музей, он успел убежать через черный ход и пробирался сквозь уличные пожарища, плача и безнадежно повторяя: «Мистер Нэтсуорти, вернитесь, вернитесь…» – пока наконец не уперся в перила смотровой площадки на городской корме и, не задумываясь, спрыгнул вниз, ища спасения в море.

Ему едва хватило сил доплыть до берега, и он чуть не захлебнулся в прибое. И теперь, усталый и замерзший, вынужден был снова спасаться, потому что мимо него через дюны катились голодные города пустыни, а свирепые пригороды-амфибии сползались к нему, привлеченные обломками воздушных кораблей и летательных аппаратов, которые устилали прибрежный песок и плавали в набегающих волнах. Селедка никогда в жизни не был так близко от движущихся городов и не верил своим глазам, когда их гигантские колеса вздымались над ним, казалось, до самого неба, а земля ходила ходуном, если один из них проезжал, тяжело переваливаясь, совсем близко. Задыхаясь в выхлопном дыму и тучах поднятого колесами песка, он увертывался от страшных монстров, пока не убежал далеко в пустыню.

Вот теперь он действительно стал самым настоящим пропащим мальчиком. Селедка понятия не имел, где он и куда направляется, просто бежал и бежал, час за часом, переползая через песчаные барханы, спотыкаясь на сухих каменистых равнинах и скалистых холмах. Его пугали темные непроглядные тени, которые становились еще чернее по мере того, как луна опускалась к западному горизонту. Наконец он свалился без сил на берегу высохшего ручья, поджал к груди и обнял руками, чтобы согреться, окоченевшие колени и захныкал вслух:

– Что теперь станется с бедным маленьким Селедкой?

Никто ему не ответил, и это было страшнее всего. Он привык, что рядом всегда находились наставники. Но Гаргл, Ремора и Рен покинули его в беде; фальшивые мамы и папы одурачили; мистер Шкин не оправдал ожиданий, а Том Нэтсуорти отказался от него. И все же Селедка сейчас предпочел бы оказаться вместе с любым из них, чем торчать здесь, посреди ночной пустыни, в полном одиночестве.

Что-то лежащее поблизости сверкнуло в лунном свете. Селедка, которого с младенчества приучили подбирать все блестящее, не раздумывая, подполз поближе.

На него с песка смотрело лицо. Оно было бронзовое и довольно сильно помятое. Селедка взял его в руки. Вместо глаз – дырки. Губы слегка раздвинуты в улыбке, которая показалась Селедке ободряющей, а само лицо – прекрасным. Он приложил его к собственному лицу и посмотрел через дырки на заходящую на западе луну. Потом сунул маску за пазуху и продолжил путь, чувствуя себя значительно лучше в предвкушении, что в этой пустыне его ожидают новые ценные находки.

Через несколько десятков метров его острое зрение уловило какое-то шевеление на дне высохшего русла. Насторожившись, как дикий зверек, мальчик подкрался поближе. По гальке ползла оторванная кисть руки. Она оказалась металлической и передвигалась с помощью пальцев, похожая на краба без половины ног. В месте отрыва виднелись провода, какие-то детали и что-то похожее на кость. Замерев, Селедка понаблюдал за рукой и, поскольку в ее движении ощущалась целенаправленность, решил идти следом.

Вскоре навстречу стали попадаться другие, уже не такие деятельные части тела: оторванная металлическая нога, лежащая поперек валуна, согнутая не в ту сторону; туловище, все в дырах и вмятинах. Кисть все это как бы обнюхала, а затем поползла дальше. Через сотню метров нашлась другая кисть, уже вместе с сохранившейся большей частью руки, которая карабкалась вверх по склону из гальки и небольших булыжников туда, где росли несколько чахлых акаций.

Там лежала голова – лицо высохшей мумии в оболочке металлического черепа, окруженное перепутанными проводами, шнурами и кабелями. Голова выглядела безжизненной, но когда Селедка присел рядом на корточки, то понял, что она ощутила его присутствие. Линзы стеклянных глаз были разбиты, но тонкий механизм внутри двигался и пощелкивал, будто силился видеть. Мертвый рот шевельнулся и прошептал так тихо, что Селедка едва расслышал:

– Я повреждена.

– Да, есть маленько, – согласился Селедка. Ему стало жалко эту одинокую несчастную голову. Он спросил: – Как тебя зовут?

– Я Анна, – прошептала голова. Но тут же поправилась: – Нет-нет, Анна мертва. Я Сталкер Фанг.

У головы было два голоса – один резкий, командный; а второй неуверенный, удивленный.

– Нас забрали на Архангельск, – сказал второй голос. – Мне семнадцать лет, я рабыня четвертой категории на верфях Стилтона Каэля, но строю собственный корабль и…

Тут зашипел первый голос:

– Нет! Это было давно, в жизни Анны, а Анна мертва! Сатия, дорогая, это ты? Я в такой растерянности…

– А меня зовут Селедка, – представился Селедка, тоже слегка растерянный.

– Кажется, я повреждена, – сказала голова. – Валентайн обманул меня… Шпага в сердце… Мне так холодно… Так холодно! Да, теперь я помню. Я помню! Машина этой Зеро… А генерал Нага находился рядом и допустил… Меня предали!

– Меня тоже предали, – вздохнул Селедка.

Он разглядел погнутые крепления по вырезу черепа, на которых держалась бронзовая маска, достал ее из-за пазухи и старательно приладил на место.

– Пожалуйста, помоги ей, – прошептала голова и тут же: – Ты отремонтируешь меня!

– Я не умею…

– Она… Я научу!

Селедка огляделся вокруг. Детали Сталкерского тела потихоньку подползали к нему по песку, ориентируясь на голову. Скребущие движения пальцев рук напомнили ему о краб-камах, которых он чинил по заданию Гаргла.

– Я мог бы попробовать, – сказал Селедка, – но только не здесь. Мне нужны инструменты и все такое. Вот если бы собрать все твои детали, найти какой-нибудь город или еще что-то…

– Сделай так, – приказала голова. – Затем я отправлюсь на восток. В Шань-Го, в мой дом в Эрдэнэ-Теж. Я отомщу однаждырожденным! Да, да…

– Я пойду с тобой, – вызвался Селедка, которому больше не хотелось, чтобы его бросали. – Я тебе пригожусь! Я буду помогать.

– Я знаю тайну Жестяной Книги, – прошептала голова, разговаривая сама с собой. – Коды сохранены в моей памяти. Я вернусь в Эрдэнэ-Теж и разбужу ОДИНа!

Для Селедки все сказанное было очень непонятным, но он радовался уже тому, что кто-то им руководил, пусть это всего лишь голова. Он поднялся на ноги. Неподалеку на ветках куста трепыхалась на ветру порванная серая мантия. Селедка снял ее, завязал узлы на прорехах, и получилось что-то вроде мешка. Затем начал собирать в него разбросанные части туловища, пока голова Сталкера Фанг нашептывала себе о Мире, который Снова Стал Зеленым.

Глава 35

В воздушном плену

После ухода Зеленой Грозы на Облаке-9 воцарилось непривычное безмолвие. Ветер по-прежнему свистел в натянутых стропах, сохранившиеся аэростаты с шорохом терлись друг о друга, время от времени слышался грохот обрушивающихся перекрытий в горящем Шатре, но все эти звуки издавал не человек, а потому их вроде бы и не было.

Тео и Рен перенесли все еще бесчувственного Пеннирояла в кипарисовую рощу между ангаром, где раньше стоял «Чибис», и кустами с дорожкой-лабиринтом. В центре рощи находился фонтан, Пеннирояла положили возле него и постарались устроить как можно удобнее. Потом Тео лег сам, закинув руки за голову, и тоже уснул. Рен удивилась; она и сама устала до предела, но точно знала, что ни за что не заснет из-за страха и переживаний. Конечно, ему проще, размышляла Рен. Тео воевал и, наверное, привык ко всяким неприятным неожиданностям.

– Фифи, птичка моя, я все объясню! – пробормотал Пеннироял, пошевелился и приоткрыл глаза. Увидел сидящую рядом Рен и сказал с облегчением: – А, это ты!

– Спите дальше, – бросила ему Рен.

– Знаю, ты плохо обо мне думаешь, – проворчал Пеннироял. – Послушай, мне очень жаль, что так получилось с твоим отцом, правда жаль! Ах, Том, бедный юноша! Я не хотел причинять ему зла. Это был несчастный случай, клянусь!

Рен поправила повязку у него на голове.

– Дело не только в этом, – сказала она. – Вот ваша книга, например. В ней же сплошная ложь! О мисс Фрейе, об Анкоридже, о том, что моя мама якобы заключила сделку с охотниками…

– А вот это как раз чистая правда, – запротестовал Пеннироял. – Признаю, я немного приукрасил некоторые события, исключительно ради интереса читателя, но именно Эстер Шоу привела Архангельск на нашу голову. Да она сама мне об этом сказала! Я, говорит, направила сюда охотников, потому что хотела вернуть себе Тома. Для меня, мол, он и есть «золото хищников»! А через несколько месяцев встречаю я в толпе беженцев из Архангельска очаровательную юную особу по имени Джулиана, невольницу, которая была в служанках у этого деревенщины, Масгарда, и, по ее словам, присутствовала при заключении сделки. Мол, пришла к хозяину пилотесса, молодая, почти девочка, с ужасным шрамом через все лицо, и рассказала о местонахождении Анкориджа.

– Я вам не верю, – сердито произнесла Рен и ушла в оранжерею, оставив Пеннирояла в одиночестве.

То, что он сказал, просто не может быть правдой. Пеннироял снова принялся за старое, переворачивает факты с ног на голову. «Но почему он настаивает на истинности именно этого эпизода, признавая, что все остальное – выдумки? – с тяжелым сердцем подумала Рен. – Может, он сам поверил в это? Мама запросто могла сказать ему, чтобы, к примеру, напугать. А что касается свидетельства масгардовской рабыни, так мало ли на свете пилотесс со шрамами – профессия опасная…»

Она тряхнула головой, отгоняя тревожные мысли. Ей было о чем побеспокоиться помимо дурацких измышлений Пеннирояла. Облако-9 неустойчиво болталось у нее под ногами, в ночном воздухе раздавался натужный скрип перегруженных строп. Дым стелился по накренившимся газонам, прикрывая от взора мертвые тела и еду, упавшую с опрокинутых столиков. Рен подобрала несколько бутербродов и съела, стоя и глядя на Шатер. Трудно поверить, что сталось с недавно прекрасным зданием. Покосившиеся стены в грязных пятнах, единственный свет в разбитых окнах – красные сполохи пожара. Большой центральный купол вспучился, как чрезмерно надутый воздушный шар. Над ним висели почерневшие от копоти аэростаты; они еще держали, но самые мощные языки пламени, вырывающиеся с крыши гостевого крыла здания, угрожающе облизывали нижнюю часть их оболочек.

Поглощенная этим зрелищем, Рен не сразу ощутила, что кто-то стоит рядом и смотрит на нее.