Адские конструкции [другая редакция перевода]

Произносила слова чуть слышно, едва шевеля губами. Ни одно живое существо не могло бы расслышать сказанное. И все же молитва девушки была услышана. Застыв, словно горгулья, среди развалин звонницы, Сталкер Шрайк внимал каждому звуку ее голоса.

– Имею ли я право казнить? Раньше я ничуточки не сомневалась, но теперь, увидев ее – умную, сильную… Наверное, это все-таки убийство! Или я просто пытаюсь тянуть время? Ищу предлог, чтобы пойти на попятную и сохранить свою жизнь? Бог, если ты есть там, наверху, дай мне знак, подскажи, как поступить…

Энона ждала, и Шрайк ждал вместе с ней, но божье знамение все не приходило. Шумные и щедрые боги в соседних храмах, казалось, не скупились на сочувствие и добрый совет, будто корреспонденты популярной газеты, ответственные за переписку с читателями. Но этот был менее доступен; он либо спал, либо умер. А может, предпочитал вершить свой суд в ином, лучшем мире где-то на другом краю вселенной. Энона Зеро покачала головой, досадуя на себя за собственную наивность, и встала, готовая покинуть часовню.

Шрайк моментально спустился со звонницы и затаился в нише у выхода из часовни, где, вероятно, когда-то находилась статуя христианского бога, прибитого гвоздями к кресту. Его подозрения оправдались. Доктор Зеро – предательница и, хотя он успел полюбить ее на свой, Сталкерский манер, должна быть уничтожена, прежде чем причинит вред госпоже. От жажды убивать и близости ее утоления вся система жизнеобеспечения Сталкера, казалось, восторженно гудела и трепетала.

Хирург-механик демонтировала его перстяные клинки, но он и без того силен и беспощаден. Одного удара кулаком будет достаточно, чтобы легко покончить с ней.

Шаги на пороге. Девушка вышла из часовни, на ходу натягивая на голову капюшон, чтобы защититься от холодного ветра. Она не видит Шрайка. Она проходит мимо него и торопливо шагает прочь по улице Десяти Тысяч Богов, чтобы успеть в свое жилище в пагоде до того, как прозвонят колокола, оповещая о начале комендантского часа.

Шрайк медленно опустил руку, сжатую в кулак, растерянный и немного смущенный. Что с ним такое? Он же Сталкер, машина-убийца, но не сумел нанести удар, хотя хрупкий череп жертвы находился на нужном расстоянии.

«Я должен предупредить секретную полицию Зеленой Грозы», – подумал он, спрыгнул на землю с приступка ниши и последовал за Эноной сквозь уличную толпу. Пусть с ней разбираются сами однаждырожденные в подвалах Нефритовой пагоды, где находятся обложенные белым кафелем камеры пыток. Но, сделав несколько шагов, Сталкер остановился. Нет, он просто-напросто не мог сдать доктора Зеро.

«Это ее работа», – подумал он, вспомнив те долгие ночные бдения на фабрике Сталкеров. Молодая хирург-механик ухитрилась возвести барьер в его сознании, запрещающий причинять ей вред напрямую либо косвенно, путем доноса. Он с самого начала был частью ее плана. Доктор Зеро создала для вождя Зеленой Грозы телохранителя, неспособного защитить ее.

Шрайку следовало бы возненавидеть доктора Зеро за то, что она использовала его, но и это было ему не под силу.

Он бесцеремонно протаранил праздничную толпу перед святилищем бога Джомо и стал взбираться сквозь тьму и снег вверх по улицам Тяньцзина. Ну нет, не быть ему игрушкой в руках однаждырожденной! Пусть он не может убить ее, но и причинить вред госпоже не позволит! Надо любыми способами разузнать все о замыслах доктора Зеро и не допустить их осуществления.

Глава 18

«Нагльфар»[9]

Заперев взрослых и детей в апартаментах Гаргла, Коул со всех ног бросился обратно в мониторную. Его била легкая дрожь, так и тянуло вернуться и снова отпереть дверь. Он старался убедить себя, что не перешел на сторону Дядюшки и найдет способ, не изменяя ему, одновременно доказать свою преданность Фрейе и всем остальным.

– Первое, что мы должны сделать, – сказал Дядюшка при появлении Коула, – избавиться от женщин. Иначе они накличут на нас беду. Накличут, вот увидишь! – Он включил на экранах изображения пленников в нижнем помещении – большие, зернистые картинки Эстер и Фрейи крупным планом. Потом продолжал: – Конечно, выглядят очень привлекательно, и, без сомнения, ты думаешь, какие хорошенькие, но они обведут тебя вокруг пальца и предадут, как поступила со мной моя Анна много лет назад. Вот почему я взял за непреложное правило не допускать ни одной женщины в Гримсби.

Коул положил револьвер Эстер, решив, что глупо держать его в руке.

– А как же девушка, которая была с Гарглом на «Автолике»?

– А, юный Ремора! – Дядюшка схватил револьвер и засунул его промеж грязных складок своих одежек. – Что ж, тебя можно понять. Внешность у парня действительно необычная. Высокий голос, длинные волосы. Косметика на лице. Я тоже сомневался при первой встрече, но Гаргл убедил меня, что это мальчик. И к тому же оказался хорошим специалистом. Бедный Ремора. Полагаю, его тоже нет в живых?

– Дядюшка, среди несчастных детей там, внизу, тоже есть девочки. И немало.

– Девочки? Ты уверен? – Дядюшка принялся нажимать большим пальцем кнопки на пульте, выискивая крупным планом лица детей.

Коул увидел, как его друзья обеспокоенно смотрят на оживившиеся у них над головой паукообразные краб-камы, которые забегали по потолку, задевая за подвешенные там Реморовы мобили. Дядюшка смог рассмотреть на экранах лишь светлые пятна, по форме похожие на человеческие лица.

– Нельзя исключать, что рекрутеры Гаргла действительно по ошибке похитили нескольких девчонок, – пробормотал он ворчливо. – От них тоже надо избавиться, если мы хотим начать все заново. И мы начнем, Коул, мой мальчик! Мы сделаем Гримсби прочнее и лучше, чем прежде, и ты станешь моей правой рукой. Можешь поселиться в гнездышке Гаргла, будешь, как он, оттуда руководить от моего имени.

Позади него внезапно погас целый блок мониторов, отчего в комнате стало еще темнее. Потянуло запахом горелой изоляции; Коул подошел посмотреть, в чем дело, и увидел, что по поверхности экранов стекает вода и собирается на полу в лужи. Намочил палец, поднес ко рту – вода соленая. «Дядюшка знает лучше», – сказал он себе и искренне захотел верить в это, ведь так хорошо вернуться в старое доброе время, когда все было надежно и ясно. В каждом человеке живет потребность верить во что-то большее и лучшее, чем он сам. Том и Фрейя верят в своих богов, Эстер верит в Тома, а Коул верит в Дядюшку. Пусть он старый, слепой и немощный, пусть даже Гримсби уже не спасти от гибели в глубине океана – Коул больше не оставит того, в кого верит.

Но друзья Коула не должны погибнуть вместе с ним.

– Вы устали, Дядюшка, – заботливо сказал он.

И не кривил душой. Сколько времени провел в одиночестве этот старик, внимая предательскому брайтонскому посланию со всех окружающих его мониторов?

Коул коснулся его руки:

– Вам надо отдохнуть, а я за вас подежурю.

Дядюшка резко обернулся, в глазах блеснуло что-то от прежнего грозного воровского вожака.

– Пытаешься сыграть со мной злую шутку, Коул? Ты прямо как Гаргл. Он тоже говорил: «Ложитесь-ка вздремнуть, дорогой Дядюшка! Прилягте минуток на шестьдесят, Дядюшка!» Проснусь, а чего-то из моих вещей не хватает или еще один стоящий парень мертв, а Гаргл рассказывает мне байку про несчастный случай…

– Почему же вы оставляли это безнаказанным? – спросил Коул.

Старик пожал плечами:

– Боялся его, наверное. И гордился им. Умен был, стервец, Гаргл этот. И все, что имелось в нем примечательного, создано мной! Наверное, он для меня как сын. Иногда я думаю, что у нас с Анной могли родиться сыновья, если бы она не обманула меня и не сбежала на своем самодельном воздушном корабле! И я думаю, мои сыновья могли бы стать такими же умными, как Гаргл. И все же хорошо, что его больше нет, Коул, мой мальчик. И хорошо, что здесь со мной теперь ты.

Невнятно бормоча что-то под нос, Дядюшка позволил Коулу отвести себя по крутой лестнице наверх, в свою спальную комнату. Миниатюрные двигатели старого воздушного грузоподъемника с жужжанием и постукиванием потянули за собой шар визуального наблюдения, держа его на небольшом расстоянии над головой Дядюшки, чтобы он мог и на ходу смотреть на мониторы, тревожно бегая подслеповатыми глазками с экрана на экран. Дверной проем в спальню был специально увеличен в высоту и ширину, чтобы через него свободно проходил баллон с шаром.

– Надо все время следить за ними, Коул, – бормотал Дядюшка. – Если не следить, неизвестно, что им взбредет в голову. Надо следить за каждым, всегда и всюду.

Когда-то спальня была богато обставлена мебелью, поскольку Пропащие Мальчишки доставляли сюда лучшее из награбленного в соответствии с высоким положением Дядюшки. Но Гаргл, судя по всему, под разными предлогами постепенно перетащил в собственные апартаменты самые роскошные вещи. И теперь здесь оставались только кровать с потертым одеялом, несколько стопок заплесневелых книг и перевернутый ящик, заменявший ночной столик; на нем стояла аргоновая лампа и выцветшая фотография красивой девушки в рабочей одежде архангельской рабыни.

– Специально храню ее как напоминание, – пояснил Дядюшка, заметив вопросительный взгляд Коула, и положил фото лицом вниз. – Моя Анна Фанг. А хорошенькая была, правда? Из нее потом сделали Сталкера и поставили во главе Зеленой Грозы. Она теперь правит половиной мира и командует армиями и воздушными кораблями. Я все время не упускаю ее из виду. У меня даже есть где-то альбом с газетными вырезками. Гаргл возомнил, что сможет заключить с ней сделку, но я-то знал, из этого ничего не выйдет. Только беду накличет…

– Какую сделку? – спросил Коул. Раньше до него доходили слухи о несчастной безответной любви Дядюшки, но о сделках Пропащих Мальчишек с внешним миром он слышал впервые. – Гаргл ради этого явился в Анкоридж? Для чего ему понадобилась Жестяная Книга?

Дядюшка сел на кровать, и его спутник из наблюдательных экранов нырнул вслед за ним, повиснув прямо над головой.

– Гаргл сказал, грядет беда. Как только три первые пиявки исчезли, он сказал: «Грядет беда!» И оказался прав, ведь так? Не знал только, сколько у нас в запасе времени. Гаргл рассчитывал завладеть Жестяной Книгой и передать ее Зеленой Грозе в обмен на защиту. Хотел, чтобы они разделались с любым городом, который решит поохотиться на нас.

– А им-то зачем Жестяная Книга? – продолжал допытываться Коул.

– Кто знает? – ответил Дядюшка, пожимая плечами. – Пару лет назад грозовики послали экспедицию к месту, где предположительно затонул Анкоридж, и, конечно, ничего не нашли. Гаргл ухитрился подослать пиявку на их судно и таким образом выведал, что они надеялись поднять на поверхность.

– Жестяную Книгу?

Дядюшка утвердительно кивнул:

– И они были не простые бойцы Зеленой Грозы, а специальные агенты, подчинялись напрямую ей! Тут Гаргл смекнул: раз она посреди войны шлет чуть ли не вокруг света корабли, переполненные ищейками, чтобы заполучить эту штуку, значит потребность в ней действительно велика. И еще вспомнил, как во время ограбления Анкориджа ему на глаза попадалось нечто подобное, только тогда вещица ничем не приглянулась. – Дядюшка покачал головой. – Говорил я ему, не суйся в это дело! Говорил, не дергайся! Но таким уж он был, юный Гаргл, – если втемяшит что-нибудь в голову, его уж не остановишь. Отправился за собственной смертью, а тем временем этот проклятый город переманил всех моих мальчиков.

– Но что в ней такого? – недоумевал Коул. – Я имею в виду Жестяную Книгу. Что в ней такого ценного?

Дядюшка, который сидел и печально шмыгал носом, развернул носовой платок в горошек, высморкался и поднял глаза на Коула.

– Не знаю, – признался он. – И никто не знает. Гаргл пустил слух, что речь идет об описании конструкции какой-то необыкновенной, великой подводной лодки Древних, с помощью которой мы все спасемся, но, думаю, он это сочинил. Что будет делать с подводной лодкой моя несчастная Анна? Нет. Вероятно, это оружие. Что-то на редкость мощное. – Скомкал и убрал платок, потом зевнул. – Ну, довольно о прошлом, мой мальчик. Мы должны думать о будущем. Мы должны строить планы. Пора начинать перестройку Гримсби. Нам придется стащить кое-какие материалы. Хорошо, что ты вернулся на «Винтовом черве», теперь ему найдется применение, о да! И у нас еще есть старый «Нагльфар»! Не забыл старый добрый «Нагльфар»?

– Когда швартовались, видел его у пирса, – подтвердил Коул.

Глаза Дядюшки слипались. Коул помог ему улечься, укрыл потрепанным одеялом, заботливо подоткнув со всех сторон.

– Вам надо хорошо выспаться. Поспите; а проснетесь, тогда и наступит час использовать «Нагльфар».

Дядюшка улыбнулся ему и закрыл глаза. Мониторинговый шар висел прямо над подушкой, и в электронном сиянии картинок с краб-камов старческое лицо казалось мертвенно-голубой бумажной маской, освещенной изнутри призрачным мерцанием грез.

* * *

В расположенном под ними помещении кое-кто из детей тоже уснул. Остальные тихонько сидели и глядели широко раскрытыми доверчивыми глазами на Тома. Он рассказывал им историю, которой всегда успокаивал маленькую Рен, если девочка просыпалась ночью от страшного сна. Казалось, их совсем не пугали ни содрогания и стоны умирающего города, ни струйки воды, стекающие по стенам. Страшно, когда они одни, но теперь эти добрые взрослые здесь, с ними, а значит, все будет хорошо.

Эстер исследовала все уголки в комнате, надеясь наткнуться на оружие или какой-то инструмент, чтобы взломать прочные дверные замки, но не нашла ни того ни другого, отчего настроение у нее портилось все больше с каждой минутой.

– Что ты сделаешь, даже если найдешь способ выбраться отсюда? – урезонивала ее Фрейя. – Сядь. Детей пугаешь.

Эстер оскалилась в ее сторону:

– Что сделаю? Конечно же, спущусь на причал, а потом уберусь прочь на «Винтовом черве»!

– Но мы все не поместимся на «Винтовом черве». Даже если сумеем втиснуть детей в трюм, не хватит ни воздуха для нормального дыхания, ни горючего, чтобы добраться до Анкориджа.

– А кто говорит, что мы возьмем с собой детей? – возразила Эстер. – Я приехала, чтобы спасти Рен, а не этих дикарят! Рен здесь нет, поэтому мы доплывем на «Винтовом черве» до Брайтона и поищем там.

– Но дети… – начала Фрейя и тут же осеклась, опасаясь, что они услышат ее и догадаются о планах Эстер. – Как ты можешь даже думать о подобном! Ты ведь сама мать!

– Вот именно! – подхватила Эстер. – А если бы ты была матерью, знала бы, сколько беспокойства доставляют дети. А эти даже не обычные дети. Хорошо тебе играть в дочки-матери, но мы имеем дело с Пропащими Мальчишками! Их нельзя везти на Анкоридж! Что ты собираешься делать там с ними?

– Любить их, – только и сказала в ответ Фрейя.

– Ну да, так же как ты любила Коула! И каков же результат? Да они сначала обдерут тебя как липку, а потом, скорее всего, прирежут! Ты просто выжила из ума, снежная королева! Когда-то ты предложила мне обеспечивать защиту Анкориджа. Ну, так я выполню свою задачу – не дам тебе захватить домой в качестве сувенира банду малолетних воришек!

Фрейя отпрянула, будто ей стало неприятно стоять близко к Эстер.

– Полагаю, Анкоридж больше не нуждается в твоих услугах, – произнесла она. – Было время, я радовалась за тебя, думала, что все эти мирные годы принесли успокоение и тебе. Но я ошибалась – ты ничуть не изменилась!

Едва Эстер собралась ответить, как вдруг дверь у нее за спиной распахнулась и вошел Коул. Она мгновенно избрала его новой мишенью для своей злости.

– Явился поиздеваться над теми, кого предал?

Коул упорно избегал ее взгляда.

– Я никого не предавал. Просто хочу, чтобы никто не пострадал. И я против того, чтобы заставлять Дядюшку покинуть Гримсби. Он слишком стар, без Гримсби ему не жить.

– Ему не жить, если останется, – сказала Эстер. – Впрочем, у него появится возможность поставить рекорд по нырянию на глубину.

Коул не стал спорить с ней, а обратился к Фрейе и Тому:

– Он заснул. Надеюсь, проспит несколько часов. Этого достаточно, чтобы вы успели уплыть отсюда.

– А как же ты? – спросила Фрейя.

Коул отрицательно покачал головой:

– Я должен остаться. У него никого нет, кроме меня.

– Послушай, он не заслуживает подобной жертвы, – негодующе произнес Том. – Надеюсь, ты понимаешь, что его намерения восстановить это место невыполнимы?

– Это ты не понимаешь, – сказал Коул. – Видеть его таким… старым, жалким, выжившим из ума… Конечно, с Гримсби покончено. Но Дядюшка не сможет смириться с этим. И я – последний из его мальчишек, Том. Я должен оставаться с ним до конца!

Фрейя хотела было попытаться уговорить его, но тут вмешалась Эстер:

– Ну и прекрасно! Итак, как нам, по-твоему, отсюда убраться?

Коул даже улыбнулся ей, обрадовавшись, что разговор перешел в практическое русло:

– На «Нагльфаре», грузовой подлодке, которую мы видели у причала. Машина старенькая, но надежная. На ней доберетесь до Анкориджа без проблем.

– Тогда и тебе придется отправиться с нами! – с облегчением произнесла Фрейя. – Я лично не умею ни управлять подводной лодкой, ни следить за курсом или что там еще!

– Том и Эстер помогут.

– Том и Эстер на «Винтовом черве» поплывут догонять Брайтон, – возразила Эстер.

– Нет, – твердо сказал Коул. – Вы должны помочь Фрейе. Мне придется остаться с Дядюшкой. Сейчас заправим «Нагльфар» горючим и съестными припасами. Доплывете до Анкориджа, высадите Фрейю и детей, а потом можете догонять Брайтон и разыскивать Рен.

* * *

Вот так в последний раз пиявочные причалы Гримсби вновь наполнились шумом и суетой, сопровождающими подготовку подводной лодки к выходу в открытое море. «Нагльфар» представлял собой утлое ржавое корыто, которое тем не менее, по уверениям Коула, могло плыть и, кроме того, имело достаточно просторный трюм, чтобы вместить и Фрейю, и всех детей. Он только не сказал никому еще кое о чем. Эту подлодку Дядюшка угнал много лет назад у племени снегоходов-кладоискателей и с ее помощью начал создание своей подводной империи. Коул не стал упоминать и о происхождении слова «Нагльфар»; между тем старые северные легенды гласили, что так назывался корабль, построенный из ногтей мертвецов, на котором боги тьмы поплывут сражаться, когда наступит конец света… Незачем пугать детей на ночь!

Пока Том и Коул проверяли исправность моторов старушки, а Эстер заправляла ее баки горючим, Фрейя и дети постарше отправились на продовольственные склады Гримсби, откуда вернулись с полными охапками пакетов с едой, которой хватит на все путешествие до Винляндии.

Приготовления делались споро, времени было в обрез. По коридорам ветхого здания то и дело проносились металлические стоны и кряхтение, когда под давлением океанской толщи медленно прогибались листы обшивки, поврежденные брайтонскими глубинными бомбами, потом не выдерживали, и люки в перегородках очередных затопленных отсеков автоматически захлопывались. Никто из беглецов ни на минуту не забывал о том, что неподалеку находится Дядюшка с его полоумными мечтаниями. Впрочем, он, видимо, все еще крепко спал в своей опочивальне. По крайней мере, когда Том вылез из люка «Нагльфара» и посмотрел на затененную кровлю над головой, то не заметил там ни одного шпионящего краб-кама.

Он на секунду прислонился к вертикально стоящей крышке люка, наслаждаясь прохладой, так как в машинном отсеке «Нагльфара» становилось жарко и душно. Том слишком усердно взялся за работу и сильно разволновался из-за Рен, поэтому старая рана опять беспокоила его острыми, пульсирующими уколами, будто сердце билось в окружении стеклянных осколков. «Как бы не умереть», – подумал он. Нет, смерть ему была не страшна, но Том боялся умереть прежде, чем спасет дочь.

Он решил, что лучше будет беспокоиться о Коуле, чем о себе. Том выбрался из люка подлодки и столкнулся лицом к лицу с Эстер, которая тяжело шагала по пирсу, неся на плече увесистый мешок, наполненный позвякивающими на ходу монетами.

– Послушай, надо как-то уговорить Коула, – вполголоса сказал он жене, отводя ее в сторону. – Нельзя оставлять его здесь. Дядюшка однажды уже чуть не убил его.

Эстер с сомнением покачала головой:

– Бесполезно. Я не думаю, что он хочет остаться на самом деле. Просто он без ума от своего Дядюшки!

– Но Дядюшка намеревался убить его!

– Для Коула это не имеет никакого значения, – не уступала Эстер. – Дядюшка ему вместо отца с матерью. А родителей любят независимо от того, хорошие они или плохие. Дети могут даже не подозревать, что любят маму с папой, могут даже ненавидеть их, но к ненависти всегда будет подмешана хоть капля любви, а в результате… все оказывается очень сложно!..

Она запнулась, не в силах подыскать правильные слова и вспомнив о своих собственных противоречивых чувствах по отношению к умершему отцу и пропавшей дочери. И подумала, способна ли Рен любить ее так же, как Коул любит Дядюшку?

– Фрейя как-то сказала мне, что в Анкоридже Коул каждую ночь видел во сне Гримсби, – произнес Том. – Снилось даже, что Дядюшка нашептывает ему, как в детстве, через акустическую систему в спальне. Послушай, зачем Дядюшке понадобилось вот так разговаривать с мальчишками, когда они спят?

– Видимо, это способ оболванивания, вроде гипноза, – предположила Эстер.

– И мне подумалось о том же, – согласился Том. – Будто опутывал их сознание паутиной, которая никогда не отпустит их от Гримсби, как бы далеко они ни убегали и как бы ни стремились вырваться на волю.