Помоги проекту - поделись книгой:
– Тоже, наверное, смотался, – заметила Эстер.
Коул отрицательно покачал головой:
– Только не Дядюшка. Он ни за что не оставит Гримсби.
– Кажется, он наверху, – сказал какой-то мальчик.
– Он слишком старый, – с сомнением возразил другой.
– Да, он вообще не выходит из своей комнаты, – согласился третий.
Коул кивнул:
– Ладно. Поговорим с ним. Он расскажет толком, что случилось и где может быть Рен.
Спутники внимательно смотрели на него. Коул обернулся к ним и улыбнулся:
– Все будет в порядке, вот увидите. Дядюшка знает лучше.
Глава 16
Жемчуг вместо глаз блестит[8]
Странная процессия поднималась по лестничным пролетам Гримсби, где из тончайших трещин в высоченном потолке сочилась морская вода, скапливалась на ступеньках и струйками стекала в нижнюю часть здания. На лестничных площадках мертвые тела, как запруды, перегораживали путь ручейкам, и они собирались в грязные лужи. Над головой, прилепившись к вентиляционным трубам и перилам расположенных выше пролетов, висели краб-камы. То и дело какой-то из них поворачивался вслед за посетителями, провожая их своим циклопическим глазом.
Процессию возглавляла Эстер. За ней следовали Том, Коул и Фрейя в окружении детей; одни своими ручонками вцепились в пальцы взрослых, другие касались их одежды, словно желая лишний раз убедиться, что гости из внешнего мира им не мерещатся. Фрейя особенно привлекала малышей. Перебивая друг друга, они взволнованным шепотом торопились поведать ей о своих секретах и проблемах.
– А Головастик ковыряет в носу!
– Нет, не ковыряю!
– Раньше меня звали Эсбьёрн, а большие мальчишки в Грабиляриуме сказали, что теперь я буду Тунцом, но, по-моему, это дурацкое имя! Можно, я опять поменяюсь, все равно старших мальчишек не осталось – или убиты насмерть, или сбежали…
– …Сует палец прямо вон туда. А козявки ест!
– Не ем!
– Ребята, – обратилась к ним Фрейя, – вы знаете, кто взорвал Грабиляриум? И сколько времени прошло с того дня?
Но дети не смогли ответить на первый вопрос, а по поводу срока кто-то сказал – несколько дней, другой – одна неделя. По мере приближения к верхним этажам здания щебетание детских голосов стало затихать. Наконец все зашли в огромное помещение, образованное из дюжины отдельных комнат, между которыми убрали стены. Том и Коул не видели ничего подобного во время их предыдущего визита в Гримсби. Помещение было заставлено прекрасной мебелью, добытой в ходе грабежей городских ратуш и набегов на оседлые поселения. Стены украшали огромные зеркала, на балдахин для громадной кровати пущены целые рулоны ворованного шелка и бархата. По полу разбросаны ковры и подушки, мобили из камней берегового голыша с просверленными в них дырками и антикварные компакт-диски свисают с вентиляционных труб под потолком.
– Это личные апартаменты Гаргла, – объяснили дети. – Он здесь жил и отсюда же всем управлял.
– А мобили сделала Ремора, – добавила маленькая девочка. – Она красивая и умная, и Гаргл любил ее больше всех.
– Вот бы Гаргл вернулся! – вздохнул один мальчик. – Он-то знает, что делать.
– Гаргл умер, – сказала Эстер.
После этих слов все приутихли, только слышалось шарканье ног по ступенькам да чей-то далекий голос впереди, металлический и хриплый, будто из громкоговорителя, повторял: «Мы только мечтаем повидать наших любимых, разлученных с нами мальчиков…»
Наконец преодолен последний пролет, ведущий в мониторную, откуда основатель Гримсби неусыпно наблюдал за своим подводным царством. Том помнил, что это место раньше охранялось часовыми, однако на этот раз никто не дежурил у двери, оказавшейся даже незапертой. Эстер пинком распахнула ее и вошла внутрь с револьвером на изготовку.
Остальные толпой ввалились вслед за ней. Помещение было большим, с высокими потолками, залитое призрачным светом от голубоватого сияния мониторов, сплошь покрывающих стены. Здесь имелись любые формы и размеры, от гигантских рекламных уличных экранов до крошечных дисплеев, снятых с олд-тековского больничного оборудования, и все соединены друг с другом переплетением проводов и трубок. Высоко вверху, под темным куполом крыши, висел передвижной наблюдательный комплекс – большой шар из мониторов и динамиков, подвязанный к газовому баллону малого грузоподъемника устаревшей модели. Все без исключения экраны показывали одну и ту же картинку: людей, столпившихся на продуваемой ветром смотровой площадке плавучего города. «Дети морских глубин, – призывал голос из громкоговорителей, – если вы слышите нас, умоляем, придите к вашим родителям!»
– Почему они купились на эту дешевую ложь? Почему бросили меня? Неужели предпочли мне кучку никчемных сухопутников?
Посреди комнаты спиной к двери стоял и кричал в экраны старик с пультом дистанционного управления в руке. Старик поднял его, и с мониторов исчезло изображение и звук; затем повернулся лицом к Эстер и всем остальным.
– Кто вы? – сердито проворчал он. – Где Гаргл?
– Гаргл уже никогда не вернется, – как можно мягче произнес Том.
От общения с Дядюшкой у него остались плохие воспоминания, и тем не менее ему стало жаль этого сгорбленного старика с черепашьей головой, торчащей из надетых друг на друга многочисленных засаленных одежек. Дядюшка приближался, шаркая изношенными тапочками в виде кроликов с ушками и моргая подслеповатыми, тусклыми от старости глазками. Том обратил внимание, что многие экраны имели перед собой большие увеличительные стекла, чтобы помочь Дядюшке лучше различать изображение. Он догадался, что старик почти ослеп. Теперь понятно, почему Гаргл стал так необходим ему.
– Гаргл скончался, – сказал Том.
– Что? Ты хочешь сказать… – Дядюшка подошел ближе, вглядываясь в его лицо. – Ты хочешь сказать, Гаргл умер? Маленький Гаргл, который присвоил столько власти и привилегий? – На его лице сначала отразилась печаль, потом облегчение, затем гнев. – Я предупреждал его! Я говорил ему, чтобы он отказался от своей затеи ехать на поиски этой проклятой книги! Нет, Гаргл не создан для воровской профессии, нет, не создан! У него лучше получалось думать. Мозговитый он был, ох мозговитый!
– Знаем, – подхватила Эстер. – Видели его мозги собственными глазами.
Услышав ее голос, Дядюшка отпрянул:
– Женщина? Женщинам дорога в Гримсби закрыта! Я всегда следил, чтобы это правило строго соблюдалось. И Гаргл тоже неизменно придерживался его. Никаких девчонок! От них одни только неприятности и ничего больше! Им нельзя верить!
– Но, Дядюшка… – осторожно начала Фрейя.
– Ох, еще одна! И откуда здесь столько женщин!
– Дядюшка! – позвал Коул.
Старик, нахмурясь, резко обернулся на голос, будто у него в голове повернулся рычажок какого-то выключателя, заржавевшего от долгого неиспользования.
– Коул, мой мальчик! – А затем добавил ворчливо: – Это все твои проделки, твои-и! Ты постарался, не иначе! Вывел на нас сухопутников, вывел! Один действовал или в сговоре?
Он захромал прочь, на ходу тыкая пальцем в пульт дистанционного управления мониторами, пока беспорядочно расположенные экраны не заполнились картинками помещений Гримсби. Дядюшка вплотную приближал похожее на пергамент лицо к стеклам, чтобы рассмотреть безлюдные коридоры и спальные кубрики, пустынные причалы пиявок, разрушенные и затопленные учебные залы Грабиляриума.
– Мы не делали этого, Дядюшка, – сказал Коул. – Нас только четверо, и сами не понимаем, что здесь произошло.
– Ах, не делали! – Дядюшка уставился на него, потом тоненько хихикнул. – Боги, тогда добро пожаловать в гости! Спасибо, что нашли время навестить!
– Мы приехали за дочерью Тома и Эстер, – терпеливо пояснил Коул. – Ее зовут Рен. Захвачена в заложницы малышом, который был вместе с Гарглом на борту «Автолика».
– Селедка? Ну да, его зовут Селедка… – Голова Дядюшки опустилась на грудь, потом он снова заговорил плаксивым голосом: – «Автолик» не вернулся. Весь экипаж не вернулся, Коул, мальчик мой. Эти дурни поверили посланию насчет мам и пап и сбежали, как зайцы, прямо на Брайтон, не заходя в Гримсби.
– На Брайтон?
Это название было знакомо Тому. Курортный город, место богемное, но в целом неплохое. Если Рен попала туда, с ней не должно случиться ничего страшного.
– Для чего они понадобились Брайтону? – с подозрением спросила Эстер.
Дядюшка пожал плечами, развел руками и показал другими жестами, что понятия не имеет.
– Я говорил моим мальчикам, что их ждет западня! Я говорил им! Но они и слышать не желали. Если бы Гаргл был здесь! Вот Гаргла они слушаются! А бедного старого Дядюшку не слушаются. Надрывался, заботился о них все эти годы… – По морщинистому, старческому лицу поползли две слезины. Дядюшка с обиженным видом вытер под носом краем рукава. Он беспокойно перевел взгляд с Тома на Эстер и остановил его на Фрейе. – Боги милостивые, Коул, вот из-за этой толстой моржихи ты сбежал на Анкоридж? Ну и раздалась же она! Да и ты, надо заметить, неважно выглядишь. Люблю, когда мои ребята приодеты, а ты… Обносился ты, вот что! Гаргл-то сказал мне: ты, мол, перешел к сухопутникам, чтобы добиться чего-нибудь большего в жизни!
Коул почувствовал себя снова начинающим Пропащим Мальчишкой, получившим выговор за то, что опять позабыл где-то свой набор воровских инструментов.
– Простите, Дядюшка, – пробормотал он.
Фрейя подошла к нему и взяла за руку.
– Коул добился большего в жизни! – воскликнула она. – Без его помощи мы не смогли бы построить Анкоридж-Винляндский. Мне хотелось бы побольше рассказать вам о нем, но сначала, боюсь, мы должны уехать отсюда.
– Уехать? – Дядюшка посмотрел на нее, будто не понимая значения слова. – Я не могу уехать! С чего ты взяла, что я собираюсь уехать?
– Сэр, здесь нельзя оставаться! И нельзя удерживать здесь детей!
Дядюшка засмеялся:
– Эти ребята останутся здесь! Они – будущее Гримсби.
Дети бочком подвинулись поближе к Фрейе. Она отпустила руку Коула и погладила их по головам. Откуда-то с нижних палуб явственно послышался скрежет металла под давлением морской толщи, далекий плеск проникающей внутрь воды.
– Но, мистер Каэль… – начала Фрейя, припомнив кое-что, о чем ей рассказывал Коул.
До того как Дядюшка стал Дядюшкой, он был богатым молодым человеком с Архангельска и звали его Стилтон Каэль. Фрейя надеялась, что, услышав свое настоящее имя, он будет посговорчивее, но Дядюшка только злобно зашипел в ответ, свирепо глядя на нее. Тем не менее она продолжала:
– Мистер Каэль, в здание протекает вода. Оно наполовину затоплено, в воздухе ощущается недостаток кислорода. Я не специалист по секретным подводным убежищам, но даже мне ясно, что будущее Гримсби весьма непродолжительно.
Эстер сняла свой «шаденфройде» с предохранителя и направила его в сторону Дядюшки.
– Не хочешь уезжать – не надо! – спокойно сказала она.
Старик, прищурившись, попытался рассмотреть ее лицо, затем поднял глаза к шару наблюдения, где изображение на экранах было крупнее и виднее для слабого старческого зрения.
– Вы не понимаете, – начал он объяснять, – я никуда отсюда не уйду, и вы тоже. Мы все перестроим. Восстановим герметичность здания. Сделаем стены еще прочнее, чем прежде. Сконструируем новые пиявки, лучше и в большем количестве. Никто из нас отсюда не уйдет. Скажи им, Коул.
Коул вздрогнул от неожиданности. Он не знал, как поступить. Не хотелось предавать друзей, но и подвести Дядюшку не решался. При звуках старческого голоса его пробирала дрожь от жалости и сыновней любви. Он посмотрел на Фрейю и пробормотал:
– Прости.
Затем внезапным, стремительным движением выхватил револьвер из руки Эстер и наставил его сначала на нее, потом на Тома.
– Коул! – закричал Том.
Дядюшка одобрительно закудахтал:
– Молодец, мой мальчик! Я верил, что ты одумаешься. Рад, что ты тогда не задохнулся насмерть в петле. Жаль, большинство успели удрать до твоего появления. Ты мог бы стать очень поучительным примером, Коул. Блудный сын возвращается! После стольких лет он все так же предан бедному одинокому Дядюшке. – Старик достал из кармана ключ и протянул его Коулу. – На-ка вот, запри их в апартаментах Гаргла, чтобы не мешали нам все как следует обсудить.
Коул по-прежнему держал на мушке Тома, хорошо зная Эстер. Только она одна могла осмелиться вступить с ним в единоборство, но безопасность мужа была для нее гораздо важнее собственной. Сначала он вытащил нож у нее из-за голенища, потом взял у Дядюшки ключ и начал оттеснять всех к открытой двери из комнаты.
– Но, Коул… – заикнулась было Фрейя.
– Замолчи, – оборвала ее Эстер. – Я знала, что ему нельзя верить. Похоже, он согласился привезти нас сюда только потому, что хотел снова встретиться со своим драгоценным Дядюшкой.
– Вам ничего не грозит, – постарался успокоить их Коул. – Мы во всем разберемся. Все будет в порядке.
Он еще не знал, что ему предпринять, только радовался, снова ощущая себя Пропащим Мальчишкой.
– Дядюшка знает лучше! – приговаривал он, подталкивая пленников вниз по лестнице, потом в апартаменты Гаргла и запирая за ними дверь. – Все будет хорошо. Дядюшка всегда знает лучше!
Глава 17
Часовня
Вечерние сумерки в Тяньцзине. Над городом нависли громадные белесые горы, а в сторону от каждой промерзшей вершины вился вымпел снежного вихря. Над горами начали проступать еще более промерзшие звезды, а те, что не были звездами, – мертвые спутники и орбитальные станции Древних – водили свой нескончаемый, неспешный небесный хоровод.
Сталкер Шрайк осуществлял обход безлюдных коридоров Нефритовой пагоды, ночным зрением проникая в самые темные углы, чутким слухом улавливая голоса в отдаленной комнате, взрыв хохота в будке охраны, шевеление червячка-древоточца в стенной панели. Он переходил из зала в зал, каждый украшенный старинной резьбой в виде чудищ и демонов гор, но даже наиболее жуткий из них не внушал такого страха, как сам Сталкер. Наслаждаясь легкостью и мощью восстановленного тела, он своими многочисленными сенсорами делал анализ окружающей среды на наличие молекул спрятанных взрывчатых веществ или на тепловое излучение прокравшегося в здание диверсанта. В нем жила надежда, что скоро какой-нибудь однаждырожденный идиот захочет совершить покушение на госпожу. Ему не терпелось снова убивать.
Едва заметное дуновение прохлады донеслось до него. Почти неощутимое колебание воздуха подсказало, что четырьмя этажами ниже открылась и закрылась входная дверь. Сталкер быстро подошел к окну и выглянул наружу. Раздвоенная снизу клякса человеческого тепла перемещалась в непроглядной темени двора по направлению к пропускному пункту у ворот. Шрайк сверил рост и ширину шага с данными в памяти, накопленными за время несения службы в качестве телохранителя, и идентифицировал доктора Зеро.
Какие дела могли быть у нее за пределами пагоды в такую холодную ночь, да еще менее чем за час до начала комендантского часа? Шрайк занялся вычислением вероятных мотивов однаждырожденной. Возможно, у доктора Зеро имелся любовник в городе. Но прежде она никогда не проявляла признаков полового влечения, и, кроме того, уже не впервые Шрайк замечает странности в ее поведении. Так, он обратил внимание, что у доктора Зеро учащается сердцебиение в присутствии Сталкера Фанг, а иногда от нее исходит резкий запах под взглядом госпожи. Его удивляло, что Фанг сама не замечает этих аномальных явлений; впрочем, она никогда не разделяла интереса своего телохранителя к однаждырожденным и особенностям их поведения. Судя по всему, она не понимала или относилась с безразличием к тому, что личный хирург-механик боялась ее.
Глаза Шрайка продолжали держать в фокусе на максимальном увеличении доктора Зеро, когда та показывала пропуск часовым у ворот, а потом шла в город, пока не скрылась из поля зрения среди бараков и полотнищ с победными лозунгами в кварталах Тяньцзина. Почему женщина боялась? Что ее пугало? Каковы причины ее нынешних поступков? Каких поступков следует ожидать от нее в будущем?
Шрайк знал, что обязан доктору Зеро своим триумфальным воскрешением, но чувство долга заставляло его искать ответы на эти вопросы.
По улицам, уходящим вниз уступами, спешила Энона Зеро, кутаясь в накидку из искусственного шелка, с поднятым капюшоном, с опущенной головой. Небо над городом переполняли снующие огоньки бомбоносцев и штурмовиков, взлетающих с военно-воздушной гавани, увозя на борту очередные отряды новобранцев, юношей и девушек, на запад, где их ожидала смерть в прорыве у Ржавых болот.
Чувство вины мучило Энону, но это состояние уже стало привычным. Каждое утро она начинала с технического обслуживания деталей туловища и соединений Сталкера Фанг, с помощью приборов проверяла работу незнакомого олд-тековского источника энергии, расположенного в том месте, где когда-то билось сердце Анны Фанг. И каждое утро говорила себе: «Я должна сделать это сегодня, сейчас!»
Доктор Зеро далеко не первая, кто задумал уничтожить вождя Зеленой Грозы. На протяжении многих лет самые разные фанатики-пацифисты и ортодоксальные сторонники старой Лиги предпринимали подобные попытки, но все они заканчивались безрезультатно: ножи скользили по непробиваемой броне, взрывы бомб разрушали помещения и воздушные корабли, но из обломков выходила невредимой Сталкер Фанг. Однако Энона Зеро, в отличие от остальных, владела научными методами и уже применила их для создания оружия, смертельного даже для несокрушимой Сталкерши.
Оставалась единственная проблема: ей не хватало смелости пустить это оружие в ход. А вдруг не получится? Или, наоборот, получится? Энона не сомневалась: если во главе Зеленой Грозы не станет Фанг, режим развалится сам по себе. Только вряд ли он развалится настолько быстро, чтобы почитатели Сталкерши не успели покончить с хирургом-механиком, – а до нее доходили слухи, как они расправляются с предателями.
Погруженная в размышления, она перешла через Двурадужный мост и свернула на улицу Десяти Тысяч Богов, не замечая, что за ней следят.
Веками противники Движения со всей Европы и Азии бежали в эти горы, принося с собой свои религии и божества. Храмы строились бок о бок, и теперь, в наступающих сумерках, казалось, старались оттеснить друг друга. Энона, лавируя в толпе, миновала две свадебные процессии и одну похоронную, несколько алтарей, украшенных монетками на счастье и трескучими бенгальскими огнями. Остались позади храм Небесных богов и Золотая пагода богов гор, Поскиттарий и роща Яблочной Богини, безмолвный Дом Госпожи Смерти. В конце улицы, втиснутая между молельнями более распространенных религий, стояла христианская часовенка.
Прежде чем войти внутрь, Энона осмотрелась и убедилась, что никто за ней не наблюдает, однако даже не подумала взглянуть на крыши окружающих строений.
Однажды она случайно набрела на это место, и с тех пор ее душа постоянно стремилась сюда по непонятной причине. Ведь Энона даже не исповедовала религию христиан. Их вообще немного осталось в мире, разве что кое-где в Африке да на некоторых островах Дальнего Запада. О христианах ей было известно только, что они поклонялись богу, прибитому гвоздями к кресту. Но какого толка можно ожидать от бога, который позволяет кому угодно и где попало прибивать себя гвоздями? Неудивительно, что бесхозная церковь наполовину разрушилась, крыша провалилась, из прогнивших скамеек для прихожан торчали засохшие стебли сорной травы. И все же в такие ночи, когда Энона чувствовала, что если останется еще хоть на минуту в стенах Нефритовой пагоды, то сойдет с ума, именно сюда приходила она, чтобы успокоить душу.
Снежинки сыпались сквозь провисшую решетку голых стропил на откинутый капюшон и зеленые волосы девушки. Прикасаясь руками к стенам, она кончиками пальцев нащупывала и читала слова, высеченные на каменной поверхности. Разобрать большинство из них было невозможно. Эноне полюбился один текст, вернее, фрагмент, сохранившийся еще с поры, предшествующей Шестидесятиминутной войне. Она не совсем понимала его смысл, но слова приносили ей какое-то умиротворение.
Подчиняясь внезапному порыву, Энона опустилась на колени перед пустующим каменным алтарем и склонила голову. Не потому, что поверила в того древнего бога, нет, просто ей было необходимо с кем-нибудь поговорить.
– Помоги мне, – шептала она. – Если ты есть, дай мне силы. Дай мне силы решиться. Я так близко от нее, что могла бы пустить оружие в ход немедленно, если бы решилась. Это ведь не преступление – убить того, кто уже мертв? Я лишь уничтожу машину – бесчеловечную, разрушительную машину…
Поделиться книгой: