Адские конструкции [другая редакция перевода]

– Ну, Коула-то мы вытащим из этой паутины, – уверенно заметила Эстер. – Просто отключим его сознание, стукнув чем-нибудь по голове, и увезем. Придет в себя – а мы уже в открытом море.

– Может, ты и права, – с сомнением проговорил Том. – Может, когда это проклятое место и Дядюшка вместе с ним перестанут существовать, Коул забудет о них.

Сверху, с рубки «Нагльфара», раздался пронзительный детский крик:

– Камы зашевелились! – Это кричал мальчишка по имени Вьюнок. Фрейя поручила ему наблюдать, поскольку он был слишком мал, чтобы делать какую-либо физическую работу. – Камы зашевелились!

Том и Эстер разом подняли головы. Над ними по ржавым стрелам доковых кранов, быстро перебирая лапками и наступая друг другу на спины, забегали краб-камы, фокусируя объективы на причал, где стоял на швартовах «Нагльфар».

– Старик проснулся! – заметил Коул, вылезая из носового люка подлодки и по трапу спускаясь на пирс; за ним, не отставая, следовала Фрейя.

– Ну так что? – холодно спросила Эстер. – Теперь-то ему нас никак не остановить!

– Разве кого-то надо останавливать? – раздался скрипучий Дядюшкин голос. – Никого не надо останавливать, раз никто никуда не уезжает!

Прихрамывая, он приближался к беглецам, огибая пустые швартовочные заводи, держа на изготовку револьвер Эстер, который казался слишком тяжелым для его немощной, трясущейся руки. Над головой Дядюшки плыл наполненный газом баллон старого грузоподъемника, чем-то напоминающий пустое «облачко» для текста в книжке комиксов, со свисающим под ним глобусом из экранов, на которых мелькали транслируемые краб-камами картинки. Старик нажал пальцем на спуск, револьвер в его руке с грохотом дернулся вверх, пуля лязгнула о бок возвышающейся над подлодкой рубки. Звук выстрела эхом прокатился в вышине под кровлей между едва различимыми во мраке стрелами швартовочных лебедок, и тут же в ответ раздался тяжкий стон переборки где-то на верхнем уровне, испытывающей чрезмерное давление океанской толщи, будто громадное чудовище подыхало долго и мучительно от несварения желудка.

Старик словно ничего не слышал.

– Дядюшка знает лучше! – визгливо прокричал он. – Останетесь со мной, поможете восстановить Гримсби, и вас ждет заслуженная награда! Попытаетесь бежать – будете смыты в океан из переходного шлюза на корм рыбешкам!

Дети затрепетали от ужаса. Эстер выступила вперед, прикрыв своим телом Тома. Коул сделал несколько торопливых шагов по направлению к старику.

– Дядюшка, – начал он примирительным тоном, – кажется, Гримсби получил более значительные повреждения, чем мы думали.

– Ну так что же? – с вызовом спросил тот, вглядываясь в изображение Коула крупным планом на одном из экранов. – Что из этого следует? Когда я впервые здесь появился, все находилось в еще худшем состоянии.

– Мистер Каэль, – негромко окликнула его Фрейя. – Стилтон!

Она отважно зашагала навстречу Дядюшке, и краб-камы тут же принялись лихорадочно вглядываться в ее лицо и руки, посылая их увеличенное изображение на экраны. Коул попытался остановить ее, но Фрейя движением плеч высвободилась и протянула Дядюшке руку:

– Коул сказал правду. Гримсби вот-вот перестанет существовать. Его создание было смелым решением, и я считаю большой удачей, что мне довелось повидать ваш подводный город. Но настало время покинуть его. Вы можете поехать с нами в Анкоридж. Неужели вам не хочется снова дышать свежим воздухом и видеть солнце?

– Солнце? – переспросил Дядюшка, и его глаза мгновенно наполнились слезами.

Он уже не помнил, когда ощущал доброе отношение к себе. Не помнил, когда в последний раз его называли по имени. Фрейя протянула ему навстречу обе руки, и Дядюшка ошеломленно уставился на парящий шар из экранов, на нежные белые руки, распростертые над его головой, как крылья.

– Покинуть Гримсби? – снова переспросил он, и голос его звучал уже не вызывающе, а, наоборот, задумчиво.

Краб-камы продолжали увеличивать изображение Фрейи, пока на каждом мониторе не высветилась часть ее лица или тела – глаза, рот, плавный изгиб щеки, руки, – словно кусочки мозаики, предназначенной для составления образа богини. Дядюшке захотелось взять эти руки в свои, захотелось уйти с этой женщиной туда, где сияет солнце, увидеть его прежде, чем умрет. Он сделал шажок вперед, но потерял из виду экраны, и вдруг из размытой пелены перед глазами выступило лицо другой женщины, которой когда-то верил, а она бросила его.

– Нет! – вскрикнул Дядюшка. – Мерзавка, меня не проведешь! Ты все лжешь!

Он вскинул револьвер и нажал на спуск. По всему помещению прокатился оглушительный грохот; дети завизжали и зажали уши руками. Пуля пробила улыбающееся лицо Фрейи, и лицо раскололось, а за ним опустилась черная тьма, посыпались искры и осколки стекла Дядюшке на голову. И только тогда ему стало понятно, что он застрелил не настоящую Фрейю, а лишь ее изображение на самом большом экране. Он стал разыскивать глазами живую Фрейю, но Коул оттащил ее в сторону и загородил своим телом, а Дядюшке не хотелось стрелять в Коула.

Где-то высоко над ним кто-то отчетливо и тяжело вздохнул. Увесистый револьвер выпал из старческой руки. Дядюшка поднял голову. И все подняли головы, даже насмерть перепуганные дети. Вздох не прекращался, а становился все громче, и тут Дядюшка увидел, что прострелил дыру в воздушном шаре, который удерживал на весу глобус из мониторов. На его глазах дыра быстро расползалась, пока не превратилась в солидную прореху, похожую на разинутый в зевке рот.

– Дядюшка! – закричал Коул.

– Коул! – взвизгнула Фрейя, крепко прижала его к себе обеими руками и не отпускала.

– Анна… – прошептал Дядюшка.

Тяжеленный клубок электронной аппаратуры грохнулся вниз и придавил Дядюшку, как каблук паука. Все мониторы разом взорвались, бело-голубые искры брызнули во все стороны, мелкие осколки стекла густым веером рассыпались по полу. Сдутая оболочка шара медленно опустилась сверху и накрыла всю кучу обломков, точно саваном. Дым от горящей изоляции достиг крыши, где располагались противопожарные спринклеры, и на головы ошеломленных зрителей полился холодный соленый дождь.

Том бросился к Фрейе, за ним Эстер; обняла ее за трясущиеся плечи и спросила:

– Ты ранена?

– Нет, кажется, – ответила Фрейя, отрицательно качая мокрой головой, и чихнула от попавшего в ноздри едкого дыма. – А Дядюшка?..

Коул обошел вокруг груды все еще искрящихся и смердящих обломков и увидел только торчащие из-под них ноги Дядюшки в замызганных кроликообразных тапках. Ноги дернулись несколько раз и замерли в неподвижности.

– Коул! – негромко позвала Фрейя.

– Не беспокойся, я в порядке.

Он и в самом деле чувствовал себя довольно неплохо, хотя почему-то заплакал. Потом потянул за край полотнища шара, накрыл им тапочки-кролики и повернулся к остальным.

– Ну, пора за работу, – уже деловитым тоном сказал он. – Быстро погружаемся на «Нагльфар» и отчаливаем, пока все здесь не рухнуло. Да, прежде приведем в готовность «Винтового червя». Пиявка понадобится Тому и Эстер, если они все еще намерены разыскать Рен.

* * *

Теперь дело пошло быстрее. Гримсби непрерывно скрипел и трещал, иногда по всему помещению словно пробегала жуткая судорога, от которой круглые причальные заводи покрывались рябью. Город агонизировал и умирал вслед за своим создателем.

Наконец последний топливный бак доверху заправлен горючим, заряженные аккумуляторы и наполненные свежей водой канистры подняты на борт «Нагльфара» и «Винтового червя». Эстер совершила еще один рейд по хранилищам сокровищ Гримсби, пригоршнями собирая золотые монеты, так как догадывалась – на Брайтоне деньги могут весьма пригодиться. Улучив минуту, когда никто не обращал на нее внимания, Эстер разгребла обломки мониторов и вытащила из-под мертвого Дядюшки свой револьвер. Она не сомневалась, что оружию тоже найдется применение.

Стоя на пристани, Том обнял на прощание Фрейю.

– Счастливого пути, – пожелал он ей.

– И вам счастливо, – пожелала в ответ Фрейя, ласково держа в ладонях его лицо и улыбаясь. Она медлила и покраснела от смущения. Ей давно хотелось при удобном случае поговорить с Томом о его жене. Том, по ее мнению, не понимал, какой безжалостной может быть Эстер. Конечно, она любила мужа, но все остальные, очевидно, для нее ничего не значили, и Фрейя боялась, что однажды ее жестокость навлечет беду на них обоих.

– Том, – начала она, – приглядывай за Эстер, хорошо?

– Мы всегда приглядываем друг за другом, – не понял тот намека.

Фрейя не решилась продолжать этот разговор и поцеловала его:

– Вы обязательно разыщете Рен. Я знаю.

Том согласно кивнул:

– И я не сомневаюсь. И Жестяную Книгу постараюсь вернуть. Если то, что Дядюшка рассказал Коулу, – правда, если Зеленая Гроза действительно ведет войну против движущихся городов… Я видел этих людей на Разбойничьем Насесте, Фрейя, и знаю, на что они способны. Если эта книга содержит какую-то опасную информацию, мы не можем допустить, чтобы она попала к ним в руки…

– Мы не знаем наверняка, написано ли в книге что-то важное, – напомнила ему Фрейя. – В любом случае, конечно, хорошо бы заполучить ее обратно. Но нет ничего важнее, чем спасение Рен. Том, желаю вам поскорее найти ее и благополучно вернуться домой, в Винляндию!

Том и Эстер поднялись на борт «Винтового червя». Фрейя стояла и махала рукой вслед уходящей под воду пиявке, а потом еще некоторое время ждала вместе с Коулом, пока не исчезнут последние круги на поверхности швартовочной заводи. Все дети тем временем собрались в трюме «Нагльфара», через открытые люки слышались их тоненькие, взволнованные голоски:

– Сейчас поплывем!

– А далеко до Анкориджа?

– А спальня там у каждого своя или общая?

– А Дядюшка умер!

– Меня тошнит!

Фрейя взяла Коула за руку:

– Поехали?

– Поехали! – ответил он. – Домой!

Так наконец Гримсби покинули последние живые люди. Через несколько дней в его окнах погасли тусклые огоньки, один за другим вышли из строя вентиляционные насосы. Теперь, когда некому было заделывать щели и надломы в обшивке, протечки становились все обильнее, океан терпеливо, метр за метром овладевал подводным городом, а жилые помещения Пропащих Мальчишек постепенно заселяли морские обитатели.

* * *

Если Тому недоставало общества Фрейи и даже Коула, то Эстер испытала облегчение, снова оставшись наедине с мужем. Она вообще всегда чувствовала себя неловко в любой компании, за исключением Тома и Рен, когда та была маленькой. Эстер с обожанием наблюдала, как ее любимый сосредоточенно манипулировал рычагами управления «Винтового червя», старательно припоминая все, что ему объяснял Коул. Той ночью, когда пиявка, с глухим шумом рассекая океанские воды, легко скользила в юго-юго-западном направлении параллельным курсом с Брайтоном, Эстер забралась к Тому в койку, обвила его тело своими длинными ногами и целовала так, как когда-то еще совсем молодыми они впервые целовались долгими часами на борту «Дженни Ганивер». Но Тома слишком беспокоила судьба дочери, чтобы ответить ей с той же пылкостью, и Эстер, после того как он уснул, еще долго лежала с открытыми глазами, думая с горечью: «Он любит ее так, как меня никогда не любил!»

Глава 19

Невестин венок

Первые морозы достигли Винляндии намного раньше «Нагльфара». Старая подводная лодка, приняв на борт слишком большое число пассажиров, всю дорогу устало ворча старыми, видавшими виды моторами, несколько недель тащилась до Мертвого континента, а затем по петляющим рекам до Анкориджа – путь, который «Винтовой червь» преодолел за считаные дни. Но Коул терпеливо довел дело до конца, и вот «Нагльфар», пробив тонкую корку льда, всплыл на поверхность прямо напротив лодочных причалов. Фрейя неосторожно высунулась из люка, размахивая руками, и чуть снова не угодила под пулю, на этот раз из ружья мистера Смью, решившего, что Пропащие Мальчишки пошли на приступ.

В определенном смысле так и было. Теперь, когда все эти неугомонные, невоспитанные и в большинстве случаев психически травмированные ребятишки поселились здесь, Анкоридж навсегда расстался с прежним обликом тихого, сонного уголка. Фрейе пришлось срочно приводить в жилое состояние верхние этажи Зимнего дворца, и старинное здание наполнилось суетой и звонкими детскими голосами. Некоторые из его новых обитателей еще не совсем свыклись с тем, что им больше не надо красть. Другим по ночам снились кошмары, и они неосознанно призывали на помощь Дядюшку и Гаргла. И все же Фрейя не унывала и не сомневалась: терпение и любовь сделают свое дело и мальчишки постепенно забудут о своем прошлом в глубине океана и вырастут счастливыми, здоровыми винляндцами.

Во всяком случае, с Коулом это наконец-то случилось. Фрейя никому не рассказывала, как все происходило между ними по дороге домой, но по прибытии бывший Пропащий Мальчишка уже не вернулся в свою холостяцкую берлогу в районе машинных отсеков. В начале октября, когда собрали весь урожай, скотину перегнали с верхних пастбищ и город готовился к зиме, Коул и маркграфиня сыграли свадьбу.

* * *

На другой день после свадьбы Фрейя проснулась рано утром. Еще только пять часов, а сон будто рукой сняло, как бывало в молодости. Потихоньку выбралась из постели, стараясь не разбудить Коула, и босиком по холодному полу подошла к окну спальни. К волосам все еще были пришпилены остатки потрепанного невестина венка.

Раздвинув шторы, увидела на озере ледяной покров и первый снежок, выпавший за ночь. Маркграфиня обрадовалась, что ее город на полгода снова очутился во власти богов льда. Боги лета, озера и охоты проявили доброе отношение к ее народу, а боги моря и богиня любви были чрезвычайно добры лично к ней. Однако с богами льдов она выросла и верила в них больше, чем в других. Фрейя подышала на стекло, нарисовала снежинку – их эмблему – на запотевшем пятне и прошептала:

– Берегите Тома. И Эстер тоже, хотя она этого не заслуживает. Направьте их к Рен, где бы она ни находилась. И пусть все они вернутся домой, к нам, здоровые, счастливые и неразлучные.

Но даже если боги льдов услышали ее молитву, они это ничем не подтвердили. Вместо ответа Фрейя услышала лишь завывание ветра меж шпилей Зимнего дворца да голос мужа, нежный и сонный, призывающий ее на супружеское ложе.

Часть вторая

Глава 20

По морям, по волнам

– Пеннироял, дорогой!

– М-м-м-м-м?

Шатер. Утро. Мэр с супругой сидят на противоположных краях длинного стола в комнате для завтраков с кисейными занавесками на окнах, задернутыми от горячего солнышка. Позади мэрши стоит чернокожий раб и машет опахалом из страусовых перьев, приятно обдувая женщину прохладой и шелестя газетой, которую пытается читать ее муж.

– Пеннироял, я с вами разговариваю!

Нимрод Пеннироял обреченно вздохнул и свернул газету:

– Что тебе, Фифи, сокровище мое?

Общеизвестно, что самозваному естествоиспытателю, сумевшему завладеть огромным состоянием, нужна подходящая жена, и Пеннироял отыскал на свою шею Фифи Хекмондуик. Пятнадцать лет назад, когда «Золото хищников» возглавляло всевозможные рейтинги бестселлеров на борту каждого города в пределах Охотничьих земель, эта женщина казалась выгодной партией. Ее семья принадлежала к старинному аристократическому роду Брайтона, правда обедневшему. Пеннироял был всего лишь безродным искателем приключений, зато богатым. Их женитьба позволила семье Хекмондуик восстановить материальное благополучие и предоставила Пеннироялу социальный статус, необходимый для избрания его мэром. Из Фифи получилась прекрасная жена для мужчины, делающего политическую карьеру: умела занимать гостей разговорами и составлять букеты, методически планировать званые ужины и превосходно участвовать в открытии торжеств, празднеств и больничных отделений.

Но теперь Пеннироял жалел, что женился на ней. Со временем Фифи располнела и превратилась в дородную, властную, краснолицую матрону; и одно только ее присутствие вгоняло мэра в тоску. Она самозабвенно увлекалась любительским пением, и ее настоящей страстью стали оперы в стиле «культуры синего металла», которые исполнялись на протяжении многих дней, не имели ни малейшего намека на мелодический рисунок и обычно заканчивались гибелью всех действующих лиц. Если Пеннироял по забывчивости осмеливался портить ей настроение расспросами о стоимости нового наряда или слишком открытым заигрыванием с женой советника за ужином, Фифи принималась за свои вокальные упражнения и выводила гаммы до тех пор, пока в доме не начинали дребезжать стекла. Или заводила граммофон и услаждала хозяина и прислугу звуками всех шестисот строф арии Царь-колокола из оперы «Круглосуточный звон».

– Если я разговариваю с вами, Пеннироял, то вам следует отвечать, – внушительно сказала Фифи, с угрожающим видом откладывая на тарелку круассан.

– Конечно, конечно, дорогая! – поспешно согласился Пеннироял. – Зачитался, понимаешь, репортажами военных корреспондентов «Палимпсеста». Отличные новости с передовой! Поневоле испытываешь гордость за движенцев, не так ли?

– Пеннироял!

– Да, дорогая?

– Я ознакомилась с планом организации бала, посвященного фестивалю Луны, – заявила Фифи, – и не могла не заметить, что вы пригласили Летучих Хорьков, это правда?

Пеннироял неопределенно пожал плечами.

– Полагаю, не принято приглашать в порядочный дом военных наемников, Нимрод.

– Я лишь пригласил их начальницу, Орлу Дубблин, – запротестовал Пеннироял. – Ну, разрешил ей привести с собой кое-кого из друзей… Знаешь, не хотелось бы обижать ее недостаточным вниманием. Все-таки известная пилотесса. На своем «Вомбате» она сбила три воздушных дредноута в бою при Бенгальском заливе!

Пеннироял говорил, а перед глазами у него стоял образ великолепной пилотессы-аса в обтягивающем кожаном летном комбинезоне розового цвета. Он всегда гордился тем, что пользовался успехом у дам. Да, в свое время на его долю выпали страстные любовные романы с экзотическими и прекрасными женщинами. Тут уважаемый мэр не без ностальгического удовольствия вспомнил своих прежних возлюбленных – Мятную Пышку, Персик Занзибара, а также всю женскую команду по крокету из Движеград-Смоленска. Ему очень хотелось надеяться, что отважная Орла Дубблин тоже сможет быть вскорости включена в этот список.

– Вероятно, красотка? – спросила жена. Прямой вопрос застал Пеннирояла врасплох, и он неловко заерзал на стуле.

– Честно говоря, даже не обратил внимания на ее внешность… – промямлил он.

Как ненавистны были ему подобные сцены! У кого угодно пропадет аппетит от этого мерзкого, подозрительного выражения глаз Фифи! К счастью, от дальнейшего допроса его спас раб-лакей, который отворил дверь в комнату для завтраков и известил:

– Мистер Пловери просит принять, ваша милость!

– Замечательно! – почти закричал Пеннироял и благодарно вскочил из-за стола, чтобы приветствовать столь желанного посетителя. – Пловери, дорогой мой! Если б вы знали, как я рад вас видеть!

Уолтер Пловери, торговец антиквариатом из Лейнза, одного из самых перенаселенных и нечистых районов города, служил мэру в качестве советника по изделиям олд-тека и помог ему положить в заначку кругленькую сумму от негласной продажи экспонатов Брайтонского музея. Это был маленький, дерганый человечек с лицом, словно вылепленным из теста, которое забыли положить в духовку и запечь. Неожиданно преувеличенная приветливость Пеннирояла, очевидно, испугала Пловери; обычно люди не очень-то радуются при его появлении. С другой стороны, не каждый день ему приходится появляться именно в тот момент, когда жена допрашивает мужа по поводу его отношений с хорошенькой пилотессой.

– Я навел кое-какие справки относительно предмета, что ваша милость показывали мне, – пролепетал он, бочком подвигаясь поближе к Пеннироялу и неуверенно моргая глазками в сторону Фифи. – Припоминаете, ваша милость? Тот предмет?

– Нечего секретничать, Пловери, – подбодрил его Пеннироял. – Фифи в курсе всех моих дел. Не так ли, моя ватрушечка? Помнишь ту железяку, что на прошлой неделе я позаимствовал у Шкина насовсем? Я велел Пловери оценить ее, дать, как говорится, мнение эксперта…

Фифи едва заметно улыбнулась, потянулась за газетой и открыла страницу светской хроники:

– Прошу простить меня, мистер Пловери. На меня разговоры об олд-теке навевают скуку…

Пловери с готовностью кивнул, потом отвесил ей поклон и повернулся к Пеннироялу: