Лепрозорий

— И что же тебе надо? — в тон главарю шайки повторил Максим Иваныч. Мысленно он уже оценивал расположение солдат вокруг, прикидывал шансы на победу в случае боя.

— Препарат! — глаза солдата жадно вспыхнули. — У тебя препарат, который нужен нам.

— Кто сказал? — капитан тянул время.

Ситуация складывалась не в его пользу. Один против семерых, с автоматами. Правда, на изготовку оружие держал лишь тот, что стоял прямо перед ним и, похоже, являлся глашатаем общей воли. Остальные молча застыли поодаль, нерешительно наблюдая за их словесной дуэлью. Ждут, когда она перерастет в настоящую драку? Или боятся все еще открыто выступить против своего командира? Лучше бы второе.

— Сказали. Не важно кто. Может, Митрич сказать успел, прежде чем ты его прикончил, — ответил «глашатай» и сделал еще один шаг вперед.

— Хорошо. Допустим, я отдам тебе то, что ты хочешь. И что дальше делать будете? Доза рассчитана на одного человека. Или об этом Померанцев вам не сообщил?

Капитан понял, что произнес нужные слова. Лицо солдата растерянно вытянулось. Ну да, конечно, щенки даже и не подумали о том, как поступить с лекарством, лишь жаждали получить его в свои лапы любым способом.

Ха. Ха. Ха. Максим Иваныч, в свою очередь, намеревался любым способом сохранить чемоданчик при себе.

— Глотки друг другу грызть будете, как наркоманы из-за дозы, — он говорил, глядя на «глашатая», но обращал свою речь прежде всего к остальным. Внести долю смятения в дубовые солдатские мозги утомленных юнцов, заставить усомниться в правильности их действий, чтобы воспользоваться моментом — вот единственный его шанс.

— Что дальше делать, мы потом решим, — подумав, сказал его противник. В голосе солдата, однако, Максим Иваныч почувствовал неуверенность. А может быть, показалось. По крайней мере, когда ствол автомата качнулся в сторону капитана, «глашатай» добавил уже более чем решительно:

— Препарат давай!

— Забери. — Капитан усмехнулся и ленивым движением уронил чемодан на землю.

А в следующую секунду, когда боец рефлекторно посмотрел вниз, и ствол чуть отклонился в сторону, Максим Иваныч выстрелил. Как учили, не тратя времени на то, чтобы поднять пистолет, прямо от бедра.

Он поднял «Стечкин» перед собой уже когда «глашатай» упал с дыркой во лбу.

— Стоять!!! — заорал со всей мочи на других, водя пистолетом. Те, схватившись было за калаши, замерли.

Что, щенки, не ждали такой прыти от «старичка»? Учиться вам еще и учиться… Капитан подскочил и с силой врезал рукоятью в висок самому смелому, который вроде бы попытался дернуться. Вперил сверкающий неподдельным бешенством взгляд в остальных.

— Мать вашу, на старшего по званию руку подняли! С оружием по мою душу пришли, да?! Стоять сказал!!! — столкнул всех в одну кучу, остановился сам, в сердцах плюнул. — Да вы ж без меня все равно, что дети малые…

Выглядели теперь сопляки просто жалко. Трудно было поверить, что несколько часов назад эти люди сражались не на жизнь, а на смерть с зараженными на территории Лепрозория. Капитану хотелось расхохотаться. Вот они — плоды муштрования в рядах родимой армии! Одно дело расстреливать больных тварей, и совсем другое — заразившись самому, выступить против руководства. Сам-то он уже давно не испытывал к разномастным начальникам никакого пиетета. И все это, пожалуй, можно было использовать, чтобы избавиться от ставших лишними на его охоте…

— Что делать-то с вами?.. — Максим Иваныч наморщил лоб, изображая усиленную работу мысли. — Может, предложения какие-то будут? Пожелания от желающих присоединиться к этому говнюку? — кивнул на труп «глашатая» под ногами.

— Молчите? Значит, слушай тогда такую команду… Поворачивай оглобли — и бегом на хер отсюда, чтоб глаза мои не видели!

— А как же… — капитан выстрелил в плечо подавшему голос. Раненый с криком упал на руки перепуганных товарищей.

— Не перебивать командира, ублюдки! Я еще не закончил. Толку вам всем от вакцины все равно никакого, так что можете гляделки свои не пялить на нее попусту. И мне такие помощники, как вы, не нужны. По законам военного времени расстрелять бы всех следовало, да жалко патроны тратить. — Максим Иваныч беззастенчиво давил на все слабые места своих подчиненных. Если стыдно им и не станет, так пусть хоть задумаются над возможными последствиями нападения на старшего по званию.

— Родину не любите, ублюдки! — Он хотел добавить по привычке «а я заставлю вас Родину любить!», но сбился, осознав всю неуместность такой фразы. — …А она вас, позорников, любит! Поэтому сейчас ваши действия следующие… Возвращаетесь к опушке, без меня, я тут останусь. Собираете всех, садитесь по машинам и чешите прямым ходом назад, на территорию. Там находите телефон и докладываете Москве что да как. Пускай они с вами сами разбираются… Бегом, вашу мать!!!

Провожая взглядом удаляющиеся спины горе-вояк, капитан поймал себя на мысли: а что, если по ним, как в тире, из пистолета-то? Удобнее некуда, вот они ведь, как на ладони: кто вперед уже умчался, а кто поддерживает раненого. Стреляй — не хочу.

Да только зачем?

Стадо баранов — вот что они ему напоминали. И Максим Иваныч знал психологию этого тупого быдла. Как пить дать, рванут в Лепрозорий, разыщут красный телефончик и понарассказывают начальству историй… И будут надеяться, что Москва прилетит за ними и всех спасет.

Капитану отчасти даже было жалко пацанов, и поэтому он тоже искренне надеялся, что им повезет.

35

«Жизнь — это путь сквозь чащу», — подумала Диана во сне.

Они по-прежнему шли в неизвестном направлении. Туман сизыми облаками клубился среди уродливых скрюченных деревьев, обволакивал холодом и сыростью. Искривленные ветви, как лапы зараженных, тянулись к ним со всех сторон, норовя оцарапать лицо, а может, и выколоть глаза — чтобы идущие не обращали внимания на ненормальность этого леса. Земля под ногами превратилась из сухой и колючей в вязкое болотистое месиво. Диана взглянула вниз и увидела ползающих в грязи червей и личинок, живым покровом устилавших хлюпающую почву. Они беспрестанно шевелились, маленькие белесые тела скручивались кольцами, извивались под ногами, то и дело пытались забраться по армейским ботинкам на икры и выше. Среди этого шуршащего живого моря то тут то там порой возникали своеобразные островки овальной формы, которые, казалось, росли из-под земли. Если вглядеться пристальнее, то можно различить темные, кишащие все теми же червями впадины на месте глаз и ртов, широко раскрытых в немом крике.

— Олег! — окликнула она спутника, как всегда убежавшего вперед. — Мы же идем по лицам! 

Человек впереди замер. Странно, подумала Диана, глядя на его прямую спину и широкий, коротко стриженный затылок, куда же делись ружье и автомат? 

Руки мужчины и правда оказались совершенно свободными. Но вот одна из них потянулась к поясу, а когда человек повернулся, в ее сторону уже оказался направлен пистолет. 

Капитан ухмыльнулся чешуйчатым змеиным лицом. А потом выстрелил.

— Вставай, Диана, вставай! — она вздрогнула, осознавая себя снова в реальности. Никаких червей на земле, никакого тумана — все тот же лес, все тот же, слава богу, мужчина рядом. И Олег выглядел взволнованным.

— Что случилось?

— Пора идти! И идти нам надо быстро. — Он потянул ее за руку, помогая подняться. Сонная девушка слабо понимала, зачем и куда он ее тянет.

— Да что случилось-то?!

— Слушай, — он многозначительно поднял указательный палец вверх.

Она последовала указанию и, замолчав, внимательно прислушалась, пытаясь уловить те звуки, что, судя по всему, так сильно взволновали Олега.

Лес молчал. Не было слышно пения птиц, не скакали по ветвям шустрые длиннохвостые белки, даже ветер не касался еловых и сосновых верхушек. «Тихо, как на кладбище», — подумала она. Ну и что с того?

«Звери и птицы просто чувствуют поблизости от себя заразу и инстинктивно избегают ее, вот и все, Олежка», — хотела сказать Диана. Но тут вдруг и сама у с л ы ш а л а.

Выстрел. Потом еще один. Судя по одиночности, стреляли из пистолета, хотя Диана не стала бы ручаться насчет этого.

— Поняла? — тихо спросил Олег. Диана кивнула.

— Как думаешь, далеко они отсюда?

— Не знаю… Трудно определить, — нахмурил брови, — черт ее знает, местную акустику. Но вряд ли очень далеко. Хотя и не слишком близко. Впрочем, чем дольше мы тут стоим, тем ближе они могут к нам подобраться.

Олег собрал свою поклажу, и они отправились дальше скорым ходом. Мужчина убежал вперед, выискивая в пути неприметные Дианиному глазу опасные овраги и выступающие из земли корни, чтобы предупредить ее о них заблаговременно. Журналистка шла следом. Недолгий сон придал ей сил лишь на короткое время, и вскоре она вновь плелась, еле-еле переставляя одеревеневшие ноги.

Однажды ей почудилось, что по коленке ползет что-то влажное и щекочущее, как червяк. Но это оказался простой муравей…

36

Максим Иваныч не смыкал глаз. Долгие годы службы в спецподразделениях КГБ, а потом ФСБ приучили организм засыпать только когда он мог себе это позволить. Внутренние резервы помогали обходиться в иных случаях без нормального полноценного сна целыми месяцами. Конечно, сейчас он уже был не тот, что в молодости, но все равно покрепче многих из числа нынешней молодежи.

И уж наверняка покрепче журналистки. Осознание последнего обстоятельства радовало его особенно. Капитан не мог преследовать их бегом, поскольку тратил время, чтобы обнаружить следы и понять, в каком направлении двигаться. Жаль, что с ним не было собаки-ищейки, все стало бы гораздо проще. Но содержание собак, как и всяких других животных, кроме тех, на ком покойный Померанцев ставил свои опыты, на территории Лепрозория были строго запрещено. Так что приходилось порой задерживаться, разбираясь в путанице настоящих и ложных следов. Наверняка это не журналистка плутает, а мужик пытается сбить погоню, понимал Максим Иваныч.

Сколько лет владельцу того джипа, что так безраздумно был брошен у ограды? Тридцать? Сорок? В любом случае, это не сопляк вроде тех, с кем капитану приходилось иметь дело в Лепрозории. Эх, ему бы таких, как этот «джипер», бойцов, ну хотя бы человек двадцать! Горы свернуть могли бы. Или уж, по крайней мере, не допустили бы ночного ЧП.

Капитан ждал встречи с этим человеком с интересом.

Мысли о журналистке вызывали у него только одно желание — уничтожить эту тварь, благодаря которой развалился проект, и, почти наверняка, пошла крахом его армейская карьера. Но, когда он думал о ее парне, ухитрившемся в одиночку расправиться с несколькими его солдатами… Ему хотелось помериться силами.

Максим Иваныч не боялся смерти — пусть костлявая сама его боится! Но и не желал. Для него исход предстоящей схватки был ясен заранее. Но сам процесс борьбы, поединка с неведомым противником, казался захватывающим.

…Он шел за ними целый день. И он уже чувствовал, что догоняет, что осталось совсем ничего. Капитан учился доверять своим новым ощущениям. Открывающимися возможностями грех было не воспользоваться, прежде чем избавляться от них с помощью содержимого драгоценного чемоданчика.

На слабую боль и зуд, расползающиеся в области позвоночного хребта, он не обращал внимания. Тренированный организм был обучен игнорировать отвлекающие моменты и сосредотачиваться на главном. Например, он теперь чувствовал, почти что видел внутренне, как другие зараженные расходятся в разные стороны. Недобитые сопляки из гарнизона — уже на территории Лепрозория, одной общей кучей… Стадо баранов. Скорее всего — «на заклание». А впереди — еще двое, совсем близко. Надо быть осторожным, надо подкрасться к ним незаметно, неслышно, и атаковать, помня о том, что беглецы вооружены не хуже, чем он. И, вполне возможно, могут чувствовать его так же, как и он их.

Максиму Иванычу стало смешно, когда он понял эту простую истину: зараженные могут ощущать друг друга. Это объясняло многое — и то, почему им так часто удавалось вырваться из своих стеклянных клеток, и отчего их действия во время ночного боя с вооруженными солдатами оказались столь эффективными. Когда один из «пациентов» нападал на охранника, все остальные об этом тотчас узнавали.

Странная мысль посетила капитана, но он поспешно отбросил ее, как безумную нелепость (а может быть, эта нелепость его просто напугала). Даже не мысль, а смутное, не «выкристаллизовавшееся» еще желание…

А может, не стоит использовать антидот?

Ведь по-своему это даже здорово — новые, почти сверхчеловеческие возможности и ощущения… Но об этом лучше не думать. Становится неприятно. Лучше думать о другом, настраивая себя на скорую схватку. И капитан старался сосредоточиться на другом.

«Смерть бывает разной. Она может быть вирусом, болезнью. Может быть пулей, пущенной из ружья. А может быть человеком, потерявшим все и жаждущим мести.

Смерть может вышагивать среди стволов, покрытых толстой темной корой. Может видеть в темноте и слышать ваш запах.

Берегитесь, ребята. Смерть уже близко.»

37

Петров нерешительно оглянулся на своих товарищей по несчастью.

Он замер перед дверью в низенький одноэтажный домик, некогда служивший жилищем для начальника гарнизона. Кажется, целую вечность назад он уже стоял перед этой дверью, точно так же не решаясь зайти внутрь, как и сейчас. И тогда его страхи подтвердились многократно, обернувшись не только ноющими ушибами на теле и посиневшим от побоев лицом, но и началом конца всего Лепрозория, как теперь уже было совершенно ясно. Это здесь он валялся в луже собственной крови, соплей и мочи, когда раздался сигнал тревоги. И отсюда, подгоняемый капитанским пистолетом, повез Максима Иваныча в самую преисподнюю…

Сколько времени прошло после избиения? Всего лишь сутки, а в памяти уже все покрылось туманной дымкой, будто месяц минул, не меньше. Гораздо ярче, до сих пор перед глазами стоят чудовища, клыками и когтями разрывающие на куски нормальных людей. Лица, покрытые струпьями и роговицей. Гной и слизь, сочащиеся из язв, испещривших гибкие, скользкие от липкой влаги, изуродованные болезнью тела… Он до сих пор помнил своего друга, на уговоры которого поддался и нажал проклятую кнопку. Лучше было не читать по его губам, лучше было выколоть себе глаза и не видеть этого монстра, этого змея-искусителя…

Жаль, нельзя стереть память. Так, чтобы полностью, вообще, напрочь. Чтобы ничего не осталось — ни страхов, ни угрызений совести, ни стыда, ни кошмарных видений, поселившихся в голове. И нельзя заставить исчезнуть страх перед самим собой. Боязнь того, кто поселился в тебе.

Только что кто-то из выживших, тех, кто вернулся с ним сюда, предположил, что Иваныч мог запросто приготовить для незваных гостей сюрприз за дверью. И Петров уже видел, как срабатывает нехитрый механизм растяжки… Взрыв! — и вот уже он, военнослужащий Петров, падает замертво, разбросав в разные стороны куски оторванных конечностей.

Но что делать? Он оглянулся на мрачные лица сослуживцев. Молчаливое «иди первым» читалось на каждом. Так же, как и плотоядное ожидание: что же будет с ним, когда он откроет проклятую дверь.

Или ему это все кажется? Петров не знал. Но он точно знал, что действительно пора уже входить.

И, вспомнив про заветный красный телефон, находящийся там, внутри, повернул ручку.

38

Стемнело, как и давеча, быстро. В узких просветах над головами замерцали первые звезды, выкатился пузатый бочонок луны. «Как в фильмах ужасов, точь-в-точь», — мысленно оценила серебристую окружность на небе Диана.

Девушка остановилась.

— Все, Олег. Хватит бегать.

— Устала что ли? Понимаю, любимая, но потерпи. Надо терпеть, потому что…

— Нет, Олежка. Нам не уйти. Лучше ждать его здесь.

Олег помрачнел. Подошел к ней, чуть приобнял, заглянул в глаза. На мгновение Диана увидела в его зрачках свое отражение — и отшатнулась.

— Боже… — испуганно потрогала ладонью щеку. Проклятье! Так и есть — пальцы ощутили не мягкую кожу, а что-то вязкое и одновременно разжиженное на ощупь, как мазут. Диана поняла, что сейчас заплачет.

— Ну что ты, что ты, родная… — Олег расстроился, это по голосу было слышно. Он у нее большая умница, ее Олежка. Мигом все сообразил, вон как сразу полез с утешениями…

— Не надо. — Диана легко оттолкнула мужчину. Крепко, до боли, стиснула зубы — некогда реветь, некогда! — и огромным усилием воли остановила накатывающийся приступ истерики.

— Послушай, — она старалась говорить предельно четко и доходчиво. Пусть Олег поймет, что с ней все в порядке, что его любезная, становящаяся постепенно миниатюрной копией Годзиллы, полностью себя контролирует и не собирается совсем уж падать духом. Диана невесело усмехнулась.

— Послушай, Олег. Я его чувствую. Понимаешь? Нам не уйти, он догоняет нас быстрее, чем мы от него убегаем. И еще — самое главное. Капитан тоже заражен.

— И он тоже? Но откуда…

— Не спрашивай! Я просто чувствую. Назови это «Третьим глазом», если хочешь. Черт, если бы… если мы с тобой все-таки выживем, — поправилась она, — можешь лично направить меня в академию магов-шарлатанов, в цирк или еще куда, но только поверь — он скоро будет здесь.

Олег не ответил. В сумраке она видела, что он задумался. Лоб наморщил, переваривает информацию. Делает для себя какие-то выводы. Быть может, решает сейчас, стоит ли доверять ее словам?

Нет, это не так. Она неожиданно поняла, что чувствует и его, не хуже, чем капитана чувствует, или даже сильнее. Ощущает то же, что и он, едва ли не мыслит одинаково. Никакого недоверия Олег не испытывал, и ей вдруг стало от понимания этого так приятно, тепло на душе… И где-то про себя подумалось: можно и умереть, так — вовсе даже и не страшно. Но только пусть Олежка будет рядом.

— Получается, он один за нами идет? — наконец, спросил Олег.

— Да.

— Что ж… — он оглянулся по сторонам и показал на небольшой, заросший низким кустарником овражек. — Там будем ждать. Устроим засаду.

И, отдавая ей ружье, продолжил неожиданно бодро и весело:

— Посмотрим, кто кого!

Может быть, он тоже почувствовал сейчас ее мысли, ее настроение? Диана тайком улыбнулась.

39

Пятнадцать человек с нетерпением ждали, что он им скажет. А Петров ждал инструкций «сверху».

Когда он только вошел в страшный кабинет, раздался звонок — резкий и требовательный. Будто там, в столице, руководство прекрасно видело и его, и других солдат, сгрудившихся в коридоре. Видело — и понимало все его внутренние терзания и то, как трудно было ему решиться поднять красную трубку и самому нажать на мерцающую в сумраке кнопку вызова. Пронзительный звонок заставил вздрогнуть. Его будто подгоняли. Петров схватил трубку и ответил.