Помоги проекту - поделись книгой:
Дурачок. Не понимает, что ради него же она и идти никуда больше и не хочет. И ведь объясняла уже!
— Шагай, Олежка. Доберешься до города, расскажи обо всем «Аномалии» моей, другим газетам, телевидению… А я здесь, попытаюсь пока
— Я никуда без тебя не пойду.
Твердо на своем стоит, чурбан неотесанный. Хрен переубедишь, а? Ну да ничего, и не таких уговаривали…
— Надо идти, Олег,
— Ну что тут поделаешь, милая… Хочешь, я тебя на руках понесу?
Черт, а ведь заманчивая перспектива. Олежка у нее двужильный, пожалуй, и правда мог бы дотащить на себе до самого города. Да только дело-то не в этом!
— Ты внимательнее посмотри, — и она показала пальцем на коленку. Там будто испачкано чем было, да только «грязь» на поверку оказывалась затвердевшим чешуйчатым наростом, который к тому же чесался и ныл не на шутку, как если бы в этом месте с нее раз за разом сдирали кожу.
— Это оно? То, о чем ты рассказывала? — спросил Олег тихо. Она поразилась тому, сколько внимания и потаенной горечи было в его голосе. Как же сильно все-таки он ее любит! Прорывался за ней с боем, наплевав на все свои дела в городе, пытался спасти ее от… От того, от чего, оказывается, нельзя спасти. Любит, дурачок, больше жизни любит.
А она его — разве нет?
— Да, — ответила Диана одним словом и Олегу и самой себе. Да, люблю. Но разве от этого легче?
— Олежка, мне сон снился, я только сейчас вспомнила. И поняла, что это был за сон. Нельзя мне в город. Я же там всех заражу. Я тебя заражу, если не бросишь меня сейчас же.
Нахмурился, зубы стиснул, кулаки сжал — аж костяшки белые сквозь мясо и кожу выступили от напряжения. И повторил с расстановкой, будто сваи заколачивал:
— Я. Без тебя. Никуда. Не пойду.
— Ну чего ты уперся, как осел! Ну почему ты меня никогда не слушаешь! Ну… — вдруг Олег порывисто схватил ее и поднял над землей. Думала — пощечины давать начнет, а он неожиданно обнял и поцеловал.
Это был долгий и страстный поцелуй. Диана ощутила его язык у себя во рту, нежно ласкающий кожицу десен, пьющий ее волю, как вампир кровь.
В голове пронеслась глупая мысль — шутка, когда-то давным-давно вычитанная в газетке с кроссвордами:
Не их случай. Если до сих пор у нее и оставалась еще какая-то надежда, что Олег не заразился, то сейчас рассчитывать на это было уже слишком поздно. А она отвечала на его поцелуй, не в силах остановиться, хотя и злилась — на себя и на него, и думала: «Какой же идиот…». А потом, все-таки открыв глаза, встретилась с его взглядом — и все поняла.
С трудом прервавшись, Олег чуть отстранился от нее и улыбнулся:
— Не брошу я тебя, Дианка. Никогда. Так что привыкай…
И на душе вдруг стало очень спокойно.
32
Остатки гарнизона удалось собрать только к рассвету. Максим Иваныч со смешанным чувством оглядывал тех немногих бойцов, что остались в его распоряжении. Нестройный потрепанный ряд насчитывал семнадцать человек. Осунувшиеся, перепачканные лица, изорванная форма со следами своей и чужой крови. Много раненых — серьезно и не очень, почти полдюжины. Последним в ряду стоял мрачный и бледный Петров — тот еще вояка, но что уж теперь пенять. За неимением лучшего…
Плохо. Но капитан всегда знал, что любовь к родине — убивает.
— Выношу всем благодарность, воины! — сказал он громко, чтобы даже самый последний сопляк, полностью ушедший в себя, уловил суть сказанного. И пускай в этой импровизированной речи пафос может показаться глупой насмешкой — понятия «долг» еще никто не отменял.
— Каждый из вас мог умереть этой ночью. Многим пришлось убивать, чтобы выжить. Но главное — мы делали это, чтобы не допустить прорыва изоляции. И мы почти выполнили задачу! Почти… А это значит, бойцы, что теперь мы должны закончить начатое!
Он шел вдоль ряда, выкрикивая призывы, в которые сам уже не очень-то верил. Его сейчас занимали мысли куда более приземленные и неприятные. Что скажет он Москве, когда придется выйти с ним на связь? Как оправдаться за случившееся, да и стоит ли искать оправданий, в самом деле? Где-то там, в столице, в скором времени начнутся разбирательства и они, те, кто руководит страной и людьми, те, кто командует голосом в трубке так же, как тот командует капитаном, найдут «козла отпущения». И Максим Иваныч догадывался, кто окажется крайним при любом раскладе.
Полетят головы. Ему все припомнят: и смерть Померанцева, и избиение провинившихся солдатиков, и много еще, чего было и не было. Пятьдесят срочников и еще с десяток отборных бойцов, группа ученых — весь вверенный под его руководство состав пошел на дно вместе с кораблем… И скоро настанет черед капитана.
Но он не для того желал поймать беглую журналистку, чтобы как-то исправить случившееся и уберечь свою должность, не затем, чтобы уберечь голову от удара «сверху». Нет, тут было другое…
— По подсчетам, — он не стал уточнять, кто именно и как вел эти «подсчеты». Стоявшие в ряду и так прекрасно знали, что нескольким бойцам еще ночью был отдан приказ пересчитать останки зараженных, потери среди солдат и научных сотрудников. Не один магазин опустел, когда велся профилактический отстрел по уже бездвижным телам.
— По подсчетам, бежать удалось одному «пациенту», — продолжал чеканить слова капитан. — Эта баба, из новеньких. С ней мужик — ее хахаль, наверно. Не так уж и важно. Важно то, что эта гнида пристрелила несколько наших солдат! Порезал ножом одного из дежурных на воротах! Второго вырубил, как ребенка!..
И об этом стоящие перед ним парни тоже, конечно, знали. Вообще, Максим Иваныч, хоть и не видел сам нежданного спасителя журналистки, но проделанная тем работа вызывала у него чувство, похожее на уважение. Рассказы бойцов рисовали ясную как день картину: дело предстояло иметь не с любителем, а с профессионалом. Парень грамотно воспользовался эффектом неожиданности и сумел не растеряться в такой ситуации, когда даже более подготовленные к таким случаям контрактники не знали что делать. Стремительная атака — и столь же быстрое отступление. Налицо почерк человека, имеющего опыт участия в спецоперациях, — а таких людей Максим Иваныч почитал едва ли не за своих коллег.
Что ж, тем интереснее будет встретиться с ним в бою лично.
— Также погибли Померанцев и другие ученые. А это значит, что мы остались сами по себе, — продолжил он. — Научная база фактически прекратила свое существование, и с этого момента я объявляю на всей территории чрезвычайное положение. Мы — солдаты. И теперь мы — на войне, если кто-то еще не понял.
О чем его слушатели не знали — так это о смерти Арсения и о том, что двух оставшихся помощников доктора капитан пристрелил лично. Меньше всего ему хотелось, чтобы в военной операции под его руководством участвовали «люди науки». Тем более, что он прекрасно представлял себе, какой хай они бы подняли, узнай о безвременной кончине своего начальника-барыги.
Прочих уничтожили пациенты. Невелика потеря, на взгляд Максима Иваныча.
Сейчас все тела были собраны в большую груду во дворе у чадящих останков казармы. Смерть уравняла всех: солдат с зараженными, ученых с солдатами… Несколько человек сгорели в самом здании. Оставалось надеяться, что горели они не живьем… Максим Иваныч мог только строить догадки, отчего возник пожар, хотя, на его взгляд, естественней всего было бы подумать на кого-то из больных, решивших таким образом отомстить своим надсмотрщикам.
Зато капитан точно знал, что надо делать сейчас.
— Итак, бойцы… Слушай мою команду!!! — казалось, самый воздух сотрясся от его хриплого крика. И даже стоявший в ряду последним Петров разом вытянулся весь в струнку.
— Загружаемся по машинам и — вперед за журналисткой и ее трахальщиком! Наш священный долг перед родиной… — и, набрав в грудь по больше утренней свежести вперемежку с гарью от пепелища и вонью от горы умерших, начальник гарнизона закончил:
— НАЙТИ! И УНИЧТОЖИТЬ!
33
Диана думала о смерти. Какая она? Придет ли, как в сказках, старухой с косой, или же доброй, от всех мучений и терзаний избавляющей бабушкой погладит по голове и в лобик поцелует? Или же не будет ее вовсе, как не будет ни ада, ни рая, а только вечная пустота всосет ее, Дианино, сознание в себя…
Она не мечтала, но мысли сами по себе развивались в этом направлении. Ничто не помогало от них избавиться: ни слипающиеся глаза, ни зуд в пораженных инфекцией частях тела, ни общая усталость ее хоть и молодого, но все же не привыкшего к таким нагрузкам организма. Лишь присутствие рядом Олега еще заставляло переставлять ноги.
Вот уж кому все нипочем! Мужчина мерно вышагивал, изредка останавливаясь, чтобы свериться с приметами — мхом на стволах деревьев, солнцем над их верхушками — и определить дальнейшее направление пути. Хотя тащить ружье и автомат вряд ли было легко, и ступни его тоже наверняка натерлись, особенно после того, как он отдал ей свои носки и продолжал идти в одних ботинках.
А лесу не было видно ни конца, ни краю. Она вспоминала, что от основной трассы, ведущей в город, до территории Лепрозория на своей машине добиралась несколько часов. Значит, чтобы добраться обратно пешком, им понадобятся еще в лучшем случае сутки. Удручающая перспектива. Диана в который раз мысленно прокляла сама себя за неуемное любопытство и стремление выделиться перед редакцией.
Когда-то она думала, что за счет пары-тройки по-настоящему сенсационных материалов сможет прославиться не то что в городе, а и в стране целом. Теперь впору было богу молиться, чтобы о них с Олегом вообще хоть кто-нибудь что-то еще узнал.
Олег опять убежал вперед метров на двадцать. Встал у большой сосны, оглянулся на Диану. Лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь ветви, осветили лицо мужчины. В его глазах была жалость…
— Хватит, — сказал он. — Давай остановимся, отдохнем полчасика.
«Отдохну я. Тебе-то отдых вряд ли нужен», — хотела поправить его Диана, но не стала этого делать. К чему тратить силы на бессмысленное жонглирование словами? Она просто подошла и села прямо на хвою и мох, с таким наслаждением, будто между могучими выпирающими из земли корнями оказалось спрятано удобное и мягкое кресло. Персонально для журналистки, уставшей как собака.
— Есть хочешь. И пить. — Это был не вопрос, а констатация факта. Диана прикрыла веки и медленно покачала головой:
— Больше спать хочется. Знаешь, чтобы дома, в кровати, на перинах с кучей подушек, под теплым одеялом…
— …и чтобы все постельное белье было розовое, как крем! — усмехнулся Олег.
— Точно! — Диана встряхнулась, отгоняя непрошенные видения и, чтобы отвлечь проваливающееся в сон сознание, спросила:
— А что делать-то будем, если… когда дойдем до города?
Олег бросил поклажу, присел рядышком с ней. Услужливо подставил могучее плечо под ее отяжелевшую голову. После долгой паузы ответил:
— Первым делом в больницу тебя определим. Лечится эта зараза или не лечится, пускай врачи решают. Я тоже лягу, но сначала — в газету твою сообщу обо всем. И по другим каналам информацию дам. Прикроют проект, как пить дать. Нас вылечат, еще и компенсацию государство глядишь выплатит. Хотя, зная наше государство…
Он замолчал. Главное сейчас — добраться до города. А там уже — по ситуации надо будет смотреть, как быть дальше.
Олег хотел сказать об этом, да заметил, что милая уже крепко спит у него на плече.
Спи, родная. Полчасика у тебя есть, а потом дальше двинем…
34
Все уже были в курсе, что беглецы лишились транспорта и, очевидно, отправились через лес пешком. Грузовик с остатками отряда остановился у опушки — сквозь чащу ходу не было.
Пока капитан и несколько солдат осматривали местные тропы в поисках следов журналистки и ее приятеля, Петров и другие не вполне здоровые бойцы расположились на отдых рядом с УАЗиком Иваныча.
— Это кто тебя так? — спросил темноволосый парень с наспех перебинтованным запястьем и указал здоровой рукой на опухшее лицо Петрова.
— Сам, — ответил тот.
— Ну что ж, Сам так Сам… Значит правду говорят, что сильно зашибает?
— Не то слово… Курить есть?
— Найдется, братишка.
Разделили обнаружившиеся у темноволосого полпачки на всех. Раскурились, с наслаждением всасывая в легкие табачный дым. Даже Петров, никогда особо куревом не увлекавшийся ни на гражданке, ни в армии — и тот смолил не хуже других, хоть и закашлялся пару раз.
— Жалко, Митрича немае, — заметил другой солдат. — Вот у кого завсегда разжиться можно было и планом, и дурманом… Душевный был человек.
Петров задумался. Осторожно, исподтишка оглядывая сидевших поблизости, отмечал про себя внешний вид и имеющиеся у каждого раны. О себе он знал, что изрядно побит капитаном, а вот они?.. Все эти люди были ему и знакомы и незнакомы одновременно. А в сознании сидела занозой еще не сформировавшаяся до конца мысль — что, если они…
— А у тебя что с рукой, братишка? — как бы между прочим поинтересовался у темноволосого, подстраиваясь под манеру того вести разговор.
— Чертовы ящеры… — сплюнул брюнет в сторону. — Покусали, суки.
Его ответ услышал любитель плана, показал фильтром недокуренной сигареты себе на шею:
— И меня тож! Думали хлебало разгрызть…
Ему вторили остальные: у кого палец на руке оторвали, кто куска уха лишился, некоторые отделались легким испугом и парой-тройкой малозначительных царапинок. Но совсем не задетых, хотя бы самую малость не пораненных не было.
— Значит, мы все заражены, — выдал, наконец, Петров свою догадку.
Вспомнились последние слова умирающего Померанцева. А еще — стыд, боль и страх, желание умереть и не мучиться, — все то, что он испытывал во время памятной «беседы» с капитаном. И картина, которую он наблюдал из-за угла Лепрозория, когда неизвестный владелец (теперь уже бывший владелец) джипа методично расстреливал его сослуживцев…
Меньше всего ему хотелось в компании с капитаном преследовать того парня. Петров пережил ад этой ночью совсем не ради того, чтобы теперь самому искать новую преисподнюю.
Все эти мысли уже давно зрели в его голове, поэтому пронеслись сейчас мимолетным озарением, оставив за собой лишь одну — самую важную.
— Знаете, братцы… а ведь у Иваныча есть противоядие, — сказал он.
35
Максим Иваныч чувствовал: что-то должно случиться. То ли богатый опыт «государевой» службы сказывался, то ли в пораженном вирусом организме уже начали происходить изменения, помогающие улавливать флюиды, прежде недоступные сознанию. Для себя он решил, что имело место и то и другое — и сам не знал, радоваться по этому поводу или горевать.
С собой капитан постоянно носил заветный чемоданчик, благо тот много места не занимал и весил всего ничего. Знай только прижимай покрепче пораненной рукой к телу, чтобы не потерять. А расставаться с лекарством ему не хотелось.
Следы беглецов обнаружились быстро. Парные цепочки вмятинок на многолетнем ковре опавшей хвои, преломленная веточка на дереве рядом… Он почти
Где-то внутри него всегда жил охотник, зверь, хищник. Капитан почти физически наслаждался пробуждением древнего инстинкта. Его тянуло кинуться вперед за своими жертвами, ему хотелось выследить их и… поступить с ними так, как они того заслуживают. Как должно поступать с теми,
Однако умом он понимал, что и эта жажда крови, просыпающаяся внутри, — одно из следствий развивающейся болезни. И ему самому становилось страшно.
Подмывало прямо сейчас воспользоваться содержимым чемоданчика. Но как быть, если он израсходует единственный имевшийся шанс на излечение, а потом заразится снова, в схватке с журналисткой и ее дружком? В то, что Москва сумеет (если даже захочет) помочь, слабо верилось… И он сдерживал себя, мысленно повторяя: сначала «зачистить» заразу, потом уже самому лечиться.
Так, размышляя и борясь с самим собой и своими желаниями, Максим Иваныч стоял под тенью лохматых раскидистых сосен. Небрежно уронил найденный обрывок ткани: тот серым пятнышком упал на край неглубокого следа. Неожиданная догадка заставила сердце капитана учащенно забиться.
Что, если они где-то здесь, рядом? Схоронились по близости, за деревьями, устроили ловушку на охотника и сейчас осторожно, чтобы не спугнуть, подкрадываются к нему со спины?
Капитан резко повернулся, одновременно выхватив из кобуры на поясе «Стечкин». И понял, что предчувствия его обманули. Но лишь отчасти.
— Привет, Иваныч, — бросил один из бойцов. Кажется, из опытных — может даже один из тех, кого удалось обнаружить у ворот, без сознания. Оклемался, зараза…
Всего их было четверо. Двое из тех, что он взял с собой на поиски следов бежавшей «пациентки», и двое оставшихся охранять грузовик. Как долго они стояли сзади и наблюдали за ним? Капитану не нравилось думать об этом. А еще больше ему не нравилось странное, насмешливо-угрожающее выражение лица обратившегося к нему солдата. Когда тот сделал шаг вперед, Максим Иваныч невольно отступил. Потом подумал, что хитрецы могли разделиться и устроить ловушку по всем охотничьим законам: зажать его с двух сторон, как в тисках. Он шагнул вбок, разворачиваясь, чтобы увидеть тех, кто находится у него за спиной.
Еще трое. Почти половина его бойцов собралась здесь, получается…
— Что надо? — прохрипел капитан, пятясь к толстенному стволу. Хоть с этой стороны не надо будет никого опасаться. — Почему приказ не выполняете?
— Да ладно те, Иваныч. Не кипятись, — продолжал усмехаться говорливый боец. «Похоже, он у них заводила, лидер», — отметил про себя капитан.
— Мы тут посовещались маненько, пока время было, и решили, что отправляться в чащу — не лучшая идея. Хрен с ней, с бабой этой, а на мужика тем более забить можно. Шастая за ними повсюду, мы ведь заразу не остановим. Сами заразные…
Вот об этом-то Максим Иваныч не задумывался. Действительно, почти все оставшиеся в живых получили раны в ночном бою с больными лепрой, а остальные наверняка заразились от этих. Да и от него самого тоже. Что же получается? Он хотел уничтожить ту парочку, принять лекарство Померанцева и отправиться в город. Оттуда на поезде куда-нибудь в Сибирь, затеряться в глуши, у староверов каких-нибудь, чтобы начальство никогда не смогло найти и предъявить претензии по поводу случившегося в гарнизоне. Или в Афган рвануть, террористам на помощь. Принять ислам и поучаствовать где-нибудь в джихаде за душманские доллары… Солдат он планировал «пустить в расход» удобной ночью, втихую, уже после того, как они вместе расправятся с «четой Самариных».
Но, если они все поголовно заражены — то какой смысл брать их с собой? Только подвергать себя лишней угрозе.
Поделиться книгой: